Наполовину там...

Полин брела по коридору, шатаясь. Падала, ползла. Поднималась снова. И ни на мгновение не сводила с нее глаз. Почти чёрных от превратившихся в бездонные провалы зрачков. Только тоненькая зелёная кайма опоясывала их по кругу. Бежать не получалось. Тело скованно, будто вокруг не воздух, а густая жидкость. Она потихоньку пятилась, к кабинетам, искала укрытие. Запереться. И без конца спрашивала: — Ну что тебе надо? Отстань от меня. Уйди. Полин скулила. Тыкала рукой в собственное горло. Смотрела непривычно умоляюще. Да где же Ян? Где Анна? Где все? Из приоткрытой двери кабинета лился яркий свет, будто земное солнце там шпарит через окно. Она мгновенно рванулась, потеряв из виду Полин. С трудом вбежала в кабинет. Захлопнула дверь. Силилась вспомнить: чей? Где здесь видеотектор? Кому звонить? Свет и правда падал из расшторенного окна. Она направилась взглянуть, что за ним. От страха начала бить дрожь, сменившая оцепенение. Хныкающий звук донёсся от угла, где стояли офисные автоматы. Она вздрогнула и медленно повернулась. Полин была там. Держалась одной рукой за горло, другой — за утилизатор. Погладила себя по шее. И вытянула руку к ней, словно желая показать ей что-то, на своих пальцах. — Я же заперла дверь. Как ты вошла? Отвечай! Получилось оглушительно громко. — Что там такое происходит? О, Людмила. Как я рад вас видеть, дорогая, — слащавый голосок раздался из-за спины, от стола. Она отступила на шаг, развернулась вполоборота. У стола стоял Петровский и ехидно улыбался. А ведь точно. Это его кабинет. Но сейчас она была рада даже Петровскому. — Рошет плохо. Нужно срочно вызвать медикологов. Вы же видите… У офисных автоматов никого не было. Она повернулась к Петровскому спиной, осматривала углы и пол, пытаясь понять, где же сейчас Полин. Руки, остро пахнущие чем-то неприятным, химическим, обхватили её. В самое ухо задышали. От омерзения тело словно прошило иголками. — А может, вы в гости ко мне зашли, Людмила? Я тоже по вам скучал. Она рванулась, пытаясь высвободиться. Внезапно это получилось легко. Резко развернулась, чтобы высказать Петровскому, кто там скучает по такой погани и насколько сильно. Петровский смотрел на неё выпученными глазами, словно в крайнем удивлении. А шею его плотно охватывала верёвка. — Что?.. — она указала на верёвку пальцами. Что это такое? Откуда? Петровский захрипел. И как Полин недавно, схватился за собственное горло. Она смотрела, как он силился сорвать петлю. — Да что за?.. — она крепко выругалась, чего никогда не позволяла себе в общении с коллегами. Разве что с Марешем и Анной. И тоже схватилась за петлю, отчаянно пытаясь помочь Петровскому. Тот корчился и хрипел, царапал ногтями кожу вокруг впивавшейся всё сильнее петли. Её пальцы соскальзывали. Оттянуть верёвку не получалось. Она пыталась закричать, позвать на помощь. Но выходил только беспомощный стон. И тут Петровский начал медленно подниматься вверх. Сначала привстал на носки в своих начищенных ботинках. Потом ноги его оторвались от пола и судорожно задёргались. Она попыталась подхватить тяжёлое грузное тело и ослабить натяжение верёвки. Но Петровский поднимался всё выше и выше. Он уже даже не хрипел, а только извивался. Наконец ноги поднялись так высоко, что она не могла уже дотянуться до них. Она в ужасе влезла на стол, но тело выскользнуло у неё из-под рук и исчезло там, где должен был быть потолок. Она смотрела туда, но вместо привычных полос пластика там, высоко-высоко вверху, стояла абсолютная темнота. А потом раздался мерный звук. Щёлк, щёлк, щёлк. Где-то внизу. Она опустила взгляд. На белый пол из темноты падали красные капли.

***

— Люся, ну что ты так расстроилась-то? — Анна сама выглядела расстроенной. Теребила, снимала и снова надевала перстень, подаренный кем-то из десантников. И озабоченно вздыхала, поджимая губы. — Я не хочу видеть Дэвида Нортона. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ясно? — она объясняла уже в сотый раз. Оттого чеканила каждое слово в надежде, что до подруги так лучше дойдёт. — Я не хочу, чтобы он прилетал в Аркад. Пусть бы валил на Венеру. Там тоже герои нужны. — Так, Люся, — Анна аккуратно похлопала её по плечу. Но она продолжала сидеть, глядя перед собой в одну точку. И не могла отвести взгляд, словно он приклеился к несчастному узору на столе. — Он же десантник, верно? Она промолчала. — Едет работать. А что это значит? — Анна ткнула пальцев вверх. — Значит, большую часть времени будет проводить на базах десантников на поверхности. В городе двести тысяч человек. Ну серьёзно, Люся. Неужели ты думаешь, что столкнёшься тут нос к носу именно с Дэвидом Нортоном? Подсчитай, какова вероятность. — Сто процентов, — тихо прошептала она. — Как только Нортон будет в Аркаде, я тут же с ним столкнусь. Анна тяжело вздохнула. Крепко обняла её, прижала к груди. Ей было неудобно в таком положении, но она терпела молча. — Люся, переставай думать о глупостях, ладно? Только сама себя накручиваешь. Обещаешь? — Анна трясла её, пока она не кивнула. — У тебя скоро день рождения. Давай, ты лучше подумаешь, как хочешь его провести. Она потёрла глаза ладонями, лоб. Мысли всё равно оставались рассеянными. — У нас с Яном совместный эксперимент в этот день. По его задумке. Я там до ума его довела. Анна всплеснула руками. — Но не весь день ты в лаборатории же проведёшь. — По мне, так лучше весь. А потом домой уйду, спать. Чтобы не дай Бог, никто с поздравлениями не прицепился. — Люся, — Анна с укором покачала головой. — Нет, так не годится. Должно же быть что-то хорошее в этот день. Если нормально отмечать не хочешь… О, сходи в «Бамбук». Устрой себе хотя бы праздничный обед. Тебе же там нравится. Она устало взглянула на Анну. Всё наперекосяк идёт. Терапия только подобрана. И чего этому Нортону в Дальнем Внеземелье не сиделось? Зачем прётся именно сейчас? — Не хочу я никуда, Анна. — Брось. Сейчас закажем тебе столик. Что хочешь? Драников? — Только не драников. — Морепродукты? Ты любишь креветки. Давай креветки, праздничный торт и… тот супчик, который тебе нравится. Анна направилась к видеотектору. — Никаких праздничных тортов, — ей вообще ничего не хотелось. Только, чтобы Анна отстала. Но той уже втемяшился в голову «Бамбук». Согласиться было легче. Да и не всё ли равно, где обедать перед экспериментом. Анна что-то недовольно промычала. Пожевала прядь волос. Явный признак раздражения. — Тогда что? Сливочный десерт с ягодами? — Хорошо, пусть сливочный десерт. Только не с клубникой. Анна кивнула. Вскоре до неё донёсся деловой голос подруги, требующий столик с лучшим видом из окна. При мысли о дне рождения почему-то подташнивало. Она была уверена, что в этот день ей надо бы и вовсе не выходить из лаборатории. Но объяснить этого Анне она бы всё равно не смогла. Как не могла объяснить и себе самой. — Всё, Люсь. Лучший столик твой, — обхватила её за плечи Анна. — И не думай больше о плохом. Я, возможно, тоже подойду. Не знаю пока. Если получится. Она кивнула. Не подойдёт. — Вот ещё что, Люсь, — подруга немного замялась. — Ты бы сказала лечащему врачу, что тебя мучают кошмары. Опять кричала во сне. Раньше так часто не было.

