Наполовину там...

Сноп огня рвался в черное небо. Разлетался кроваво-красными искрами. Бешено носились в воздухе яркие всполохи невообразимо огромного фейерверка. Или апокалипсиса. Но, конечно же, нет. Не было ни того, ни другого. Управляемый процесс. Один из многих, что сумело подчинить себе человечество. Однако помимо воли сердце все равно тревожно сжималось. По ту сторону прозрачной керамлитовой сферы небо из черного стало глубоким карминным. Люди наблюдали. Страшно красиво. Агония. Смертельно раненый чудовищный монстр. И тысячи глаз, что следят с безумной жадностью. Тысячи улыбок, тысячи ликующих лиц. Победители. Инопланетные захватчики. Страшно. Вулкан неистовствовал несколько часов. А потом как-то резко выдохся. Всполохи затихли. Небо снова почернело. Еще сутки огонь временами показывался над жерлом. Словно красавец прощался с городом. А потом пропали. Навсегда. Погибший, но так и не позволивший обуздать себя. Лишний на своей земле. — Вулкан Большой Абориген, доставивший немало хлопот Аркаду, сегодня был полностью подавлен и отныне… — равнодушно бубнил транслятор местных новостей. — Урра!!! — Женька победно вскинула большие пальцы над головой. Мареш улыбнулся. — Ну что? Вот и нет больше Большого Аборигена. Теснил он нас, теснил. Мешал, мешал. А мы все равно сильнее оказались. — Выживает сильнейший! — согласно выпалила Женька и довольно засмеялась. Транслятор монотонно вещал. Она смотрела вверх. Туда, где далеко за стенами и плотными слоями керамлита высился остывший вулкан. Не вписался в новую жизнь со своим пылким темпераментом. Помешал. Места ему не нашлось. И внезапно ощутила жгучую неприязнь. К Марешу. К Женьке. К ним ко всем, собравшимся и торжествующим. Человечеству на пользу — единственная правда для всех. Громкий судорожный всхлип заставил Женьку умолкнуть на полуслове. Все растерянно обернулись. Уткнувшись лицом в ладони, в дверях горько рыдала Кики.

***

Вспышка. Она улыбается. Грустно, почти как Василиса на своем свадебном фото. Как раз о ней и думала, о Василисе. Тогда. Вспышка. Мстислав обнимает ее. Смотрят друг другу в глаза. Красиво. Ее рука лежит на его плече. И не заметно, как нервно она в него вцепилась. Вспышка. Тетя Маша утирает рукавом слезы. Глупо улыбается во весь рот. На голове — элегантная шляпка в стиле двадцатого века. Вспышка. А вот и она. Плачет. Получилось трогательно. Фотограф молодец. Вспомнила, как растерянно смотрел на нее Мстислав. И тетя Маша с папой на два голоса уверяли его, что это она от счастья. Не совсем так. Испугалась. Всей этой суеты вокруг. Толпы малознакомых людей. Того, что ее оттеснили от Мстислава. Хотелось вцепиться в него и оказаться где-нибудь подальше, где только вдвоем. А еще, да, и это было тоже, что он с ней только из-за Василисы. Что жалеет ее. Потому возится с ней, мелкой. Знала бы тогда, что он сам отчего-то не уверен в ее чувствах… Да что теперь о том думать? Вспышка. Двое десантников, и эти улыбаются. Друзья-сокурсники. Одного тоже уже нет в живых. Вспышка. Племянницы Василисы. Одна склонилась к другой и что-то шепчет на ухо с хитрым видом. Вспомнилось, как они в прямом смысле зажали в угол ее, пятнадцатилетнюю, на тети Машином дне рождения. И удивленно интересовались: «Еще не было? Ни разу? Ни с кем?». Она тогда впервые подумала о Мстиславе и внезапно ощутила сладкую боль внизу живота. И даже с Василисой было не поделиться. Вспышка. Ладонь Мстислава в ее руке. Она надевает колечко. То самое, что сейчас касается ее кожи под свитером. Странное было чувство. Такого единения она даже с Василисой не ощущала. Вспышка. Традиционный поцелуй. Родственники не стеснялись. Вопили так, будто целующуюся пару никогда не видели. К концу вечера у нее от поцелуев опухли губы… — Люся… Ты в порядке? — Анна стояла рядом. Растерянно смотрела на альбом в ее руках. Она улыбнулась. Неопределенно взмахнула пальцами. Пригладила край альбома. — Вполне. Что-то вот… вспомнить захотелось. Красивое было платье, правда? — Люся… — Анна зачем-то опустилась возле нее на пол. Заглянула в лицо. Потом проговорила: — Красивое. Она кивнула. — Знаешь, на мой день рождения… Двадцать четыре года. Он как раз был в рейде. В том, чертовом… Когда мы накануне виделись, он говорил, что приготовил мне какой-то сюрприз. На день рождения. Узнаю, когда вернется. А я так и не узнала… Она задумалась, в который уже раз. Действительно ли Мстислав что-то планировал? Или просто хотел отвлечь ее? Она тогда была вся на нервах. Настолько, что он заметил. И тогда не понимала, конечно, отчего. — Люся, — снова прошептала Анна. — Почти пять лет прошло. Хватит уже себя изводить. Она быстро взглянула на подругу. — А может, это и был его сюрприз? — Засмеялась. Как забавно. Очень. Утерла тыльной стороной ладони выступившие слезы. — Ненавижу! Подхватила альбом и направилась к утилизатору. — Ненавижу его!!! Всех ненавижу!!! Кошек их паршивых!!! — Люсенька! — Анна преградила путь, отобрала альбом. — Оставь! Успокоишься — пожалеешь потом! Она ударила кулаком по стене. И даже не ощутила боли. В пальцах. — Всех! Зайку этого ненавижу! Рустама его! Нортона!.. Анна крепко обхватила ее за плечи. Заставила сесть. — За что Нортона-то? — поинтересовалась усталым голосом. Она попыталась сфокусировать взгляд. Неопределенно покачала головой. — Нортона?.. — Этого… приятеля-то своего не ненавидишь же. — Марко? Нет, — она вздохнула. — А Нортона за что? — А за то! — Она попыталась высвободиться. Но Анна сжала сильнее. — За то, что тоже кому-то жизнь испортил. Анна помолчала. Наконец отпустила ее. Задумчиво проговорила: — Там, кажется, кто-то еще был женат? Из погибших? Она кивнула. — В разводе. Двое детей остались. Анна водила пальцами по краю альбома, как она до этого. — Тебе получше? Чаю принесу. Поднялась и направилась в бытотсек, прихватив альбом с собой. Она легла, закрыла глаза. Заснуть бы и никогда не просыпаться. Подобные срывы забирали слишком много сил. Прикосновение к волосам успокаивало. Осторожная, нежная ласка. Слишком осторожная. Должно быть, Анна и сама разнервничалась. Испугалась. — Прости. Нашло что-то сегодня, — прошептала она. — Песню вдруг услышала, которую гости на свадьбе пели. И накрыло. Подруга не ответила. Она открыла глаза. В дверь из бытотсека заходила Анна с двумя кружками в руках. Очень хотелось расплакаться. Навзрыд. Вот только она больше не могла. Слез не было. Кончились. Одна лишь боль осталась. Она резко мотнула головой, сбрасывая ощущение призрачной руки, нежно зарывшейся в волосы.

