О превратностях влюбленности в рамках соревнований по фигурному катанию

« - Я серости боюсь. Рутины. Не хочу чтоб со временем тренировки превратились во что-то однообразное и скучное до тошноты. Если вдруг такое случится – сразу же уйду, можете так и записать у себя, - Саша смеется, взъерошив пушистую челку ладонью, смех неловко подхватывают журналисты, хотя и не до конца понимают, что в этих словах смешного. То и дело щелкают затворы фотокамер. – Александр Казьмин борется не со своими спортивными соперниками, и даже не с самим собой – я борюсь с обыденностью. - Значит ли это, что Вам скучно соревноваться с другими фигуристами? - Разумеется, нет. Фигурное катание это спорт, а я не лишен духа соперничества, и до тех пор, пока смогу показывать достойные результаты, я буду кататься. Ребята, с которыми я соревнуюсь – мои друзья, мне интересно смотреть на катание каждого из них. У меня есть планы и есть намеченные цели, озвучивать которые я пока, по понятным, думаю, причинам, не буду…» Это интервью Саша давал сразу же после олимпийского золота. Тринадцатилетний Ярик внимал кумиру, благоговейно приоткрыв рот и чуть ли не носом утыкаясь в экран. Сегодня Саша упал с тройного акселя и залажал каскад на этапе Гран-при, став по итогу короткой программы лишь седьмым, а Ярик гоняет по кругу это интервью и ему с т р а ш н о. Пауза, перемотка на начало, повторить. Снова и снова, наизусть зная все слова и жесты, но упорно всматриваясь в нечеткое видео, пытаясь отыскать в нем…что-то. Неопределенность пугала. Саша ведь не перегорел, да?.. Не может ведь человек, который т а к катается, всю душу в это вкладывая, перегореть. Или, думается Ярику, возможно потому и перегорел, что планка повышается день ото дня? А чем же ты тогда лучше, Баярунас? Когда и ты – вот так же, как Саша?.. На одиннадцатой перемотке Ярик, наконец, берет себя в руки и закрывает вкладку с видео. Боже мой, это ведь только короткая программа, а не конец света. Раздувать из мухи слона у него получалось все лучше и лучше. - Ты сам все видел, Ярик, мне нечего сказать, - Саша на экране устало трет глаза. Ярик всей душой к нему рвется в этот момент, он ведь и вправду все-все видел. Ярик обнять его хочет, прижать к себе успокаивающе, так, как сам Сашка всегда его обнимал, и спрятать его от всего мира. «Он говорил, что уйдет из фигурного катания, если результаты перестанут удовлетворять, а тренировки станут обыденностью. Так не кажется ли Александру, что это время пришло?» Ярик яростно вдавил кнопку в корпус пульта – так сильно, что аж палец хрустнул. Как смеют они говорить т а к о е с телеэкранов?.. Сидящий рядом на диване папа понимающе поджал губы и промолчал. - Зато мне есть что сказать, Саша, и я не слепой. Когда я смотрю твое катание, я будто снова становлюсь сопливой школотой, которая за твой автограф на коньках убить готова. Прикол в том, что ничего толком с тех пор и не изменилось… - …ты все еще сопливая мелкота, которой я теперь должен расписаться на коньках? - неловко хохотнул Саша, по-прежнему потирая глаза. «Уж не ревел ли», на секунду задумался Ярик, но тут же отмел эту мысль как глупую. - Нет, эта сопливая мелкота теперь чемпион мира, если ты не забыл. Но каждый раз ты выходишь на лед и опрокидываешь меня на лопатки своим катанием. Я по-прежнему молиться на тебя готов, Сашка, - они долго смотрят друг на друга, глаза в глаза, пока наконец Саша не нарушает тишину, взгляда не отводя: - Хотел бы я прямо сейчас уложить тебя на лопатки. Ярик хоть и понимает, что Саша просто в очередной раз прикалывается, пытаясь перевести тему с болезненной на нейтральную, но почему-то резко весь с этой фразы мурашится, от макушки и до пят. Неожиданно от Саши такое, тем более вслух. Жар