***

— Итак, Людмилка. Не отвлекайся, пожалуйста, — Мареш нервно постукивал пальцами по дисплею. — Я просмотрел все твои замечания, ну, и всё исправил. Перепроверь, а? От тревожного состояния Мареша уже становилось смешно. Да, проект серьёзный, масштабный, и плюшек их лаборатории сулил прилично. Да ещё каких нужных. Но она сразу сказала Яну — первый опыт провалится. Необходимый этап. Обычный подготовительный. И нервов таких не стоит. — Ян, быстренько пробежаться глазами не получится. Ты же знаешь. Дай мне хотя бы час. Мареш вздохнул. — Столько, сколько понадобится. — Ты будешь всё это время, сгорбившись, висеть над столом и сопеть мне в ухо? Ладно, кресло запасное возьми. Сядь, хотя бы. Нервируешь. — А что там Лука? Возвращается? — поинтересовалась Женька у заглянувшей в лабораторию Киндры. — Да, — Кики явно была чем-то расстроена. — С начала месяца. Жень, у нас должно быть девяносто процентов. — Есть, — кивнула Женька. — Качество отменное. Киндра вздохнула. И не повеселела. — Значит, совсем ничего не обнаружили, — констатировал Рошет, возвращаясь к теме Луки. — Такие странности. Ей снова стало не по себе. Было страшно увидеть Луку. Страшно, что он скажет ей что-то, что-то новое. Чего она до сих пор не знает. Она одёрнула себя. Всё-то ей кто-то мешает. То Нортона видеть не хочет, то Луку. Её проблемы. Но тревога только отползла куда-то внутрь, в самый тёмный угол сознания. И продолжала ощутимо ныть. — Отравился Лука, и думать тут нечего, — встрял Мареш. — Чем? — она не заметила, как вступила в разговор. — Коньяком палёным, — Мареш расхохотался, а с ним и половина лаборатории. — Праздник же был. Вот и припрятал где-то скляночку. А если серьёзно — составом своим новым. Он постоянно в чём-то таком рылся, и даже маской не пользовался. Вот и нахимичил. Она чуть не выронила из рук карандаш при этих словах. А ведь и она дышала этим составом, когда он испарился с зеркала. Что, если тоже получила лёгкую дозу? Датчики, конечно, должны были сработать. Но кто знает, если концентрация маленькая. Если Лука видел на своей руке не то же самое, не ту же надпись, тогда всё очень просто объясняется. И не о чём тут больше думать. Она повеселела. Осталось только дождаться Луки и расспросить его более подробно.

***

Она неподвижно сидела перед зеркалом и смотрела на своё отражение. Слегка подкрашенные губы. Золотистый свитер. Волосы, собранные в симметричные «ушки», внезапно очень модные во Внеземелье. Прекрасная маскировка для истинного настроения. Чтобы избежать ненужного «А что ты такая грустная? А что случилось?». Первые года три вопросов никто не задавал. Кроме Полин Рошет, разумеется. Поинтересовался бы и Ситников. Но он не успел. Те, кто портил ей жизнь на комбинате. Те, кто доводил её до слёз. Кто «доставал своими ухаживаниями». И даже глупо подшутил над ней на праздник. Мстислав? Там тоже было за что. Одна Василиса ни разу её не обидела. До самого дня своей смерти. Так что же получается? Её вина? — Глупости, — сказала самой себе вслух. — Можно подумать, я никогда не злилась на Анну. И к Марешу претензий куда больше, чем к тому же Луке. Или Зорэну. — За что ты на меня злилась? — в поле её зрения появился чудовищный медведь. И она едва не закричала. Но тут из-за него выглянула Анна. — Мишка желает тебе счастливого дня рождения. Анна запела песенку на норвежском, раскачивая медведя из стороны в сторону. Выглядело это жутко. Она отвернулась. — Я никуда, кроме комбината, сегодня не пойду. Анна с медведем исчезли из зеркала. Она продолжала разглядывать себя. Глаза какие-то страшные. Безумные. Как ей спокойно смотрят в глаза и не пугаются? Анна внезапно возникла в зеркале. Склонилась к ней. Медведя в руках подруги больше не было. — Ещё как пойдёшь, — прошептала Анна ей в ухо. И повторила чуть тише: — Ещё. Как. Пойдёшь.

***

Коллеги были в сборе, и будто только и ждали её появления. Когда она вошла в лабораторию, все смотрели прямо на неё. Даже Мареш и Киндра торчали здесь. — Люся, с днем рождения! — первой начала Женька. — Какая ты сегодня красавица. — Спасибо, — она хотела пройти к рабочему месту. Но её остановил Мареш. Сгреб в объятия. Она почувствовала, как и ещё кто-то обхватил со спины. И ещё один. — Люся! — С праздником! — Чудесно выглядишь! Начались пожелания. Чего только ни навыдумывали. Она с трудом высвободилась. Молча кивала. Надо просто перетерпеть. — А у меня вчера такой случай забавный приключился, — вклинилась вдруг Анна. — Идём мы с Кристофером. Ну, все же помнят Кристофера, я рассказывала уже о нём. И тут навстречу парень с девчоночкой. Она такая хорошенькая, глазищи чёрные, как у Эвы. Юная совсем. Нас увидела, да как заверещит: «Крис, как ты мог?! С этой прошма…», ну, со мной, в общем. «А как же твои обещания?» А Кристофер ей: «А это что за красавец тебя за талию обнимает?» Дальше Анна продолжила под общий хохот. Она не сразу поняла — Анна отвлекает от неё внимание. И благодарно взглянула на подругу. Тайком та подмигнула ей. Ладно. Сходит сегодня на обед в этот «Бамбук». Анна права. Там хоть доставать с пожеланиями никто не будет.