***

Песок под ногами был теплым. Волны накатывались мягко, с тихим всплеском. Здесь всегда так. Это не земное дикое море, от которого не знаешь, чего ждать. Это море спокойно всегда. Впрочем, даже здесь кто-то умудрялся тонуть. Анна склонилась, подобрала перламутровую ракушку. — Смотри, какая красивая. Приложила к уху и улыбнулась. — Там море шумит. — Здесь — точно море, — ответила она с усмешкой. — Пойдем лучше поплаваем. Анна опустилась на песок. Зарылась в него пальцами. Вздохнула. — Ага. Ты ж сейчас на глубину уплывешь. А я останусь плескаться в лягушатнике. — Ну извини. Кто из нас вырос на морском побережье? Анна показала ей язык. И принялась выстраивать из песка что-то вроде крепости. Быстро взглянула в сторону мужской компании, расположившейся неподалеку. Те тоже уже заметили ее. — Только не уходи никуда без меня, — предупредила она. Подруга кивнула. Вода была приятно и самую малость прохладной. Она нырнула в волны с головой. И почти тут же ушла на глубину. Вода податливо расступалась перед ней. И так же легко отступала боль. Исчезали проблемы. Растворялся весь ужас, мучающий ее на поверхности. Другой мир. Другая реальность. Таинственный, завораживающий. Здесь как будто боли вообще никогда не было. Потому что и ее не было. Тут теперь какая-то другая она. Которой и дела нет до того, что творится на суше. Вынырнула. Вдохнула. Так хорошо. Так далеко от берега. Знакомое, спокойное Море. Безопасное. Никаких штормов и подводных камней. Снова нырнула. Немного поплавает — и обратно. А то Анна упустит из-за нее какого красавчика и расстроится. Зачем только запретила ей уходить? Шла бы, куда хочет. А она бы плавала. Весь день, под водой. Выходной, можно. Что-то обвилось вокруг руки. Она дернулась, попыталась стряхнуть. Водоросль? И как не заметила? Рука запуталась еще сильнее. Она недоуменно старалась разглядеть. Только ничего странного не видела. Ничего такого, в чем можно запутаться. Да что ж такое! И похолодела, почувствовав, как что-то ползет к самым пальцам. Попыталась снять второй рукой. Да только нет ничего там… Резкий рывок. И ее поволокло к самому дну. Вспыхнувшая паника придала сил. Она забилась, отчаянно пытаясь содрать с себя нечто невидимое, утягивающее ее в водяную бездну. Да оно что, под кожей у нее, что ли? Стало холоднее. Она едва заметила это, поглощенная борьбой с невидимым чудовищем. Слух заполнили невнятные звуки. Будто обрывки фраз. И приглушенное верещание. Разозлилась и рванулась вверх. Тварь, кем бы она ни была, не ожидала. Хватка ослабла. Это придало сил. Успокоило. Вынырнет на поверхность. А там разберется, что же такое происходит. Что-то ледяное на миг сжало пальцы. Нечто, опутавшее руку, мгновенно исчезло. Звуки прекратились. Тишина надавила на уши. Она плыла во тьме в холодной воде. И не понимала, вверх плывет или вниз. Темный силуэт возник внезапно. Что-то большое. Постройка. А может?.. Более всего это напоминало пирамиду. Она подплыла ближе. И заметила открытый люк. Жутко. Невыносимо, немыслимо. Хотелось закричать. Она даже попыталась. Забыв про воду. Но горло сдавил спазм. Как черный провал. Только теперь она твердо осознавала, что не спит. Но не может же это быть на самом деле. Вблизи ее начало утягивать внутрь. Будто быстрым течением. Долго не сопротивлялась, сдалась. Сил не было. И воли не осталось. Пусть этот кошмар закончится. Пусть быстрее закончится. Пусть, лишь бы быстрее… Внутри какой-то слабый зеленый свет. Определять его источник не хотелось. Ничего не хотелось. Ничего не интересно. Все равно она не выберется. Так никакого значения… И все же странные очертания отозвались в теле болезненным ужасом. Ложементы. КрУгом. И в одном из них кто-то был. Человек. Или не человек. Этот кто-то, в ложементе, не шевелился. Что-то подсказывало ей — не пошевелится. Она подплыла ближе. Глупое чувство, что обязательно надо. Что должна. Удостовериться, что человеку в ложементе уже не помочь. За лицевым забралом шлема он был виден отчетливо. Побелевшие чуть приоткрытые губы. Обострившиеся черты лица. Глаза почти закрыты. Лишь тонкий ободок льда поблескивает под ресницами. Она поспешно отпрянула. Инерцией ее поволокло в сторону. Когда стало ясно, что спасать некого, ужас усилился. «Мертвец сейчас встанет… он может… он может…» Мимолетно подумала, что всплыть воздуха ей уже не хватит. Все ее существо противилось тому, чтобы погибнуть здесь. В этом страшном месте. Пусть. Но только там, снаружи. Где солнце над головой. Где тепло и жизнь. Сил плыть обратно не было. Сознание охватила немыслимая тоска. Она расплакалась бы, если бы могла. Но это тоже было частью жизни. До которой ей теперь не добраться. Обжигающим холодом ворвалось в мозг ощущение опасности. Там. Где-то за спиной. Тоска исчезла, целиком поглощенная ужасом. Еле слышный скрежет по металлу. Кто-то стоял прямо за ней. Ей почудилось дыхание. Но какое здесь может быть дыхание? Или это был лишь всплеск воды. Ужас заставил действовать. Не отдавая себе отчета, она метнулась к люку, ведущему на другой ярус. Нырнула. Внутри все светилось зеленым. Щебет бесчисленных голосов оглушил. Танцевали маленькие изумрудные феи. Грустно хныкали, кружась вокруг тросов, остатков упаковки и оборудования. Она не остановилась. Не стала рассматривать. Спрятаться. Среди покореженного металла и пластика. Чтобы ужас не нашел. Потоки воды словно взбесились. Били по плечам, кидались в лицо. А потом она снова услышала скрежет. Феи отчаянно заверещали. — Милка. — Милка… Милка… — на разные голоса подхватили феи. — Миииилка… Мил-ка… Она замерла за огромной коробкой. Вода всколыхнулась. Глухо ударил о стену огромный кусок пластика. Ее ищут. От осознания тело сжалось. Непослушными руками она ухватилась за коробку. Практически поползла, цепляясь пальцами за все подряд. Спрятаться, укрыться, исчезнуть. Только бы не нашли. Только бы не увидеть. Зеленый свет ослепил. Никакие это не феи. Взбесившееся нечто. Вопящие огни кидались прямо ей в лицо. Бесформенные, вязкие. Что-то щелкало, будто лопающиеся пузыри. — Милка. — Явственно слышимый смех. Холодно. Она едва не закричала. И тут поняла, что не дышит. Давно. Очень давно. Но столько не дышать никто не сможет. Несколько часов. Значит, она мертва. Плеч коснулся обжигающий лед. Разом, с двух сторон. Что-то холодное скользнуло по рукам. До самых пальцев. В голове помутилось. Подалась назад… и оказалась в чьих-то объятиях. С губ сорвался беззвучный крик, тело забилось в судороге. Пелена тьмы, видимая, слышимая, осязаемая, водопадом обрушилась на голову. И вмиг погасила сознание.

***

Первое, что она увидела — свет. Слабый, рассеянный. Словно сквозь толщу воды. Вдохнула полные легкие воздуха. Остро пахнущего морем. Она дышала. Тело лежало неподвижно. Никуда не плыло. На чем-то теплом. Дернулась. Стиснула пальцы. И почувствовала, как ладони наполняются горячим песком. — Люсь, ты что? Поспать решила? — спокойно поинтересовался где-то над ней голос Анны. Она распахнула глаза. Прямо в лицо, ослепляя, светило солнце. Медленно, с трудом, села. Она на пляже. Вот ее одежда рядом. Вот Анна. — Как я здесь очутилась? — Она уставилась на Анну. Провела рукой по волосам. Мокрые. Почему-то невыносимо хотелось вцепиться в кольца. Оба. Немедленно. Хотя бы так почувствовать отголосок тепла, которого уже нет с ней. Подавила порыв. Неторопливо потянулась к одежде. — Я же была в воде. — Ты чего, Люсь? — обеспокоенно спросила Анна. — Ты же вернулась. — Как? — Она замерла на миг. Надела на палец кольцо Мстислава. Будто теплая успокаивающая волна прошла по телу. Где-то в вышине громко закричала чайка. — Сама? — Конечно. Вышла из воды. Подошла и легла на песок. И лежала, пока я не окликнула. Анна смотрела напряженно. Наверное, вспоминала, есть ли среди симптомов теплового удара амнезия. Она бы и сама не отказалась узнать, что же это было. Выбралась, разлеглась и тут же уснула? Должно быть, так. — Анна, не знаешь, есть ли на дне постройки? Пирамиды? Сама не видела? И ощутила, что ее все еще трясет от пережитого. — Нет, ничего подобного. Мы работаем на дне. Там никаких построек, — внезапно ответил высокий мужской голос. Она как раз застегивала цепочку на шее. И чуть не уронила. Поспешно обернулась. За ее спиной на песке расположились трое парней. Смотрели с насмешкой. Она сообразила — та самая компания, которую заприметила накануне Анна. Ну конечно, они уже здесь. Подруга тут же оживилась. Принялась представлять их друг другу. Она слушала вполуха. Потянулась за рубашкой. Чужой палец едва ли не ткнулся ей в грудь. — Ты это зря. Кольцо на шее носишь, — протянул парень. Она прикрыла колечко ладонью. Спросила автоматически: — Почему? Его мнение ей было глубоко неинтересно. — Элементарных вещей не знаешь, что ли? Они часто оказываются проклятыми. Порабощают тех, кто их носит. Заставляют совершать ужасные вещи, — парень скорчил физиономию. — Где ты его взяла? Отвечать на дурость она, само собой, не собиралась. Спешно принялась одеваться. И досадовала, что не сумела спрятать свое кольцо от чужих взглядов раньше. Парень раскрыл рот, чтобы изречь что-то еще. Но в следующее мгновение вскочил на ноги. Она в замешательстве смотрела, как он с криком кинулся прочь. Его друзья тоже всполошились. — Тома, что такое?! Что случилось?! Снова пропало ощущение реальности. Она смотрела на остановившегося неподалеку парня, схватившегося за голову. И ждала чего-то ужасного. Если его голова сейчас расколется на части, она даже не удивится. — Что случилось?! — Парень громко выругался. — Чайка насрала на голову! Компания дружно расхохоталась. Вместе с Анной. — Тома, здесь вообще-то девушки, — упрекнул один из друзей. — А ты думаешь, я еще могу произвести на них впечатление? Моя репутация загажена напрочь. Мерзкая птица! И он погрозил кулаком искусственному небу.