***

— Ян? У нас там всё готово? Я могу идти на обед? Мареш нахмурился, будто не мог вникнуть. — Будешь таким рассеянным — взорвём лабораторию, — пошутила она. — Всё готово. Проверишь? Она проверила. Всё было отлично. С территории комбината вышли вместе с Анной. Та рассказывала о каком-то новом десантнике, который тоже норвежец и даже частенько бывает в родном городе Анны. — Так выходи за него замуж, — бездумно бросила она. Раздражение не прошло до конца, копилось, как всегда, где-то внутри. — Я? Ты чего? — Анна расхохоталась. — Делать мне больше нечего, так себя ограничивать. Ей вспомнилось, как на втором курсе, когда они только познакомились с Анной, перешедшей к ним из датского университета, та заметила у неё на руке обручальное кольцо. Слегка коснулась его пальцами и сочувственно сказала: «Так ты замужем, бедняжка». Они потом смеялись с Мстиславом, когда он приехал ненадолго навестить её. — Извини, — она мгновенно раскаялась, что полезла без спросу в дела Анны. — Мне не по себе. Дурное предчувствие. — Ой, да ладно тебе, — Анна схватила её за плечи. Слегка сжала. Заглянула в глаза. — Иди в «Бамбук», а я очень постараюсь подойти. Всё будет в порядке. Вот увидишь. — Хорошо, — она через силу улыбнулась. — Подходи. Если получится. Анна убежала. Она шла в одиночестве и старалась не думать, что это — её день рождения. Обычный день. Сейчас она просто сходит на обед и вернётся. И ничего плохого не случится. Джошуа окликнул её всего несколько минут спустя. Она как раз свернула с площади на узкую улочку, что вела быстрым путём к «Бамбуку». — Здравствуйте, Людмила. Синие глаза улыбались. Она отшатнулась. Накрыло волной ужаса. Она, пожалуй, предпочтла бы увидеть сейчас перед собой ледяные фигуры из своих кошмаров в полном составе, но только не Джошуа. Пыталась убедить себя, что он просто поздравит её и пойдёт по своим делам. Вот только когда у неё случалось такое? — Джошуа, нет, — прошептала она. Он слегка забеспокоился. — Что-то случилось? — Что вы здесь делаете? — Вас жду. Эмм… Он замялся. Видимо, растерял все подготовленные слова. Протянул ей красивую коробочку, переливающуюся невообразимыми оттенками. — Я лишь хотел поздравить вас с днём рождения. У вас точно всё в порядке, Людмила? Тревога усилилась, добавилось ощущение нереальности происходящего. Она досадливо дёрнула головой. — Кто вам сказал, что я буду сегодня здесь? Анна? — Ваша белокурая подруга? Нет, не она. Джошуа явно нашёл в себе силы перестроиться и взять себя в руки. Взгляд из растерянного стал мягким, участливым. Он улыбнулся. — Марко? — ей же наоборот, стало ещё больше не по себе. — Но зачем? — Я очень просил, — он виновато развёл руками. — Взглянете? Она опустила взгляд на коробочку в его руках. Только не открывать! Ни в коем случае! Она не хотела знать, что внутри. — Людмила, послушайте. Можно, я буду называть вас Мила? Она беспомощно покачала головой. Джошуа вздохнул. И вложил коробочку в её заледеневшие руки. — Слушайте, — повторил он. — Мне Марко всё рассказал. О том, что с вами произошло. Мы сможем справиться вместе. Я вам помогу. Я… люблю вас. Нет, не говорите сейчас ничего. Я не требую вашего ответа. Я готов ждать. Она чувствовала, как заледенели уже не только руки. Всё тело словно сковало стужей. И даже привычной дрожи не было. Она резко схватила десантника за руки. Он едва успел удержать от падения глупую коробку. — Джошуа, пожалуйста, обещайте мне. Сделайте, что я скажу. Обещаете? Десантник нахмурился. — Но… — Умоляю вас. Ещё не поздно. Ещё можно всё исправить. Уезжайте. Прямо сегодня запросите перевод. Куда угодно, только не оставайтесь на Меркурии. Пожалуйста, Джошуа. Синие глаза расширились, а радужка почти исчезла за зрачками. Десантник казался испуганным. Только ему-то чего пугаться? — А как же вы? — спросил он. — Забудьте обо мне. Пожалуйста. Ради меня. — Людмила, — Джошуа выдохнул. Улыбнулся, как маленькому ребёнку. С умилением. Её охватило отчаяние. Не послушает. — Подумайте сами. Ну зачем мне уезжать? Мне грозит какая-то опасность? Она не знала, как ответить ему. Поэтому молчала. — Ну вот видите. Вы и сами толком не знаете, о чём говорите. Несколько мгновений она потратила, чтобы взять под контроль собственную панику. Начать мыслить обдуманно. Решить, как лучше повести себя. — Хорошо, — она поспешно закивала, сделав выбор. — Если я тоже уеду, с вами, вы переведётесь с Меркурия? Ради меня? Джошуа? Она хотела добавить «если действительно любите меня», но что-то её остановило. Как-то совсем уж некрасиво получается. Джошуа замялся. — Давайте мы с вами это позже обсудим? Не будем сейчас об этом. У вас день рождения, и я хотел поздравить, а не расстраивать вас. Десантник ловко вскрыл красивую коробочку. И протянул ей. — Вам хотя бы нравится? Это было не кольцо, как она решила сначала. Духи. Но легче не стало. Забирать всё равно не хотелось. Но не выкидывать же теперь, у Джошуа на глазах. — Нравится. Спасибо, Джошуа. Она обняла его. Из чувства вины. Была уверенность, что хуже всё равно уже не будет. — Уезжайте как можно скорее. Лучше — сегодня. Очень вас прошу, — повторила она. Джошуа слегка сжал ей пальцы. Он всё так же участливо улыбался. Она отправилась дальше, к «Бамбуку». Он — куда-то по своим делам. Пройдя несколько шагов, она остановилась. Посмотрела туда, куда ушёл десантник. Он быстро уходил по улице прочь. И не обернулся. Больше она его живым не видела. Шахта «Бамбука» колыхнулась, поднимая её вверх. Ей всегда казалось это забавным, а сегодня отчего-то вызвало мимолётный приступ отвращения. Неторопливо, глубоко дыша, силясь успокоиться, она прошла в обеденный зал. За заказанным для неё столиком сидел человек с кошачьей мордой на форме. Это был Дэвид Нортон. *** — Люся, почему ты не дала мне подойти? — горячилась впавшая в боевой настрой Анна. — Я бы этому Нортону такого высказала! — Чего бы ты ему там высказала? — она усмехнулась. — Сам Нортон ничего плохого не сделал. Нортон — да. А вот Нортону… Холодная волна прокатила по телу, вызвав лёгкую дрожь. Она ощутила ЭТО. Там, сидя за столиком и глядя в лицо, в которое когда-то так хотелось посмотреть. Внимательно, чтобы прочувствовал. А то и плюнуть в глаза. Нортон не ощутил явно. По крайней мере, не подал виду. Сидел и механически жевал. А невидимые глазу крепкие путы накидывались и накидывались на него, словно работал причудливый призрачный механизм. Она ощущала. Стоит ей сорваться, уйти в эмоции — и Нортона постигнет участь тех, кто любил её. Почему-то. Пока он бубнил что-то язвительное и доедал десерт, жизнь его висела на паутинке. А другой конец паутинки находился у неё. Опутывал её точно так же. Усилием воли она скинула петли. Они было поползли вновь, но и Нортон будто очнулся. И вывернулся из захвата. Надо было уходить. Внезапная вспышка на Солнце задержала на несколько минут. Но она уже успела отгородиться. Да и Нортон словно бы отстранился. Что бы это ни было, оно не успело. Как только ресторан закончил спуск под поверхность, она встала и торопливо ушла. Сработало ли? Скоро узнает. Странно. Но она впервые ощутила такое. Почему? — То есть, как это — ничего плохого не сделал? — красивое личико Анны пошло розовыми пятнами. — Испортил тебе настроение. Наговорил отвратительных вещей. Сорвал вам с Янеком опыт. А уж тон его… уловила даже через лингверсор. Глядя на Анну, ей почему-то стало смешно. — Ну, опыт — не одного Нортона заслуга. Их с Яном действительно развернул от самых дверей лаборатории Николя Рошет. Больше никто бы не посмел встать на пути у Мареша. — Идите, посмотрите на себя в зеркало, — выговорил он им. — Оба. Вы и планшет в руках не удержите, не то, что экспериментировать со сверхвысокими температурами. Мареш с тоской глядел на закрытую дверь, но Николя был непреклонен. — Потом поблагодарите меня, — пообещал им напоследок. — Я не знаю, что там произошло с Яном, — вздохнула она, улыбнувшись подруге. — Но что касается меня, то основная заслуга в этом Джошуа. Анна с укором хмыкнула. — Люся, а что Джошуа? Он-то чем не угодил тебе? Парфюм дорогой подарил. Мне такой не дарят. Внезапно стало больно. Она сразу не осознала, почему. А потом вспомнила ожерелье, подаренное Мстиславом на Новый год. Последний, что они праздновали все вместе. С Василисой. — Зря он мне в любви признавался, — не удержалась от вздоха она. — Люся, — Анна закатила глаза. — Янек тебе тоже в любви признавался. Не единожды. И ничего. Замечание подруги немного успокоило. Может, зря она себя накрутила? Всего лишь бред психически больной? Анна уловила её сомнения. Поспешила упрочить. — Иди лучше мои подарки открой. А то швырнула на стол и забыла. Она взглянула на стол, где громоздились несколько коробок. И поднялась. — Вот и правильно. А с опытом я вам с Янеком завтра помогу. Надёжнее будет. «Так и подпустил тебя Янек к своему драгоценному эксперименту», — подумала она. Но вслух говорить, понятно, не стала. Открывая коробки, она внезапно подумала о Нортоне. Как он там, после всего, что она ему наговорила? Лишь понадеялась, что он не такой чувствительный, каким ей показался в последний момент, уже когда поднялась и смотрела ему в глаза. Он не сорвётся в роковую ловушку эмоций. И с ним всё будет в порядке.