***

Анна осталась с новыми знакомыми. Она, несмотря на уговоры, ушла домой. Случившееся не желало покидать ее мысли. Даже если ей все это привиделось. Было в той пирамиде что-то смутно знакомое. Она такое уже видела. Когда-то. А тот мертвец в ложементе. Реальный ли это человек? Или порождение ее больного сознания? И кто напал на нее, там, то ли в искаженной до неузнаваемости реальности, то ли в бреду? Она шла по улице, погруженная в мысли настолько, что почти ничего вокруг не замечала. Мимо шли люди. Много людей. Сейчас было самое прогулочное время. Спешили в кинотеатр или расположенный неподалеку парк. Ей было не по себе. Никак не удавалось взять себя в руки. Захотелось вместо общежития пойти в лабораторию. Там хотя бы спокойно. Да и будет, на что отвлечься. Вот только Мареш непременно прицепится. Хоть и торчит там сам все выходные. Но ей спокойно поработать, конечно же, не даст. Маленькая девочка в ярко-желтой водолазке сама по себе не привлекла бы ее внимание. В глаза бросилась эта самая водолазка. Огромное желтое пятно. Выцепила его в толпе, но смотрела бездумно. Люди. И среди них маленькая девочка в слишком яркой одежде. Малышка поравнялась с ней. Рыженькая. Несколько коротких хвостиков разбросаны по голове. Как у Анны на одной из детских фотографий. Забавно. Личико девочки поплыло, страшно исказилось. Малышка крикнула нечто невнятное и дернулась в ее сторону, потянувшись к руке. Она отшатнулась, больно налетев на шедшую позади компанию. Спрятала руки за спину. Кто-то обругал ее. Кто-то что-то спрашивал. Мама девочки скользнула по ней мутным взглядом. И повела ребенка дальше. Ее словно обдало порывом холодного ветра. В выкрике девочки ей почудилось «отдай». Только ощутив боль в руке осознала, насколько сильно впилась ногтями в ладонь. В небольшой беседке почти никого не было. Она зашла, чтобы отдышаться. Чтобы не стоять на дороге среди людского потока, как ненормальная. Нужно было обязательно прийти в себя. Прочувствовать, где она и что с ней. Взять себя в руки и хорошенько встряхнуть. Загрузить голову. Лучше всего — работой. Хорошо бы и правда в лабораторию. Плевать на расспросы Мареша. Не впервой. Молодой парень, неподвижно застывший у противоположной стены, разглядывая потолок, вдруг посмотрел на нее. — Не бойся. Ничего они у тебя не отберут, — губы его исказила усмешка. Мгновением спустя превратившаяся в доброжелательную улыбку. — Силенок их паршивых не хватит. Она вздрогнула. Но продолжала смотреть на него. Внезапно захотелось вцепиться ему в ворот свитера. И бить об стену до тех пор, пока все не расскажет. Подробно и предельно ясно. Даже если беседка рухнет. — О чем это вы? — процедила она, чувствуя, как стремительно оцепенение сменяется яростью. Парень продолжал улыбаться. Разглядывал, чуть склонив голову. Словно обдумывал что-то. Или просто любовался эффектом, как до того — потолком. Она обернулась. Выдохнула с облегчением — с ними в беседке была девушка. У другой стены. С картонным стаканом в руках. Знакомым. Коктейль с мороженым. Она видела мокрые дорожки растаявшей изморози под пальцами. Живое воплощение реальности. Девушка тоже посмотрела на нее. И тоже улыбнулась. — Ты только сама не отдавай. Ты знаешь, о чем. Кольца. В элементах мозаики за спиной девушки отражалась беседка. Она видела там себя. Ярким пятном — свою рубашку. Парня не было. Быстро обернулась. Он все так же не сводил с нее глаз. — Все хорошо. Никто не причинит тебе вреда. Просто… не усложняй. Ощущение пустоты там, где должна была стоять девушка. Ни звука, ни шороха. Взгляд за плечо — она там. Со своим мороженым. Опять, к парню. И он здесь. И снова она. И он. И она. И он. — Не бойся, Милка… — Они не тронут тебя… — Не смогут… — Не слушай их… — Кольца… — Не потеряй кольца… Она выбежала из беседки. Не оборачиваясь, побежала в глубь парка. Отчаянно надеялась проснуться, дома, в своей комнате. Остановилась у живой изгороди. Дальше начинались оранжереи. Кружилась голова. Но ощущение реальности возвращалось, постепенно, как проявляется картинка в детских аква-раскрасках под распылителем. Может, ей и в самом деле напекло голову? Была бы Земля — поверила бы. Но тут, на Меркурии, такое было невозможно. — Людмила!.. В смутно знакомом голосе столько искренних радости и удивления, что потеплело на душе. Она отыскала глазами кошачью морду. И едва удержалась, чтобы не кинуться к ее обладателю на шею. Десантник, казалось, совсем не заметил ее смятения. — Вот так удача мне сегодня. Увидеть вас. А я гадал, чего меня в парк-то понесло? Синие глаза лукаво прищурились. Она только и смогла, что кивнуть в ответ. — Тоже гуляете? С друзьями? — Он огляделся, будто ожидал увидеть поблизости компанию. — Я здесь одна. И я тоже рада видеть вас, Джошуа. Его взволнованный взгляд она предпочла не заметить. Сейчас это не имеет значения. Просто пусть идет рядом и говорит с ней. Пусть только не уходит. Он будто бы услышал. И стал говорить. Ничего не значащий, пустяковый разговор. Она что-то отвечала. И понемногу приходила в себя. Беседка была. И эта странная парочка в ней — тоже. И пирамида. И ребенок в желтой водолазке. Она не спит. Вот он, Джошуа. И ощущение реальности, четкое, до мелочей. Оно вернулось. Или, может, она просто уже давным-давно спит. И привыкла. С того дня, как узнала о гибели Мстислава. А может, вообще уже умерла. От Джошуа ощутимо веяло теплом. И хорошим одеколоном. Перевела дыхание. И обернулась в сторону невидимой отсюда беседки. Джошуа заметил. Поинтересовался: — Что там? Вытянул шею, пытаясь разглядеть неизвестно что. С ним отчего-то было спокойней. В компании с Анной никогда бы не сделала того, что сделала. Крепко вцепилась в предплечье. Чуть ниже кошачьей морды. И увлекла к беседке. Если он тоже их увидит… Чудовищ из ее кошмара. Почему-то одновременно и хотелось, и не хотелось этого. Джошуа озадаченно молчал. И она заговорила сама. Засыпала его вопросами. Только чтобы не думать. Только чтобы не задал вопросов. Ответов на которые у нее не было. Родом Джошуа был из Северной Каролины, хоть и появился на свет в горах Тибета. Его мать как раз совершала там восхождение. Ровесник ее сестры. Вырос в интернате. Шило в одном месте у его матери никуда не делось. Даже после рождения ребенка. Отцу-космодесантнику, видимо, тоже было не до сына. В детстве она мечтала, чтобы ее отправили в интернат. Но тогда бы никогда не встретила Василису… В беседке никого не было. Она судорожно выдохнула. И первой поднялась по двум широким ступеням. Пусто. Тихо. Только шелестят деревья. Никого тут и не было. Это она стремительно сходит с ума. Джошуа остановился у стены. Застыл, склонив голову. Сердце отчего-то подпрыгнуло в испуге. — Здесь вода. И вон там тоже. Лужи воды. — Он удивленно и чуть насмешливо фыркнул. — Откуда могла взяться? Кто-то решил освежиться, опрокинув бутылку себе на голову? Мы так с ребятами делали на тренировках… Он умолк. Отчаянно хотелось, чтобы заговорил снова. И он заговорил. Лучше б он этого не делал. — Мокрые следы… И здесь тоже… А тут опять вода. — Рука коснулась обманчиво хлипкого на вид декоративного ограждения. И мгновенно отдернулась. — Ледяная! Из легких будто вышибло воздух. Она вцепилась в десантника и потянула прочь из беседки. Нашла его ладонь. Принялась вытирать краем рубашки. И смущенно отпрянула. — Баловство, — прокомментировал Джошуа. — Должно быть, льдом кидались друг в друга. И улыбнулся. О ком речь, она переспрашивать не стала. Вокруг было как-то слишком уж тихо. И листья, обычно слегка покачивающиеся, сейчас замерли. Она просто пошла вперед. Сдерживая порыв бежать. Джошуа вынужденно шел рядом. Она ощущала его взгляд, но сосредоточилась на легком прикосновении колец под рубашкой. Размеренное, как стрелки часов. Как сердцебиение. Четко в такт ударам ее сердца… Внезапная боль в руке привела в чувство. Не сразу сообразила, что это Джошуа вцепился ей в локоть. Мгновение — хватка исчезла. Он придержал ее за плечи. — Людмила? Что с вами? А что с ней? С ней все в полном порядке. — Оступилась, — солгала она, поняв, что только так уйдет от вопросов. Ответов на которые не было по-прежнему. И спросила: — Вы уже видели новые экспозиции на набережной? Нет? Пойдемте посмотрим? Джошуа, конечно же, согласился. До набережной было далеко. И это радовало. Она снова слушала голос Джошуа. Но на этот раз ничего успокаивающего в нем не было. Просто потому что тревога исчезла. Даже появился легкий голод. И разрозненные мысли о работе. Привезут ли к началу недели все, что нужно? Или опять сорвут график? — Почему вы стали космодесантником, Джошуа? — неожиданно для себя спросила она. — Тоже хотели быть героем? Прозвучало грубо. Но Джошуа неожиданно рассмеялся. — Хотел, — легко признался он. — А кто ж не хотел? В детстве? — А сейчас? — А что сейчас? — Десантник улыбался, но взгляд стал странно рассеянным. Будто думает о чем-то другом. — Какой смысл? По крайней мере, я нужен людям. Уточнять она не стала. Боль, которая начала было тихой злостью пробираться наружу, снова спряталась глубоко в сердце. Нужен. Конечно, нужен. Кем-то же надо затыкать бреши. Она и не заметила, как они с Джошуа остановились у самого края ограждения. Отсюда был слышен плеск волн. Пахло водорослями. — Любите море? — поинтересовалась она. — Я люблю звезды, — отозвался он вполголоса. Звезды… Кто-то тоже их любил. Как оказалось, много больше, чем свою Милку. На набережной купили кофе и жареных каштанов. Идти рядом было внезапно легко. Джошуа странным образом не вызывал настороженности, как это было с Зорэном. Не было и бесконечно теплого ощущения близости, смешанного с легким волнением, как с Мстиславом. Десантник не напрягал. Не задавал лишних вопросов. Рассказывал ей что-то о легендах. О мифических существах. Поймала себя на том, что ждет, когда он упомянет тех, кто живет в воде. Поспешно проговорила: — Я как-то встретила здесь, на бытовом ярусе, настоящего джинна. Обещал мне весь мир. Вот только, кажется, это был сон. Джошуа рассмеялся. Его истории были больше похожи на сказки Василисы. Волшебные и яркие, как звезды. Никаких ведьм. Никаких кровавых ритуалов и мертвецов в зеркалах. Никаких предостережений. Никаких «И забыла она все, чему учили ее. И пошла на призрачный зов. И никто ее больше никогда не видел». — Людмила, — теплая ладонь Джошуа коснулась ее руки. Вздрогнула, но воспоминания отступили. Джошуа улыбался и смотрел вдаль. Куда-то на иллюзорное небо. Над морем потихоньку расцветала имитация заката. — Почти как на Земле. Замечание десантника ее позабавило. Какой бы искусной ни была иллюзия, реальность она не заменит. А на Меркурии… Что ж, на Меркурии есть и свой, настоящий закат. Джошуа, конечно же, о нем знает. И он куда как красивее. Медленно наползали ненастоящие сумерки. Отблески на воде меняли оттенки. Оранжевый, розовый, красный. На набережной засветились фонари. Мимо проплыла наполненная людьми лодка. Донесся веселый гомон и отчего-то — запах цветов. — Что ж. Только звезд не хватает, — заметила она. Звезды, и правда, предусмотрены не были. Темное небо и бледный круг «луны». — Звезды? Так я вам их нарисую, — воодушевленно откликнулся Джошуа. И вскинул руку. — Вот здесь, смотрите, созвездие Ориона. А вон там — Плеяды. А вон, видите, ярко сияет Сириус. И Процион. Она рассмеялась. Что-то и правда сверкало на иллюзорном небе. Вот только это наверняка были отблески фонарей.