***

Она сидела в кровати и слушала уютное сопение Анны в полутьме. Горел только маленький огонёк над прикроватным столиком. Он будет гореть, пока она не уляжется. Или не отключит его вручную. На Земле в спальне у Василисы есть маленький светильник, который реагирует на её смех. Папа не стал перенастраивать его. Светильник не зажигался уже почти тринадцать лет. Угас вместе с Василисой. Она одёрнула себя. О чём думает? Давно уже пора спать. Сон не шёл, хоть и слипались глаза, а голова стала тяжёлой. Что-то было крайне странное в этой сегодняшней встрече с Нортоном. И дело не в том, что они столкнулись, едва он оказался в Аркаде. Она чувствовала, что так и будет. Дело в том, что уж он-то в любви ей не признавался. И вообще, явно не был к ней расположен. Тогда почему? Как это всё работает? Или ей просто… достаточно сильно разозлиться? Она ведь чувствовала — сорвись она в истерику в «Бамбуке», и Нортона не спасёт ничто. Так это она во всём виновата? От этой мысли захотелось взвыть. Разрыдаться. Разломать что-нибудь. Не хватало ещё разбудить Анну. Она решительно улеглась. Не заснёт — так будет смотреть в потолок и ни о чём не думать. Однако в мыслях бесконечно всплывали и Джошуа, и Нортон. Что с ними сейчас? Где они в этот самый момент? И не убила ли она их уже? Наконец усталость победила, и она начала проваливаться в круговерть бессвязных образов. Совсем уже на грани сна всплыли внезапно слова Женьки. «Тот жуткий суицид». Какой суицид? Она так и не спросила.

***

Ян всё ещё выглядел истерично дёрганым. Но она сама уже взяла себя в руки. Подготавливала лабораторию к опыту и весело переговаривалась с Анной. Та рассказывала про своего норвежца, а руки скользили по сенсорным экранам, заставляя двигаться металлические захваты аппаратов. — Анна, ты всё правильно отмерила? Температуру ввела точную? — без конца вклинивался в разговор Ян. Анна отмахивалась, не переставая вещать своё. — Он мне сказал, что прекрасней девушки не встречал. Люся, тебе когда-нибудь говорили такое? Ей не говорили. То, что она прекрасна — да, такое в её жизни случалось не раз. Но вот чтобы говорили о её исключительности… Мстислав только о своей говорил. Она рассмеялась воспоминаниям. — Что? — надулась Анна. — Не веришь? — Верю, верю. «Сам болтун» — всплыла в памяти присказка, которую частенько использовала Василиса. Стало ещё смешнее. — Вот, потешается надо мной, — Анна внезапно обернулась к Марешу. — Янек, ты видишь? Я же говорила. — Теперь вижу, — кивнул Ян, глядя на неё с укором. Она хотела возмутиться, но всё ещё смеялась. — Вот так лучшая подруга, — обиженно буркнула Анна. Она не понимала возмущения Анны. — Я тебе верю. Просто кое-что вспомнила, — процедила она. Но смех по-прежнему душил. И почему-то превращался в истерику. — Если так нервничаешь, иди погуляй, — буркнула Анна. Чего ей нервничать? Это Мареша опыт. А она знает, что он провалится. Скорректируют по результатам и продолжат дальше. — Людмилка, и правда, иди отсюда, — подхватил вдруг идею Мареш. И толкнул её к дверям. — Давай, без тебя разберёмся. Она застыла, непонимающе глядя на коллег. Да что с ними такое? Ян схватил её за локоть и повёл подальше от щёлкающих аппаратов. Слишком неправильно щёлкающих. Она всмотрелась в показатели. Индикатор нагрева мигал, обозначая цифры, значительно превышающие критические. — Анна! Стой! — крикнула она, увидев, как подруга запускает основной прибор, не сверившись с показателями на дисплее. Анна обернулась. Буркнула что-то недовольное, злое. Но она уже не услышала, что именно. Прибор не перегорел, заодно обесточив половину комбината, как она ожидала. Раздался громкий взрыв, и их с Марешем вышвырнуло за пределы лаборатории. — Анна! — завизжала она, кинулась внутрь сквозь всё ещё падающие обломки. Вокруг что-то горело. Анна лежала на полу. Остановившийся взгляд смотрел куда-то сквозь неё. Она схватила подругу в охапку, зашлась в рыданиях. — Ты расстроила её, и теперь она умерла, — глухо произнёс рядом голос Мареша. — Это всё из-за тебя! — Из-за меня! — всхлипнула она и подняла голову с подушки. Анна завозилась на соседней кровати. Что-то пробормотала во сне. Порыв был настолько сильный, что она не успела себя остановить. Выбралась из-под одеяла и кинулась к подруге. — Твою ж… Люся! — Анна спросонок выругалась. — В чём дело-то? — Ничего. — Она замерла на краю кровати Анны и поняла, что сидит, вцепившись той в руку. — Просто кошмары. Анна вздохнула и села. — Что тебе снилось? — Уже не помню, — солгала она. — Ну и хорошо. — Анна притянула её к себе. — А врачу всё-таки скажи. Обещаешь? Она кивнула. Может, и скажет. Только уже не сомневалась, что это бесполезно.