***

Привычные стены комнаты раскачивались. Влево-вправо, влево-вправо. Как бревнышко на детской площадке. Стоишь — а оно качается, все быстрее и быстрее, и надо крепко держаться за поручень, чтобы не упасть. У нее это редко получалось. Паника. Что-то сдавливало горло, грудную клетку. Зачем?! Ну зачем она стояла с ним на набережной? Зачем позволила обнять за плечи? Что теперь будет?.. Она старалась дышать глубоко, как советовал врач. Через силу. Вдох-выдох. Легкие, казалось, сделаны из свинца. Наконец, сердце перестало дико колотиться. Давящая тяжесть потихоньку растворялась, сбегала вниз по позвоночнику, в живот. Ужас отступал. Да ничего такого не будет. Они просто стояли и разговаривали. Как с Марко. Как с Анной. С ними ничего не случилось. Не случится и с Джошуа. Подняла голову. Посмотрела на стены. «Я тебя держу.» Это было не на площадке. Гораздо позже. Шли по навесному мосту над рекой. Она оступилась и не сдержала вскрик. Веселый. Было весело. И она непременно сказала бы. Что все в порядке, что пройдет и сама. Если бы не кружилась так голова. Не от высоты. От тепла рук, сжимающих ее плечи. — Не отпускай… — тихо прошептала в пустоту. И заметила, что улыбается. Это нормально — улыбаться после приступа? Джошуа — просто один из многих. Они все под ударом. Но все будет хорошо. Ничего по-настоящему ужасного произойти не может. Потому что самое страшное в ее жизни уже случилось.

***

На входе медикологический комплекс оказался забит десантниками. Она хотела было спрятаться в стороне, у большого аквариума с лениво передвигающимися гигантскими улитками. Но ее почти сразу позвали. Молодая женщина с приятной ободряющей улыбкой провела через обдавший резкой прохладой коридор к лифту, на котором они поднялись на десятый этаж. В маленьком фойе было пусто и тихо. Лишь шумел миниатюрный фонтанчик и еле слышно гудел некий прибор. — Кабинет доктора Радзевич слева. Можете пройти, она вас ждет. Медсестра ушла. Она задержалась было у двери. Но та поспешно распахнулась, пропуская. Пришлось идти. Медиколог обернулась к ней от диагностического аппарата. Смотрела с отстраненным любопытством, как смотрят на набережной на случайно попавших в поле зрения птиц. — Бакулина? Проходите. Она бы не пошла, если бы не отчаянная надежда. Анна уверяла — этот медиколог подойдет ей идеально. Только она сможет справиться с ее проблемой. Откуда о психиатре узнала Анна, не спрашивала. Подсказал ли кто из девчонок, или многочисленные любовники — какая разница? Судя по толпе «диких кошек» внизу, скорее, второе. Записали без проблем. Она имела на это право. Стандартное обследование. Ничего нового. Пока пищали датчики, прикрыла глаза. Этот писк в сочетании с вдохами действовал на нервы. Медиколог Радзевич хмыкнула. Взглянула. И снова, будто случайно зацепила ее взглядом. Никакой раздражающей полуулыбки, к которым уже привыкла, общаясь с психиатрами. Темная неаккуратная подводка возле зеленых глаз. Поинтересовалась: — Много работаете, Людмила? — Все по рабочему графику. Утвержденному комиссией по охране труда, — ответила она сухо. — Однако я вижу нервное истощение. Никаких потрясений в ближайший год не было? Она молчала. — Что вас беспокоит? Медиколог приглашающе махнула, и она пересела за стол. Напротив Радзевич. Женщина с криво начерченной подводкой устало вглядывалась в ее лицо. Она рассказала ей все. О Мстиславе. О странных снах. О потере чувства реальности, ледяной воде, мигающих лампах. И даже о галлюцинациях. Та не перебивала. Смотрела и, казалось, не слушала. Наконец кивнула. — Давайте заменим анксиолитики. Эти мягче, можно будет безопасно повысить дозу. И успокоительные чаи… Вы пробовали успокоительные чаи? Она была готова ко всему. А тут застыла, пытаясь осмыслить. — Со мной что-то ужасное происходит. Я вижу каких-то людей, они… — А что вы хотите? — пожала плечами медиколог. — Хочу знать, когда станет лучше. Пять лет лечусь, но пока только… — Никогда, — спокойно произнесла усталая женщина. И она умолкла, непонимающе глядя на нее. — Вам никогда не станет лучше. Это теперь с вами на всю жизнь. Судорожно вздохнул диагностический аппарат, отключаясь. Стало слышно, как в фойе журчит и фыркает фонтанчик. Медиколог слегка улыбнулась. И постучала пальцем по назначению. — Но мы можем значительно уменьшить симптоматику. До приемлемого уровня. Ну так как, Людмила? Пробуем чай? Фонтанчик зазвенел громче. И вдруг со звоном разлетелся вдребезги. — Третий раз уже, — прокомментировала медиколог. — Не беспокойтесь, Людмила. Все хорошо. Кривая улыбка до жути напоминала усмешку.

***

— Подожди, как это она тебе не помогла? Люсь? — Анна с изумленным видом выбралась из вороха кошмарного барахла, в которое зарылась было по самую макушку. — Хенрич сказал, она поможет точно. — С чего это? Едва не наступила на край огромного черного крыла, частично свисающего на пол. Подняла, раздраженно отшвырнула в сторону. Анна проследила за ним взглядом. — Люсь, ну она же как раз должна. Тебя понять. Твои проблемы. У нее у самой муж погиб на Плоскогорье. В первый заход, еще тогда. Меркуриолог. Только поженились, медовый месяц закончился, и… — А, ну ясно! Тогда да, конечно! — она снова ощутила в груди холодную злость. Как глыба льда, давящая на сердце. Перекрывающая дыхание. — Дура ты, Анна. И Хенрич твой — придурок. Анна подобралась, приняла вид озабоченной бабушки. Сдвинула наряды в кучу, будто они мешали. — Что она тебе сказала? Насчет твоих… ммм… изменений восприятия? Что выписала? Она уже жалела, что сорвалась на подруге. Как и всегда. Но злость не утихла. — Сказала, что это не закончится никогда. — Люся… — Анна расстроенно выдохнула. На миг задумалась. И тут же засуетилась, в своем стиле. — Слушай, а давай ты поможешь мне выбрать костюм на Страшный праздник? Я вот думаю, что ближе к моему характеру? Силы Добра? Или Зла? Королева эльфов? Или огненный демон? Нужно же еще, чтобы сексуально было… — Нарядись своим медведем, — посоветовала она. Анна печально опустила голову. Бесцельно покрутила в руках берет из светло-зеленых листьев. Потом водрузила себе на макушку. Вид у нее был донельзя глупый.

***

Она слишком устала в тот день. Ничего удивительного. С самого утра все пошло не так. Сначала в лаборатории наноисследований разлетелся на части распылитель. Попутно легко травмировав пятерых человек. Несколько царапин, но крики ужаса и боли всполошили весь этаж. Мареш живо отрядил на помощь Женьку, Анну и Полин. Чуть позже собралась экспертная группа. И в нее включили Рошета. Основная работа в лаборатории легла на нее. Ни времени, ни сил не осталось, даже чтобы хорошенько задуматься, почему Мареш снова отправил помогать кого угодно, но только не ее. А потом пришли пробы из цеха. С этим должна была справиться Эва. Для того она здесь и сидит. Вот только в этот раз результаты оказались настолько разошедшимися с ожидаемыми, что перепроверять пришлось ей. Забраковать всю выработку — на это нужно заключение минимум двух специалистов. Прикосновение к плечу заставило вздрогнуть — Мареш. Покачал головой. Сочувственно проговорил: — Иди на обед, Людмилка. — Еще не время, — попыталась возразить она. — Когда будет время, тебя отсюда, пожалуй, выносить придется. Иди. В обед как раз подменишь девчонок. А домой уйдешь пораньше. Эх, сочувствую я операторам. Вот кому неприятности расхлебывать… Мареш потрепал ее по плечу. И взялся за начатый ею проект. Она послушала его. Однако с обеда возвращалась, уже предчувствуя, что услышит в свой адрес. Конечно же, так и было. Удобно сидящая в рабочем кресле Полин встретила ее раздраженным взглядом. И что-то забубнила под нос, на пороге слышимости. Она не стала напрягать измученный мозг. Взялась за работу. Женька тоже уже была здесь. Просматривала на дисплее результаты. Зашел Харман. Встал рядом с Женькой. Лицо его было хмурым. — Ну что? Неужели совсем в помойку? — поинтересовался он так, словно это была вина лаборатории. Женька, не отрывая взгляда от экрана, пожала плечами. — Вторым экспертом была Людмила. Лучше спроси у нее. Харман горько хмыкнул. — Ясно. Мог бы и догадаться. Кто ж еще так, в лоб, вляпает… Она поджала губы и стиснула край стола, пережидая вспышку раздражения. Терпеть не могла расплывчатых формулировок. Как будто операторам это поможет. — Тихо, Харман. Ты бы это, попридержал бы язык. — Ядовитый голосок Полин не стал неожиданностью. Но неприятно царапнул по нервам. — А то как бы беда какая с тобой не приключилась. С ведьмами связываться, знаешь, себе дороже. Она медленно повернула голову. Взглянула сначала на Хармана, потом на Полин. Харман, что удивительно, сразу стушевался. Что-то смущенно буркнул и придвинулся ближе к Женьке. Зато Полин уставилась и исказила губы в гримасе. — Что пялишься, ммм? Одни беды от тебя в лаборатории. То несчастный случай, то плохо кому. До тебя ведь такого не было. — Ну, что там у ведьм в обычаях, это тебе, Полин, виднее, — отозвалась зашедшая в лабораторию Анна. — Только при чем тут Люся? Не припомню я, чтобы кому-то было плохо, пока мы твою рожу не увидели. — Склонилась так близко, что белые кудряшки, как всегда бесцеремонно, заплясали перед глазами. — Люсь, ты там вот эту часть мне оставь, ладно? Вернусь с обеда — сделаю. Полин, прошипев очередную злобную фразу, закрыла планшет и ушла. Постепенно лаборатория опустела. Стало почти тихо. Только еле слышно гудели автоматы. Она работала все в том же напряженном ритме. Старалась сделать как можно больше, прежде чем Мареш отправит ее домой. Конечно, правильней было бы часть переложить на Мареша и Анну. Но времени было жаль. Верфь и так все соки из комбината тянет. А не успеешь подать заявку — и жди потом необходимого до следующего прибытия лайнера с Земли. Рядом четко, как метроном, щелкал нагревательный элемент. Щелкал привычно. Она уже и замечать перестала. Быстро рассчитывала график. И вдруг «метроном» споткнулся. Щелчок — пауза, щелчок — пауза. Все медленней, медленней… Тише, тише… Она вскинула голову. Слабый шорох. Странный какой-то. Пальцы знакомо заледенели. Подняться она не успела. Холодная ладонь обхватила предплечье. Вцепилась до боли. Она дернулась, но вместо отчаянного визга лишь сдавленно выдохнула. Не получилось. Горло перехватило. На полу на коленях возле ее кресла странно корчилась Полин. Оцепенев, она смотрела, как Полин тянется к ней, притягивая ближе руку. Другой рукой Рошет держалась за собственное горло. Зеленые глаза вытаращились. Казалось, они сейчас вывалятся из орбит. — Прости… Люся… Пожалуйста… — сдавленно хрипела Полин, стискивая ее предплечье. Губы блестели от слюны. — Да что ты делаешь? Пусти немедленно! Она попыталась высвободиться. Стряхнуть с себя этот очередной бредовый кошмар. Полин в ответ противно завыла. Сжала пальцы еще крепче. Поползла, словно хотела забраться в кресло, прямиком ей на колени. — Люся… Не надо… Прости… Не убивай… Она попыталась вскочить. Полин поволоклась следом. — Прекрати! Отстань от меня! Отцепись! — Не убивааай… Не надо… Люююсяяя… В голосе Полин — отчетливый ужас. Цепляется, словно тонет. Она затрясла рукой, сталкивая, сдирая с себя цепкие пальцы. Заметила, как Полин судорожно царапает ногтями свое горло, выворачивает кожу. — Дура! Пусти же меня! Было невыносимо мерзко. Хотелось толкнуть ладонью прямо в лицо. Чтобы не пялилась. Лицо прямо на глазах приобретало жуткий фиолетовый оттенок. Губы начали синеть. Голова Полин подалась назад. Вой перешел в противный хрип. — Перестань!!! Ударила Рошет по щеке. Высвободила руку, в отчаянии ударила снова. Полин повалилась на пол. Она кинулась к дверям лаборатории. — Ян! Помогите! Кто-нибудь! Ян!!! Через мгновение лаборатория уже была забита людьми. Рошет за ними не разглядеть. Медикологи суетились, остро пахло лекарствами. Она перебралась в кресло Женьки и сжалась едва не в комок. Мягкая обивка согревала и успокаивала. Четко, как метроном, щелкал за спиной обогревательный элемент.