***

Привлекать Анну к эксперименту ей не хотелось. Как нарочно, Мареш не возражал. — Третья пара рук нам, пожалуй, пригодится, — только и сказал он. — К тому же у Анны случаются толковые идеи. Конечно, случаются. Иначе кто бы стал держать её на комбинате? Опыт не удался. Результаты настолько расходились с заявленными, что надо было пересматривать идею на корню. Мареш отчего-то подосадовал на неё. — Довольна? Ты нам обещала, так и получилось. — Янек, ты в своём уме? — горячо вступилась за подругу Анна. — Ты в чём Люсю обвиняешь? Сам задумайся. Ян смолчал. По обыкновению, не извинился. Вместо этого подошёл к ней через несколько минут, когда она уже удобно устроилась в рабочем кресле. — Люсь, я тебе данные сейчас закину. Разберись в них, пожалуйста. — Ты не охамел ли? — поинтересовалась Анна, она крепила на полку у себя карточку с воодушевляющей надписью. — И тебе скину, — пообещал Мареш. — Думайте, девочки. Женька расхохоталась. Анализ опыта Мареша занял почти всё рабочее время. — Дорогой мой, а ведь у тебя там ошибка, — заявила наконец Анна. — Ты как массу вещества подсчитывал? На приборе или вручную, на мостике сидя? Мареш даже не разозлился. — Это меня спасёт? — горячо вопросил он, и почему-то не у Анны. Она как раз проверяла выводы Анны. — Пожалуй, что спасёт, — заключила по результату. — Но мы ещё прогоним на элементарные ошибки. Мареш скривился. — Это ж доля тысячных. И ты сама проморгала. Она пожала плечами. — Водится за мной такое. Элементарного не проверяю. Сколько уже раз спотыкалась. Анна строго взглянула на Мареша и подняла указательный палец вверх. — В работе не бывает мелочей, Янек. Как впрочем и везде. Почему-то от этой фразы Анны стало не по себе. Она уткнулась в расчёты. Страшную мысль, что кто-то ведёт против неё целенаправленную войну, а она не замечает, предпочла отправить в глубины подсознания. Ведь если так, то ей конец. Дома уютно пахло ванилью. Она внимательно оглядела прикроватные тумбочки, не принесла ли Анна печенье. Это было бы странно. Подруга снова с кем-то встречается и вернётся позже. Как и ожидалось, источник аромата не обнаружился. Должно быть, в бытотсеке кто-то кулинарит. Она кинула на тумбочку сумку, уселась в кресло. Устало опустила взгляд. День был необъяснимо тяжёлым. Впрочем, у неё почти все дни сейчас такие. Взгляд выцепил странный обрывок на полу. Из расплывчатых линий всё чётче вырисовывалась оскаленная кошачья морда. Тревога обернулась липким ужасом. Она подалась вперёд, потом всё-таки поднялась из кресла. Медленно опустилась на колени подле обрывка. Это был кусок ткани с формы десантника. Попыталась через силу сказать себе, что бессовестная Анна снова приводила сюда приятеля. И, судя по всему, встреча была жаркой. Протянула руку и подняла обрывок, поднесла к глазам. На ткани отчётливо выделялись бурые пятна. Кровь. Приглушённое гудение надавило на уши. Она вскинула голову. Перед ней, вплотную к её лицу, была шахта. Не до конца понимая, что делает, она заглянула внутрь. Где-то далеко внизу увидела фигуру, то ли прикованную к металлическому каркасу, то ли просто застывшую там в пугающей позе, со вскинутыми руками. Разглядеть она не успела. Ослепляющая вспышка, жар в лицо, страшный гул. Она отпрянула, обрывок выпал из руки и исчез в потоке огня. Пылающий столб взметнулся по шахте, заслоняя всё. Она поспешно поползла назад. Лицо опалило. Её схватили сразу несколько рук. Поволокли по жёсткому полу. В гуле пламени голоса превращались в невнятный шум. — Так это же Людмила из субкритической, — наконец чётко произнёс кто-то. И она поняла, что находится достаточно далеко от шахты. На комбинате. Откуда ушла около часа назад. — Как она оказалась в закрытой зоне? — спросил другой голос. — Здесь же наглухо всё, когда печь работает. Её встряхнули за плечи. — Что ты хотела сделать? — крикнул ей в лицо молодой светловолосый парень. Она знала его. — Ничего, — помотала она головой. И закрыла глаза. К счастью, медиколог не стал поднимать панику. Порекомендовал дать ей на следующий день выходной и хорошенько отдохнуть. Этим и ограничился. Видимо, устал уже от её выходок за все эти годы. Жаль, что сама она никак не могла списать всё ни на плохое самочувствие, ни даже на полное сумасшествие. Зашла в лабораторию и удостоверилась, что её сумки там нет. — Я думала, ты давно ушла домой, — удивилась припозднившаяся Женька. — Так и есть, — тихо проговорила она. Медленно побрела по коридору к лестницам. Она бы предпочла, чтобы сумка нашлась в лаборатории. А у неё самой оказались всего лишь галлюцинации. И что ей теперь предпринять? К кому идти за помощью? Никто не поверит и не выручит. Сумка лежала дома на кресле, где она её и оставила. В другом кресле сидела Анна и уплетала печенье. — Анна, — позвала она. — Ты давно здесь? — Около часа, — отозвалась подруга. — А в чём дело? У тебя такой вид… Она раздражённо отмахнулась. — Я приходила? — Люсь, нет, конечно. — А сумка моя здесь откуда? Анна уставилась на сумку в недоумении. Перевела взгляд на неё, ожидая, по-видимому, разъяснений. — Я же говорю, чертовщина какая-то происходит, — устало проговорила она. Опустилась в кресло, подняла сумку. Та была раскрыта. — Что случилось, Люся? — тихо спросила Анна. — Я приходила. Принесла сюда сумку. А потом прямо из комнаты попала опять на комбинат. Весело, да? И она громко, заливисто расхохоталась.

***

Марко нервно улыбался и прятал глаза. Она сразу поняла, в чём дело. Ждала, когда скажет сам. Но Марко, очевидно, не мог подобрать подходящих слов. — Где Джошуа? — спросила она напрямую. Марко замялся. — Слушай, пока есть надежда. Он пропал в Лабиринте Сомнений, но тело не нашли. Всего двое суток прошло, он вполне может выбраться, такое уже случалось. Пока никто не знает, где тело, всегда можно ждать. Она знала, где тело. Но даже если бы сказала, всё равно ей никто бы не поверил. К тому же, температуры в шахте такие, что вряд ли там что-то осталось. — Люся, — Марко тронул её за руку. — Я говорила ему уезжать. — Это не имеет к тебе отношения, — решительно прервал её Марко. Слишком решительно. Она отлично знала Марко. И видела — он сомневался. Волю рыданиям дала только дома. Горьким, без слёз. Как и всегда в последнее время. Рядом суетилась Анна. Принесла воды, закутала в одеяло. Крепко обняла. — Что же это такое происходит, Анна? — не выдержала она. — Почему именно со мной? Все, кто хоть как-то проявляет своё расположение. Я виновата? Но в чём? Анна схватила её за плечи и заглянула в глаза. — Люся, дело не в тебе. Слышишь? Ты тут ни при чём. Они все — десантники. Постоянно рискуют жизнью. И гибнут довольно часто. Прекрати доводить себя не пойми до чего. Так и свихнуться можно. «Можно», — с отчаянием подумала она. «Ещё как можно». Несмотря на одеяло, её почему-то беспрестанно била дрожь. — Да ты заболела, кажется, — ещё больше всполошилась Анна. — Я сейчас сообщу медикологу. Она схватила подругу за руку. Та поморщилась. Наверное, сжала слишком крепко и не заметила. — Не надо. Я просто на нервах. Выпью чуть больше успокоительного. Психиатр разрешила. Анна с сомнением взглянула в сторону видеотектора. Но всё-таки опустилась рядом с ней на диван. Обняла прямо поверх одеяла. Стало теплее, но тесно, будто смирительной рубашкой повязали. — Мстислав, Зорэн, Рустам, тот пьяный, с которым ты ушла в «Ящерицу». Теперь вот — Джошуа. Не слишком ли много, Анна? — бесцветно пробормотала она. Анна слегка постукивала ладонью по одеялу. Должно быть, заменяла этим поглаживания. Но тут остановилась. — Какой пьяный? — переспросила озадаченно. — Тот, который ныл, что ты его побила? А с чего ты взяла, что он погиб? Она растерялась. Но не скажешь же правду, что увидела его по ту сторону зеркала. В лучшем случае, Анна спишет всё на расстроенные нервы. — Ты его встречала после того случая? После того, как ходила с ним в «Ящерицу»? — Нет, — покачала головой Анна. — Там вообще какая-то странная ситуация с ним сложилась. Он от меня сбежал, да и потом фигня какая-то. Анна умолкла. Она какое-то время ждала пояснения. Внутри зародилось и тревожно разлилось нехорошее предчувствие. — Какая фигня? — не выдержала и уточнила. — Ммм? А, тот парень. Ну, я отошла ненадолго. В туалет, — Анна пожала плечами. — А когда вышла, его не было. — Вы не ссорились? Может, он о чём-то важном вспомнил и ушёл? — Ага, — Анна вздохнула. Помолчала немного. — Возможно, конечно. И ладно бы с ним. Только вот ребята знакомые там сидели. И они сказали, что он ушёл со мной. Нехорошее предчувствие превратилось в леденящий холод, что сковал тело и ощутимо заколол в кончиках пальцев. Она поморщилась и прикусила мизинец. — Как так — с тобой? Я не понимаю. — Я тоже, — Анна пожала плечами. — Они говорят, я вышла из того коридорчика, что ведёт к туалетам. Сказала ему пару слов, засмеялась. Всё выглядело, как всегда. А потом мы ушли. И они удивились, когда увидели меня спустя несколько минут. — Должно быть, какая-то похожая на тебя девушка, — она понимала, что это чушь. Но беспомощность, что примешалась к страху, заставляла мозг отчаянно искать объяснение. — Должно быть, — Анна вдруг внимательно посмотрела на неё и усмехнулась. — Похожая на меня девушка подошла к парню, с которым я пришла. И ничуть не удивилась, когда он назвал её Анной. А может, её тоже звали Анной, м? Она молча смотрела на Анну. Ну не могут же её слова сейчас быть галлюцинацией? И не переспросишь. Анна слегка шевельнула рукой, будто отмахнулась от ненужных размышлений. Покачала головой. — Ни при чём ты тут, Люся. Это всё десантники. Я знаю, о чём говорю. Постоянно с ними общаюсь. Знаешь, сколько их погибло на моей памяти? Вон, и Аймо погиб. Я даже всплакнула, как узнала. Хороший был парень, весёлый. Она потянулась к подруге, сжала её руку. — Ты права, зря я себя накручиваю. И так лекарства едва справляются. Тот же Петровский до сих пор вполне себе жив, а уж больше него ко мне никто не приставал. Даже Мстислав. Она осеклась, увидев изумлённый взгляд Анны. — В чём дело? Та нервно заправила волосы за уши. — Люсь, да ты что? Петровский же повесился. Словно весь воздух вышибло из лёгких. Она судорожно вцепилась в плечо Анны. — Как это — повесился? Давно? Анна медленно кивнула. — Очень. Примерно тогда, когда Ситников утонул. Люсь, целый скандал на комбинате был. Его же мы с Николя нашли. Сходили по просьбе Мареша. Петровский слишком тянул с дополнениями на проект. Подруга поморщилась. Посмотрела на неё внимательно, будто прикидывала, стоит ли делиться подробностями. Она сцепила руки в замок. Ждала так, будто от этого зависело нечто важное. — Вернее, — проникновенно сказала Анна, — кто-то нашёл его до нас. Но кто — так и не узнали. Камер в его кабинете, как ты, наверное, помнишь, не было. — Почему?.. — Она попыталась продолжить, но в горле пересохло. Прядь волос, внезапно скользнувшая по шее, чуть не заставила закричать. — Почему мы знаем, что кто-то нашёл раньше? — переспросила Анна. — Потому что ему отрезали язык. Сперва все подумали, что это сделал убийца. Но медикологи опровергли эту версию, — Анна неизвестно чему усмехнулась. — Язык был отрезан уже у трупа. А знаешь, где он нашёлся? — Тут подруга откровенно расхохоталась, отчего по спине волной прокатился холод. — Его запихнули Петровскому в штаны, Люсь. Ты только представь. Он прилип к… Кто-то из наших девчонок постарался. Его вонючий склизский язык облизывал собственные… Она глубоко вдохнула. Ужас нахлынул вместе с тошнотой. — Возможно, этот кто-то и убил его? — Нет, — покачала головой Анна. — Медикологи и МУКБОП там всё облазили. Никак его было не повесить, только сам мог. Верёвка была намотана на металлическую балку под пластиковыми панелями. Петровский залез туда по стеллажу уже с петлёй на шее. Никто не смог бы его туда пропихнуть. Если только не стоял на балке и не подтягивал этого борова уже вместе с верёкой. Одной рукой держался, другой подтягивал. Как ты понимаешь, это невозможно. Ни у кого силищи не хватит. Да и верёвку он должен был накинуть сверху. Исключительно ловко. Ты среди наших знаешь таких супергероев? Супергероев она не знала. Но поверить, что Петровский повесился сам, тоже не получалось. — Зачем Петровский это сделал? — спросила у Анны, которая вряд ли могла знать ответ. — Да кто ж его знает, — подтвердила та. — Может, осознал свою гнусную сущность. Или психом был. Иманол говорил, такое случается. Стало очень холодно, и она плотнее закуталась в одеяло. — Хочешь, принесу чай? — спросила Анна. Горячий чай был бы кстати. Но оставаться одной в комнате не хотелось. — Пойдём вместе, — она поспешно поднялась, пока Анна не успела возразить или спросить о причинах. В бытотсеке ярко горел свет. Из смежной комнаты слышался смех соседок. Она устроилась в кресле в ожидании чая. — Должны были проверять камеры в коридоре, — заметила устало. Здесь было не страшно. И ей стало почти всё равно. — Проверяли, ничего, — так же рассеянно ответила Анна. Была занята кружками. — Да и, Люсь, не стали усердствовать. Кому какое дело, кто там этому Петровскому язык отрезал. Всё равно он уже мёртв был. — И как прошло мимо меня… Анна поставила перед ней кружку. Положила рядом конфеты и печенье. — Тебе не до того было. Это ж сразу… Вот эту конфетку попробуй. Очень вкусные. Анна вдохнула аромат окутанной паром кружки и грустно улыбнулась.