***

«Страшный праздник», он же «Праздник монстров», «День всех святых» или «Хэллоуин» на комбинате очень любили. Не самый раздражающий. И все же. Очередной повод немного расслабиться. Ее коллегам он сейчас был особенно нужен. Женька, Анна, Киндра расхаживали, нацепив на головы кто рога, кто длинные уши. И даже Мареш подключился — прикрепил летучую мышь на рукав. А кабинет и лабораторию захламил монстрами и скелетами. Она старалась не обращать внимания. Чтобы не проваливаться в свою боль. Этот праздник любили они оба. И Мстислав, и Василиса. Пожалуй, единственный праздник, в атмосферу которого Василиса окуналась с детским восторгом. С Мстиславом-то все понятно. Ему нравилось жить. Ярко, заметно. Находиться в центре событий. И праздники были неотъемлемой частью. «Иди-ка, посмотрись в зеркало. Золотые кудри, синие глазки, розовые щечки. Мой ангел. Только крыльев не хватает. Сейчас исправим… Вот, так. Нравится?» От белых пушистых крыльев за спиной, от волшебно блестящей позолоты на волосах перехватывает дыхание. Ангел? Она? «Очень…» «Стиша, смотри. Правда, Мила — настоящий ангел?» Сердце быстро застучало где-то у горла. Но тогда она еще не знала, отчего. «Правда. Особенно эффектно ты с ней рядом смотришься, мама. В образе пряничной ведьмы.» Анна обняла ее со спины, заставив вздрогнуть. — Люсь, тут у нас участки микропластической деформации при структурном анализе не соответствуют… Взглянула на подругу. Вот уж кто настоящий ангелочек. — Анна, введи поправку. Это ж верхний предел. — Поняла… Сосредоточенно поджала губы. Принялась что-то быстро вписывать в рабочий планшет. Накладное ухо соскочило. Прямиком на колени. Подняла. Аккуратно прикрепила его Анне на покрасневший кончик настоящего. Поправила кудрявую прядку. Анна, в своем мыслительном процессе достигшая верхнего предела напряжения, словно бы не заметила. Всматривалась в график. Хлопала небесно-голубыми глазами. Игла тревоги кольнула вдруг в самое сердце. Неприятно. И невовремя. Только медиколог дневную дозу скорректировал. Рошет, что ли, постаралась? Цинично, но… это определенно был лишний стресс. Проговорила: — Иди считай, королева эльфов. Тебе еще сегодня оценку новых образцов проводить. Анна растерянно взглянула. И наконец-то все же улыбнулась.

***

В том, что сумасшедший дом начнется ближе к вечеру, она нисколько не сомневалась. Всегда так было. Уставшие от рабочих обязанностей обитатели комбината только того и ждали, чтобы преобразиться. Натянуть разнообразные по жути костюмы. И начать пугать друг друга примитивными завываниями. Закончить с отчетом ей не дали. До конца рабочего дня оставалась пара часов. А лаборатория уже была забита посторонними. — Готовы слушать «страшные рассказы»? — таинственным тоном поинтересовался Мареш. Она пристально посмотрела на него, но Мареш проигнорировал. — Все идем в мой кабинет. Дождалась, пока они выйдут, и снова вернулась к цифрам, стараясь сосредоточиться. Кто-то сопел совсем неподалеку, где-то смеялись, в ушах у нее звенело. Она не обращала внимания. Идиоты хотят развлекаться. Пусть развлекаются. Ледяные руки обвили плечи. Потянули назад. Сердце замерло, а потом бешено заколотилось. Захотелось вдруг сорваться в истерику, несмотря на то, что уже увидела знакомые белокурые кудряшки перед глазами. — Анна, что тебе надо? — С губ сорвалось лишь сдавленное шипение. — Тебя зовет Янек. — Смех Анны походил на смех ребенка. Особенно беззаботный какой-то. — Срочно. И дисплей захвати. Она приглушенно выругалась, но поспешила за подругой. Что там нужно Марешу? И чего сам не пришел? Кабинет Мареша превратился в подобие логова ведьмы. Даже свечи были настоящими. На полу и под столом расположились люди. Она неловко обходила их, ведомая Анной. — Ян, в чем дело? Мареш протянул руку, и она отдала ему дисплей с отчетом. Неужели опять проблемы? Только бы не переделывать от и до. Он отключил его, не взглянув. И убрал в ящик за спиной, который тут же уехал в стену. — Ты идиот? — зло поинтересовалась она. — Я потом доделаю. Посиди с нами. — Вам лишь бы не делать ничего. И другим не давать. — Боишься страшных историй? — подал голос один из лаборантов. Очень хотелось ответить. Насчет страшных историй. Но ответ бы не понравился никому. И ей в том числе. Поэтому промолчала. Уселась в стороне и открыла блокнот. Из желания утереть нос Марешу. Спорить не будет. Уйдет в лабораторию, когда он не будет ожидать. Она чувствовала на себе взгляды нескольких пар глаз. Но продолжала работать. — Янек, ты, наверное, зря, — донесся расстроенный голос Анны. Она мстительно усмехнулась. Вокруг потихоньку все возвращались к прежней теме. Начинали делиться «историями из жизни», все теми же старыми, с небольшими вариациями. Она оторвалась от блокнота и огляделась. Почти все оставили ее в покое. Один лишь Рошет отчего-то все еще смотрел. Ей стало не по себе. Света недоставало. На ручке у нее был включен фонарик, но устала она все равно быстро. Несколько раз ошиблась в расчетах. Досада на Мареша увеличилась в разы. Вокруг смеялись и взвизгивали, пугая друг друга. Потом начали ходить туда-сюда, выходить из кабинета. Заходили новые. Она поднялась. — Лаборатория заперта, — предупредил Мареш. Раздраженно стиснула в руке блокнот. И когда успел? На нее снова озадаченно смотрели. Что-то со смешком пробормотал парень из цеха, Лука. Ушла все равно. Если лаборатория заперта, пойдет на мостик. Хорошо бы там никого… — Всегда такая? — донесся тенор, обладателя которого она не распознала. Дверь в лабораторию приглашающе сдвинулась в сторону. Ян соврал. И прекрасно. В лаборатории было спокойно и тихо. Только приглушенно слышны взвизги и смех. Работала почти час. Никто ее не беспокоил. Даже Анна не заявлялась. Должно быть, увлекательные истории. Когда-то она бы тоже с удовольствием послушала. Когда-то. Не так давно. И пяти лет не прошло. Наконец поднялась. Потерла глаза. Нужно было пройтись до туалета. В коридоре никого. Тишина. Даже гула из цехов отчего-то не слышно. Она думала об идее, которую подала вчера Анна. Толковая. Только доработать немного. И куда дешевле варианта Мареша. И, кажется, прочнее выйдет. Свет, отражающийся от гладкого белого пластика, показался непривычно тусклым. Главное, что не мигает. Зеркало над темной мраморной раковиной послушно продемонстрировало ей растрепанные волосы и покрасневшие припухшие глаза. Включила прохладную воду. Сполоснула руки и лицо. Вода приятно успокаивала. Не открывая глаз, взяла выданное автоматикой мягкое полотенце, слегка пахнущее лавандой. Отступила на шаг, вытираясь. Зарылась лицом в пушистую ткань и замерла на миг, собираясь с мыслями. Зачем Мареш так себя с ней ведет? Зачем они все так себя ведут? Анна говорит, такая забота. Мстислав и Василиса. Только они и умели заботиться по-настоящему. Открыла глаза и протянула руку, чтобы кинуть полотенце в освежитель. Она так и не поняла, куда девалось потом полотенце. На блестящей поверхности зеркала медленно проступали буквы. «Ты следующая». Черные, с красным отливом. Они становились все ярче, ярче. А она смотрела и не верила. Убеждала себя, что ей просто кажется. А потом буквы стали четкими. Словно черные провалы в другой мир. И тогда она закричала. Кинулась к двери, как когда-то из лаборатории с зеркалами. И все казалось ей, что ледяные пальцы вот-вот вцепятся ей в плечи. Хохот она услышала еще до того, как дверь распахнулась. Лука откровенно держался за живот, согнувшись напополам. Еще трое ребят из цехов довольно улыбались. Один из них схватил ее за руку. — Ну ты даешь, парень, — обратился он к Луке. — Напугал бедную Люську. И никакого раскаяния. Хотелось отдышаться, успокоить бешено бьющееся сердце. Но вместо этого она отпихнула от себя говорившего. — Я ж сказал, она боится страшных историй, — выдавил из себя Лука. Коридор быстро заполнился народом, собравшимся на шум. — Что там происходит? — Голос Мареша. — Да Лука новым составом зеркало разрисовал. Индикатор влажности. — Воду включила. Он и проявился. Вот умора. — Слышали вопль? Развернулась и быстро направилась к мостику. К досаде, кто-то спешил за ней. Целой толпой. — Люся! Люсиль! Ну не обижайся! За спиной уже опять смеялись. Взвизги, неясные фразы. Она облокотилась на поручень и уставилась вниз, в полутьму. Плечи крепко обняла Анна. Что-то говорила. Удивительно, но какие же у Анны сильные руки. При всей внешней хрупкости. Просто невероятно. Сколько она так простояла, она не поняла. Кажется, уйма народу устроилась на мостике возле нее. Зачем? Или, может, тут изначально кто-то был? Анна уже молчала. Смотрела вверх, куда-то на металлические перекрытия. Кто-то кого-то пугал. — Убери это! Убери! Как ты это сделала?! Она и поняла-то далеко не сразу, что эти крики имеют к ней какое-то отношение. Любопытная Анна развернулась. И ей пришлось тоже. Лука бешено тер собственную руку. На лице выражение не то ужаса, не то отчаяния. Кто-то хохотал. Кто-то начал уже возмущаться. — Слышь, парень. Ну прекрати уже. Представь себе, не страшно. Лука быстро переводил взгляд то на нее, то на свою руку. Казалось, он в панике. Идиот. И правда, сколько можно кривляться? Шел бы, вон, в Аркадскую театральную труппу. А то такой талантище пропадает. — Да как ты это сделала? Чем? — Лука, кончай придуриваться! — Не обращайте внимания. Ему надоест. Взгляд, полный ужаса, неприятно напомнил недавнее происшествие с Рошет. Она поспешно отвернулась. — Да вот же. Вы что, шутите? Издеваетесь? Не видите? Лука тыкал всем под нос свою руку, которую нещадно драл ногтями. Она слегка покосилась в его сторону. Ладони заледенели. Сердце подпрыгнуло и заколотилось. На смуглой коже белели буквы. «Я приду за тобой». Она обернулась. Уставилась на руку. Ничего. Медленно повернула голову в сторону и скосила глаза. Лука в это время тоже чуть повернулся. Надпись была. Как вцепилась парню в ворот рубашки, она и не заметила. Закричала в ярости: — Смывай свою краску! Надоели твои шуточки. Отстань от меня. Лука скривился, словно собравшийся плакать маленький ребенок. Она уже понимала, что он тут ни при чем. Продолжала видеть буквы. Будто изморозь на коже. Кто-то что-то говорил. Смеялись. Ругались. Она понимала одно — никто больше не видит. Но видит она. И, почему-то, идиот Лука. — Что это? Что? — зашептал несчастный парень. — Прекрати! — закричала она этому кошмару. — Немедленно! Буквы не исчезали. Снова вспомнились детали случившегося с Полин. И она изо всех сил ударила по надписи ладонью. Один раз, второй. Лука охнул, дернулся вперед. И вдруг упал на колени. Голова его склонилась едва не к самому животу. Она отшатнулась. Лука не шевелился. Она ощущала пристальные взгляды остальных, направленные на нее. — Лука? Эй? — Склонилась к нему и дотронулась до плеча. Лука медленно поднял голову. Да, это были его глаза, светло-карие, с зеленоватыми крапинками. Но взгляд был совсем другой. Пристальный, ледяной. Знакомый, и как будто немного позабытый. Он проступал в ее памяти сквозь пелену времени, четко до жути. Губы Луки столь же знакомо искривились в гримасе обиды. Она застыла, словно примороженная этим взглядом. И вдруг дернулась, услышав сдавленный крик. Попятилась, больно налетела спиной на металлическое заграждение. И только тут поняла, что крик был ее. Сжалась в комок, закрыв руками голову. Билась в беззвучных рыданиях, без слез. Кто-то тряс ее за плечи. Где-то слышались хрипы, странное клокотанье, переходящее в рык. Она не понимала, сколько прошло времени. Ее резко потянули за руки. В нос ударил запах, сердце заколотилось, как сумасшедшее. — Идти можешь? — Женский голос в самое ухо. Она кивнула. Несколько рук помогли ей встать. В больничном корпусе приглушенно гудели аппараты. Яркий свет окончательно привел ее в чувство. — Я полностью в порядке, — сообщила она подошедшему Олегу Тимофеичу. — Разве что нашатырь ваш нюх отбил. Медиколог не улыбнулся. — Что тебя так напугало? И снова — ледяными прикосновениями по коже. Ответила поспешно. Задумываться не хотелось. — Взгляд Луки. Он как-то странно застыл. Олег Тимофеич кивнул. Удивлен он не был. И уточнять не стал. — Побудешь еще немного тут под наблюдением. Потом передам тебя Анне. Она ждет. — Тимофеич! — в кабинет заглянула женщина. — У парня опять припадок. — Иду. — Медиколог встал. — Скажи Пересвету, пусть присмотрит за Людмилой. Дверь бесшумно задвинулась. Что произошло? Ей просто показалось. Конечно, показалось. Вечер был такой. И это происшествие в туалете. И Полин практически накануне. Неудивительно, тут и не такое почудится. Она потерла кончиками пальцев ноющие виски. Это Лука виноват. И Мареш. А ей просто надо поспать. — Просто поспать, — зачем-то повторила вслух. Она прекрасно знала, что нагло врет самой себе.