***

Женька хохотала. Редкость. Должно быть, и правда очень смешной повод. Что-то комментировал Николя, но из-за закрытой двери не разобрать. И чей-то голос, непонятно, чей. Произносил одну и ту же фразу. Эва? Нет, на неё не похоже. Она стояла в коридоре с Марешем. Поймал её у самой лаборатории. Опять новый образец не прошёл испытания. — Ян, кидай мне все данные, я изучу. А так, что я тебе могу сказать? Мареш вздохнул. — Что за пятна у тебя на шее? — Что? Она машинально потёрла шею. Зудело. А она и не заметила. Мареш наклонился, присмотрелся очень внимательно. — Людмилка, кажется, аллергия у тебя. Вся правая сторона — сплошное красное пятно. Сходи-ка в медицинский блок. Прямо сейчас. Не нравится мне это. Что на себя пролила? Она задумалась. Цветочный микс для тела. Обычные средства очищения в душевой. Отдушка на постельном белье. Пожала плечами. — Схожу. Только сумку оставлю в лаборатории. Двери лаборатории распахнулись перед ней. Как всегда, зашла, не мешкая. Как только проём открылся настолько, что можно стало войти. Бросила сумку на рабочее кресло. Отметила, что Анна ещё не появилась. И где её носит? Кивнув коллегам, она поспешила в медицинский блок. Непредвиденная трата времени. А ведь сегодня столько работы. Медиколог осмотрел её пятна и предложил пройти к диагностическому оборудованию. — Это, определённо, аллергия, — сообщил он. — Что там у тебя на руках было? — На руках? Олег Тимофеич не ответил. Диагностический аппарат знакомо загудел. Она прикрыла глаза, чтобы свет не слепил. Что-то снова тревожило. Что-то определённое. Возможно, очередные слова Анны насчёт всхлипов во сне. Стоит ли сказать медикологу? Олег Тимофеич внимательно всматривался в диагностические данные. Долго и пристально. Потом рассеянно потёр лоб. Подошёл и снова оглядел её шею. — Люся, скажи, с кем ты сегодня общалась? С самого утра? Она напрягла память. — Сначала с Анной. Потом с Марешем. — И больше никто к тебе не подходил? Она снова задумалась. Ни по дороге на комбинат, ни после проходной. Достаточно близко — никто. — А в чём дело, Олег Тимофеич? Это не аллергия? Медиколог хмыкнул в ответ. Мотнул головой, как ей показалось, отрицательно. Но ничего не сказал. Снова внимательно осмотрел шею. Дотронулся до пятен. Прикосновения вызвали волну озноба, прокатившуюся по всему телу. Она едва сдержалась, чтобы не отпрянуть. — Люся, я дам тебе масло. Наноси чуть-чуть на шею. Утром и перед сном. Олег Тимофеич снова странно замялся. После чего принялся рыться в личном шкафчике. Извлёк флакон и стал смазывать сам. Запахло чем-то приятным, отдалённо знакомым. — И завтра с утра зайди ко мне, — подытожил медиколог. Она кивнула. Принялась застёгивать цепочку. Медиколог всмотрелся. — Что это? — Обручальные кольца, — поспешно ответила она. Обсуждать не хотелось. К счастью, он лишь нахмурился, будто у него внезапно заболела голова. Но не ответил. Она поднялась на свой этаж. Где-то из-за дверей лабораторий раздавался смех, временами до оторопи похожий на плач. Чётко различим был лишь голос Женьки. — Не загораживай мне, мешаешь. Что и кто там мог загораживать Женьке, она не представляла. Однако прежде, чем идти в лабораторию, завернула в боковой коридорчик. Направилась к зеркалу. Хотелось лично рассмотреть внезапные пятна. Сильно ли заметны. И вообще, насколько всё страшно. Светильник над зеркалом болезненно-ярко освещал пространство белым, как в медицинском отсеке. Девчонки любили подправлять тут макияж. Она подошла вплотную. Сдвинула скользнувшую по шее прядь волос. И замерла, ощущая лишь ледяные иголки ужаса, что мгновенно впились в тело. На шее от уха до ключицы чётко выделялся след чьих-то пальцев. В лаборатории в кресле Полин сидела женщина. Её распущенные по плечам волосы сочетали два цвета — пшеничные пряди перемешались с шоколадными. И до смешного напоминали окраску панелей в бытотсеке их общежития. Женщина сурово следила за данными на экране, словно за расшалившимися детьми. И как она не заметила её, когда заходила ранее. — Знакомься, Люсь. Это Аурелия, — кивнула на неё Женька. — Будет у нас вместо Рошет. Ей было не до новенькой. Ей было страшно. А тут ещё и тревога накрыла новым пиком, едва не доведя до паники. — Где Анна? — К Яну отбежала, — Женька нахмурилась. — Что-то произошло? — Всё в порядке. — Серьёзно? У тебя такое выражение лица, будто призрака увидала. Она отвернулась от Женьки, словно чтобы скрыть свой страх от неё. И наткнулась взглядом на новенькую. Аурелия пристально на неё смотрела. Почти так же, как совсем недавно — медиколог. — Я пойду найду Анну. Мне надо с ней поговорить. Она поспешно вышла из лаборатории. Анна о чём-то спорила с Марешем. Так, что слышно было из-за двери. Она собиралась подождать подругу, но едва подошла, створки разъехались. И Анна оказалась с ней нос к носу. — Привет. Ты к Янеку? Он не в духе. Мареш тут же высунулся и кивнул ей. — Как твоя шея? Она поправила волосы так, чтобы ничего не было видно. — Аллергия. Мне уже дали мазь. — Ну и хорошо. Прекрасно. Мне нужно работать. Створки снова сомкнулись. Она судорожно вцепилась в руку Анны. Хотелось куда-то бежать. Срочно. На Землю. Или и вовсе в Дальнее Внеземелье. — Люся? — удивлённо переспросила Анна. — Пойдём. Кое-что покажу. Они прошли под освещенное лампой пространство перед зеркалом. И она откинула волосы с шеи. — Что ты видишь? — Ох, — Анна склонилась ближе, её дыхание защекотало ухо. — Как же это ты так? В чём руки были? — Это не я, — раздражённо ответила она. — У меня нет привычки хвататься себе за шею. Да ещё руками, испачканными в чём-то подозрительном. — Тогда кто? — Вот в том и вопрос, Анна. Подруга снова осмотрела её шею. — Я всё-таки думаю, что ты… — Анна, — перебила она её. — Ты ведь дружишь с медстажёрами? — Ну, как бы… — на лице Анны расцвела озорная улыбка. — Попробуешь мне помочь?

***

Они вернулись в лабораторию. Работы за это время набежало, и она почти забыла о происшествии. Пришла Киндра. Вместо того, чтобы по обыкновению стоять над Женькой, ожидая результатов, принялась болтать с новенькой. Временами отчего-то оборачивалась, бросала на неё взгляды, будто что-то не так. Отчёт по эксперименту для Мареша уже был почти готов. Скоро можно будет уйти на обед. — Ваши пальцы пахнут ладаном, а в ресницах спит печаль, — продекламировала вдруг Женька. — Это что за песня? — удивилась Анна. Пальцы подруги скользили по экрану. Должно быть, выискивали ошибку, и это беспокоило. — Это не песня, — ответила Женька. — Стихи. Старинные. — А, — протянула Анна. — Стихи её особо не интересовали. Чего это ты их вспомнила? — Просто ладаном пахнет. Ладаном? Ладан прочно ассоциировался у неё с религией. А вот запах — с домом и с Василисой. Или не с Василисой? Память подкидывала что-то, что тут же ускользало при попытке сосредоточиться. — Это от Люси, — вклинилась вдруг Киндра. — Что? — она подняла голову. — Да, — кивнула Анна. Ладан. Час от часу не легче. И откуда он взялся?

***

Стажёр был в отличном настроении. Сыпал шутками и лишних вопросов не задавал. Казалось, ему не впервой проворачивать такое дельце. Что ж, возможно, собственное здоровье для кого-то действительно оказывается настолько болезненной темой, что они готовы лезть в медицинские документы без разрешения медиколога. Либо те, кто опасается, что их могут лишить визы. Стажёр быстро набрал на пульте нужную комбинацию. — Смотри. И длинные ряды цифр и букв высветились на дисплее. — Что это значит? Он что-то промычал. Ткнул пальцем в нужную строку. «Обморожение, первая степень. Угрозы для жизни не представляет.» — Ну? Узнала, что хотела? — выдернул её из оцепенения медстажёр. — Узнала, — прошептала она. И неожиданно для себя рассмеялась.

***

Она целовала его жадно, практически задыхаясь, и никак не могла насытиться. Мстислав гладил её по волосам. Нежно, успокаивая. — Всё хорошо, Милка. Мы вместе. Мы никогда не расстанемся. Но она цеплялась за него и не хотела отпускать ни на мгновение. Она ощущала, как Мстислав целует её щёки, шею, плечи, и ей хотелось разрыдаться. До истерики. Она так скучала. Где же он был так долго? Мстислав же, наоборот, казалось, хотел растянуть удовольствие. Целовал так медленно, что хотелось начать его трясти. Удерживал её бёдра, не позволяя ей двигаться самой, навстречу его движениям. — Тише. Спокойно. Я с тобой. Постепенно она тоже расслабилась. Начала чувствовать острее, ярче. Каждое его прикосновение. Каждое движение внутри неё. Это было странно. К теплу, что разливалось по всему её телу, примешивался холод. Едва заметный. Обжигающий холод. Болезненный. Мертвенный. Заставляющий всё её тело застывать. Превращающий в лёд. Она вскрикнула и вцепилась в плечи Мстислава. Он обнял её так, что она сразу устроилась в его руках удобно. Так хорошо ей, наверное, никогда ещё не было. Мстислав продолжал бережно держать её в объятиях. — Люблю тебя, — прошептала она. — Только тебя. Мне больше никто не нужен. Ей показалось, что Мстислав тяжело вздохнул. Она, преодолевая негу, взглянула на него. — Зря ты их всех убил. Зачем? Зачем ты убил их? Лицо Мстислава приняло знакомое недовольное выражение. — Кого? — процедил он. Она приподнялась на локте. — Ребят. Десантников. Зорэна. Рустама. Он же совсем мальчишка. — Какого ещё Рустама? Теперь вздохнула она. — Который мне замуж предлагал. Я же отказалась. Зачем? А Джошуа? Мы с ним всего-то на набережной вместе стояли. Я что, не имею права с кем-то пройтись? Поговорить? Мстислав уселся на кровати. — Имеешь. Да стой, сколько хочешь, — раздражённо буркнул он. — Я тут при чём? — За что ты их? За что Джошуа? Она всхлипнула. — Не трогал я твоих десантников, — Мстислав поднялся. — Ещё чего выдумала. — Мстислав! Но он уже обогнул нишу, где стояла кровать, и исчез во тьме. Она мгновенно проснулась. По-прежнему хотелось расплакаться. Ощущение, что только что они были вместе, он был рядом, не желало отпускать. Она уселась на постели и обхватила колени руками. Как же больно. Тихий щелчок заставил её вздрогнуть. Входная дверь! Она вскочила и босиком кинулась к двери. Загорелся свет. В небольшом пространстве перед дверью никого не было.

***

— Ну что, дорогие мои? Прям по классике, — объявил Мареш сотрудникам лаборатории, собрав их всех с этой целью в собственном кабинете. — Проверяющий с Земли уже летит. — По какой классике? — удивилась Анна. — Тебе простительно, — отмахнулся Ян, и Анна, вопреки обыкновению, надулась. — А вот тут как раз не стоит, — хмыкнула Женька. — Ян имел в виду, что норвежке знать русскую классику не обязательно. Что именно будут проверять? Ян, которому был адресован этот вопрос, развёл руками. — Наше любимое. Состояние оборудования. Соблюдение безопасности на рабочем месте. Поэтому, пожалуйста. Лишнее с рабочих столов убрать. Перчатками пользоваться. И, пока этот ревизор у нас будет торчать, горячительного не пить. Вообще. Ребят, он у нас всего пять дней пробудет. Давайте уж постараемся и перетерпим. А то потом месяц спустя комиссия припожалует. Комиссию никто не хотел. — Уберём, — согласилась Анна. — Лишь бы ничего из строя не вышло, пока он здесь ошиваться будет. А то везёт нам последние несколько лет. Ей показалось, что все глаза в этот момент уставились на неё. Но, конечно же, всего лишь, показалось.

***

Над ухом весь день щёлкал робот-ремонтник. Ремонтировал один из анализаторов. Она понимала, что в преддверии проверки занятие это необходимое. Но всё равно раздражалась. Расчёты проводить шумный робот мешал больше, чем болтовня Анны об очередном красавце. Поэтому после работы всё, чего ей хотелось, это тишины. Она вернулась домой, приняла душ и устроилась на диване с книгой. Даже фильм не было желания смотреть. Анны, к счастью, долго не было. При этом Кристина из цеха возилась в бытотсеке. Она оставила туда дверь открытой, когда заходила за чаем. И теперь полоса света и позвякивание ложки об стакан прогоняли тревогу. Книга, приключение волшебников в горах, полных драконов, на удивление увлекла. Она не заметила, как прошёл вечер. Возвратилась Анна. Непривычно молчаливая. Она долго ждала, когда подруга заговорит. Но та перебирала свои вещи и даже не смотрела по сторонам. Наконец и вовсе отошла к окну. Смотрела на город. — Анна, — позвала она. — Всё в порядке? Ты какая-то тихая сегодня. — Да, всё хорошо, — отозвалась подруга. — Просто ремонтник этот достал. Голова раскалывается. Он и завтра щёлкать будет? Янек не сказал? — Сказал — будет, — вздохнула она и отложила книгу. Анна тяжёло вздохнула. — Схожу в бытотсек возьму воды. Проходя мимо тумбочки, Анна сбила медведя с цилиндрической мордой на пол, но поднимать не стала. Скрылась за дверью. Она перебралась на кровать. Переоделась в пижаму, готовясь ко сну. Анна вернулась. Ощущение, что с ней что-то не так, не отпускало. «Они сказали, что он ушёл со мной». Фраза Анны всплыла вдруг в памяти и вызвала приступ ужаса. А что если Анна, которая находится сейчас с ней в комнате — ненастоящая? Она уселась на кровати и наблюдала, как Анна пьёт воду и поправляет свою подушку. — Анна, — позвала она. — А помнишь мальчишку, который за тобой на втором курсе ухаживал? Он потом перевёлся на инженерный в канадский университет? Анна застыла с одеялом в руках. Ей было видно, как подруга нахмурилась, явно вспоминая. — Какого мальчишку? — переспросила она наконец. — Рыженький такой. Он ещё букетик анютиных глазок тебе притащил. А оказалось — с ректорской клумбы. — А, — протянула Анна. — Это который пьяный Любишке воду на сумку пролил? — Он, — она задумалась на мгновение. — Не помнишь, как его звали? — Григорио, — кивнула Анна. — Как-то так. Он же, вроде, из Манауса был. — Григорио, да. А чего ты с ним встречаться не стала? Анна хихикнула. — Так воняло от него постоянно чем-то. Не грязной одеждой. Химическим. Он же эксперименты какие-то самостоятельно проводил. Но такой невыносимый запах. Особенно когда разденется. Прямо в кожу въелся. Она помнила. И облегчённо выдохнула. Кто ещё мог это знать, кроме неё и Анны? — Чего это ты вдруг о нём вспомнила? — Анна снова занялась одеялом. — Не знаю, — солгала она. — Весь день пыталась вспомнить, как же его звали. — Бывает, — хмыкнула Анна. — Но неужели ты думаешь, что для них составляет какую-то сложность узнать подобную информацию? — Что? — она замерла, не сводя глаз с Анны. Та неторопливо складывала одеяло. — Если они такие сильные, обладают сверхъестественными способностями, разве не смогут они вытянуть то, что им нужно, скажем, прямиком из головы твоей подруги? Или из общего информационного поля? Ты ведь слышала про общее информационное поле, Милка? Анна обернулась. Взглянула на неё. Глаза Анны, с белой радужкой, светились таким же белым светом. В зелёных зрачках сверкали золотые всполохи. Она закричала. И проснулась. Поспешно села на кровати. В темноте зажглась одна лампочка светильника. Анна спокойно спала на своей кровати.