***

Следов на снегу не оставалось. Мелкий, как пыль, он ссыпался с ее босых ног и растворялся в болезненной белизне, такой яркой посреди тьмы. Холодно не было. Холода она не чувствовала. Только легкое касание снега на коже и твердая опора под ногами. Это пугало. Почему же она не мерзнет? Бьется ли еще ее сердце? Но хорошо, что следов нет. Тот, кто идет за ней, не сможет по ним ее найти. Если спрятаться, конечно. Тогда он не увидит. Надо только найти укрытие. Тогда он не поймает ее. Только укрытия не было. Снежная белизна до самого горизонта. Здесь в два счета поймать ее. Что же делать? Что делать? Что делать? Валун. Она заприметила его внезапно, когда озиралась. И как не заметила раньше? Ведь не так далеко от нее. Пошла быстрее. Практически побежала. Она сможет укрыться за ним. Обязательно сможет. В груди что-то сжалось болезненным комочком. Может, сердце? Может, оно все еще живо? Но не это сейчас занимало мысли. Он близко. Тот, кто идет за ней. Или она сейчас спрячется, или… Валун совсем рядом. Она не заметила, откуда появились фигуры. Просто сгустились из воздуха и остановились прямо перед ней. — Уходите. Из горла вместо крика сдавленное шипение. Послышались смешки. И тут же фигуры что-то зашептали. Она едва разбирала слова. — Скоро… Совсем скоро… Он придет… Хозяин придет… Они здесь, чтобы помешать ей. Не дать спрятаться. Они ждут его. — Вон отсюда! — выкрикнула она, удивившись собственной ярости. Подобрала мелкий камень, швырнула в них. Камень исчез. Руки из снежных вихрей потянулись к ней. — Вы ничего не сможете мне сделать! — крикнула она. — Вы просто лёд! Простой лёд. Смех мгновенно заполнил тишину. Он не становился громче, но словно захватывал все больше пространства. Давил на уши. И наконец, вокруг не осталось ничего, кроме этого смеха. Закрыв уши руками, она повалилась в небытие.

***

Что-то не так было сегодня в привычной лаборатории. Она не сразу осознала это. Но почувствовала мгновенно. Коллеги не переговаривались. Работали молча. Лица всех казались растерянными. Разве что Мареш раздраженно хмурился. Ей казалось, что на нее слишком часто поглядывают. Но, скорее всего, это тоже было частью тревожной растерянности. На этот раз — ее лично. Выскользнувший из руки Анны лабораторный пинцет заставил всех вздрогнуть и обернуться. Анна пробурчала под нос извинения. Засуетилась, поднимая. Мареш хмыкнул. Вышел за дверь. Словно они все до крайности ему надоели. Вернулся он примерно час спустя. Она только-только закончила с образцами и принялась заносить данные на планшет. Раздражение исчезло. Мареш выглядел собранным, будто что-то заставило его почувствовать себя куда уверенней, чем раньше. Проговорил ровным тоном: — Значит, так, ребят. Попрошу выслушать внимательно. С Луны к нам уже отправилась медикологическая комиссия. Проверять будут тщательно и с пристрастием. Возьмут пробы воздуха, воды, радиации, и чего там им еще в голову придет. Изучат условия работы. Так что эти дни не пить. Ни глотка, Анна! Допоздна не задерживаться, спать ложиться вовремя. Завтрак, обед, ужин не пропускать. С кем попало не… Ну, Анна, ты меня поняла. Точная дата прибытия — в пятницу. Думаю, первые обследования проведут в понедельник. Но… все может быть, — он устало вздохнул. И добавил чуть тише: — Не факт, конечно, что начнут с нашей лаборатории. Хотя это наиболее вероятный вариант. Все-таки нашу девчонку проморгали. Дверь за Марешем тихонько прикрылась. Ближе к обеду заглянули Киндра и Харман. — Слышали? Тщательно будут проверять, — повторил Харман слова Мареша. Видимо, именно в такой формулировке и было послание с Земли. Эва посмотрела на него несчастным взглядом. Ей более, чем остальным грозила предполагаемая проверка. — Ну а чего вы хотели? — вздохнула Женька. Звякнула пробирками, аккуратно выстраивая их по ячейкам. Быстро протерла идеально чистый рабочий стол. — Действительно, нечто из ряда вон творится. Инфаркт у молодой женщины, которой еще и тридцати нет. Приступ эпилепсии у парня, неоднократно прошедшего все возможные комиссии, участника десантных операций, ни много, ни мало. Это вам не ерунда какая-нибудь, это серьезными недоработками пахнет. Кто-то точно визы во Внеземелье лишится. Харман только головой покачал. Киндра нервно всхлипнула. Женька пристроила пробирки на полку транспортировочного шкафа, автомат приглушенно загудел. — Как же это Лука так… — пробормотала Анна. — Ничего ж такого не было. Да он и не болел ничем никогда. — Вот то-то и оно, — кивнула Женька. Помолчала. Тихо продолжила: — И вообще, черте что на комбинате происходит уже давно. Несчастный случай с Ситниковым. Самоубийство то кошмарное. Да и как Полин руки умудрилась порезать? Тоже не совсем понятно. Люсю чуть анализатор не убил. А теперь Полин и Лука… Еще в такой короткий промежуток времени. Само собой, все там всполошились. — Ну да. Должна же быть причина, — пробормотала Анна. Подруга нервно теребила браслет, и она обхватила ее запястье, пока досадной неприятности не случилось. А то будет трагедия дня. — Все верно, — отозвалась Женька. Стянула перчатки. Швырнула их в лоток. — Только знаете что? Думаю, не найдут они никакой причины. Потому что если она и есть, то находится за гранью нашего понимания. Человеческий мозг слишком уж примитивная штука для подобных задач. — Поменьше с западниками общайся. Они тебе и не так примитивный мозг засрут, — громко фыркнул Харман. — Ты чего? — нахмурилась Киндра. — Эй. Что-то имеешь против западников? — приняла боевую стойку Анна. Нечто вызывало неясное, но неприятное беспокойство. Повернув голову, она наткнулась на пристальный взгляд Рошета. Поинтересовалась: — Что такое, Николя? Тоже думаешь, что это из-за меня все? То, что случилось с твоей сестрой? Рошет испуганно замотал головой. — Нет, Люся. Конечно нет. Что ты. Спор о западниках затих. Киндра и Харман вместе с Эвой разглядывали результаты проб. Анна советовала Женьке какие-то средства для кожи рук. Люди были в стрессе, искали поддержки друг у друга, и никто не спешил уходить. Она поднялась и вышла в коридор. Вскоре обнаружила себя на мостике. Полин и Лука. И оба раза именно она была рядом. А действительно ли все это не из-за нее? Растерла ладонями виски, глубоко вдохнула. Какая чушь в голову приходит. Она о чем-то хотела спросить у Женьки. О чем-то важном. Но теперь не могла вспомнить, о чем.

***

Плавно угасающий искусственный закат заставлял вспыхивать яркими искрами и красиво переливаться гейзеры, заключенные в прозрачные керамлитовые колбы. Всполохи метались там, словно стаи фосфоресцирующих рыб, прежде чем выплеснуться через край в бассейн в форме гигантской морской раковины. В этом небольшом парке на одном из верхних ярусов она никогда не была. Как-то не довелось за все эти годы. И даже не знала, что где-то тут обитают забавные животные. — Меня так тревожила эта проверка, — поделилась она. — А теперь еще более не по себе. — Почему? — искренне удивился Марко. — Пусть медикологи головы ломают, как они больную женщину до работы допустили. Бывает. У нас недавно курсанта на рейд направили. А у него энурез. Она улыбнулась, хоть Марко и остался серьезен. Погладила по жесткой шерстке морскую свинку. Никогда раньше не доводилось. Почему-то раньше думала — они этого не любят. — Причину не обнаружили. А неизвестность пугает, — озвучила она половину правды. — Лука… Он же оказался полностью здоров. Предположили отравление. Некими токсинами. Только какими, Марко? Мы даже не знаем, где и в какой момент это произошло. — И почему мне кажется, что в тебе ни капли страха за себя? — внезапно поинтересовался Марко. Некоторое время она молча слушала, как хрустит сушеными травинками кролик. — Почему мне кажется, что ты волшебным образом узнаешь, что у меня на душе? — вопросом на вопрос ответила она без тени улыбки. Марко помрачнел. — Побочный эффект… Внеземелья. Отчего-то стало понятно, что он не шутит. И это напугало. Переспрашивать она не стала. С нее и так хватит эффектов Внеземелья. Говорить ему, что страх связан с бредовой мыслью, что она могла иметь отношение к непонятным заболеваниям коллег, она тоже не решилась. Кто знает, насколько простирается гиперчувствительность Марко. Пока таких предположений, о ее причастности, у него определенно нет. И хорошо. Какая-то диковинная крыса промчалась прямо по ветке, которую она задела в этот момент плечом. Лысый шершавый хвост скользнул по коже. От неожиданности отшатнулась. Марко придержал ее, с досадой глянул крысе вслед. Застыл. Она развернулась. Всмотрелась в него. Взгляд Марко был странным. Он словно смотрел куда-то сквозь пространство и время в какую-то точку, видимую лишь ему одному. Вздрогнула, озноб прокатился по спине. У Луки взгляд тоже сначала застыл, а потом… Нет, тогда было по-другому. Но и сейчас что-то не то. Она потянула Марко за рукав. Тот будто бы не заметил. Тогда взглянула в сторону, туда, куда смотрел десантник. Там смеялись две девушки. Одна стянула с головы красный платок и перевязала им смоляные, как у Киндры, волосы. Марко тронул за руку. Какое-то время они шли молча. Было неловко, словно подсмотрела что-то интимное. Утянула Марко под тень деревьев, к болотцу. Чтобы подальше от толпы. Там, в луже среди травы, плескалось какое-то крупное животное с квадратной мордой, похожее на медведя Анны. Обнаружили небольшое кафе с террасой и сели за столик с видом на болото. Она заметила, что Марко тоже неловко. — Безмерно рад ценителям латиноамериканской кухни! Могу я предложить вам традиционные блюда?! Или, быть может, сразу хотите перейти к десертам?! У меня для вас есть отличное предложение!.. Она испуганно дернулась. Марко досадливо поморщился. Рядом со столиком сверкал золотыми вставками похожий на пальму аляповатый автомат. — Иди отсюда, сами справимся, — зашипел на него десантник. Автомат, вопреки обыкновению, спорить не стал. Укатился так же быстро, как и возник. Заметив на себе ее взгляд, Марко смутился. — От меня они так быстро не отстают, — проговорила она. Марко словно бы выдохнул от возможности отвлечься на новую тему. Улыбнулся. — Знают уже, что с дикими кошками лучше не связываться. У них там функция самообучения, так они выучили нашу эмблему. Она кивнула. — Неудивительно. Вас тут так много. И становится с каждым днем все больше. Марко рассеянно пожал плечами. — Так только кажется. А на деле начальство сетует на отток ребят в венерианские отряды. Там у них работа лучше отлажена, кадровик толковый. Вот и переводятся. А Бэчелору только и остается, что локти кусать. Она тоже расслабилась. Усмехнулась. — Опытных ребят из-под носа уводят, а ему одних желторотиков в отряд шлют, да? Наслышана. У нас его племянница Киндра оператором работает. Марко рассмеялся. Уже искренне, без малейшей тени напряжения. — Дик любит поныть, что есть, то есть. Значит, уже весь Аркад в курсе? — Не могу за весь Аркад говорить. Но комбинат — точно. Она спокойно смотрела, как гигантская морская свинка плескается в лужице. А ведь думала, в сторону водяных заводей больше и взглянуть никогда не сможет без холодка по затылку. — Ничего. Скоро прибавится Бэчелору настроения, — загадочно заключил Винезе. Она с легким любопытством посмотрела на десантника. — Друг его на Меркурий переводится, — пояснил тот. — В штаб, вроде бы. Уже не пожалуешься, что положиться не на кого. — Стоящий? — улыбнулась она. Просто чтобы отвлечься. Чтобы поддержать ничего не значащий разговор. Марко с самодовольством кивнул: — А как же? Наш ведь парень. — Наш — в каком смысле? — переспросила она. Снова стало холодно. Но это с вентиляцией в кафе переборщили. Бывает. Марко расслабился, и они скоро пойдут дальше. Так что черт с ней, с этой вентиляцией. В глазах Марко ледяными искрами отразились огоньки серебристых фонариков. — Оберонский. С того, нашего рейда, — десантник взмахнул пальцами, как бы объединяя их. Словно хотел показать, что рейд — и ее тоже, а «наш» — и его, и ее, конечно. — Группа Элдера. Совсем скоро он будет здесь.