к щекам приливает, и как же хорошо, что Сашка этого увидеть не в силах! - Скажи еще раз, - ляпает он не подумав и Саша, пребывающий мыслями все еще там, на утреннем льду, удивленно-вопросительно вскидывает бровь. - То, что ты сейчас сказал. Повтори, пожалуйста, еще раз. По сашиному лицу можно проследить все этапы – от недоумения до осознания, и это прекрасно. Ярик смотрел бы и смотрел, правда, это лучше любого фильма. - Я хочу тебя, Яр. Прямо сейчас. Опрокинуть, - чувственно и с расстановкой сообщил Саша, чуть понижая голос к концу фразы. Дышать резко стало очень трудно, Ярика будто сверху припечатало чем-то тяжелым. Сверху Мозг совершенно не к месту подкинул картинку-воспоминание – жаркая сашина тяжесть, нависающая и обезоруживающая. Вот же черт. «Позвонил Сашу поддержать, ага, триста раз, потом догнал и еще раз поддержал, мне с такими поддержками только в парное катание», думает Ярик, прикрыв глаза в попытке совладать с собой. Почти четыре месяца без возможности прикоснуться, четыре долгих месяца на-расстоянии-звонка, не вырваться. - Прямо на лед опрокинуть, на контрасте по коже руками водить, потому что всякий раз когда тебя вижу собственное тело подчиняться перестает, - сашин голос низкий и какой-то совсем уж хриплый, по нервным окончаниям долбит подобно разрядам тока. Собственная рука на голой полоске живота между майкой и домашними штанами начинает восприниматься более чем провокационно. Ярик дышит сорванно, мозг красочно рисует ему все то, о чем говорит Саша. Вторая рука, держащая телефон, мелко дрожит. Сашины глаза кажутся совершенно темными, изучающими, фантазия подрисовывает им какой-то совсем уж сверхъестественный блеск в нечеткости изображения. - Ты же понимаешь, что я сейчас делаю? – давит из себя Ярик, зажмурившись и перебивая сашин вкрадчивый голос. Рука с живота предсказуемо ползет ниже, под резинку. От смущения его ведет только еще сильнее, особенно когда Саша в телефоне усмехается уголком губ: - Догадываюсь. Так мне прекратить? В ответ ему только сдавленный стон – Ярик от всей души радуется, что родители в гости ушли, и молится чтоб они в этих гостях задержались подольше. - Только попробуй, Казьмин, я знаю.., - на секунду запинается, ловя ртом воздух – пальцы на чувствительной коже. - ..знаю, где ты живешь. - Приедешь и убьешь? – Саша не улыбается, но глаза его смеются. Ярик испытывает какое-то странное удовольствие от того, что смело смотрит ему прямо в глаза – не решился бы, наверное, если бы Саша был здесь сам. Хотя, думается, что если он был бы здесь сам, все было бы совершенно по-другому. Ярик чуть раздвигает согнутые в коленях ноги, сползая головой по подушке вниз. - Хуже, Саша, - выдыхает он, взглядом обещая ему самые горячие страшные кары. Не так важно, о чем этот разговор – сейчас Ярику категорически необходимо, чтоб Саша не останавливался. Тот хрипло смеется, пуская по телу мурашки, и Ярик мстительно сверкает глазами, показательно-широко облизывая ладонь. Саша тут же перестает смеяться и что-то шипит сквозь зубы, но помехи связи удачно это скрывают. - Какой же ты.., - хрипит он, скользнув языком по вмиг пересохшим губам. Ярик от этого жеста стоном давится, непроизвольно ускоряя движение рукой. - Какой? – и смело Сашин взгляд встречает глаза в глаза, дыша отрывисто и часто, как после проката. - Волшебный. Яркий. Бесстыжий, - с каждым словом тугой комок в яриковом животе сжимался все сильнее, пульсируя и предвещая быстрый исход. – Талантливый. Красивый как черт. - Саашкааа.., - на выдохе стонет-скулит Ярик, губу в кровь кусая и руки дрожащие сжимая в кулаки – упавший на кровать экраном вниз телефон хриплым сашиным голосом продолжает что-то вещать. Что именно – Ярик не слышит, в ушах вата, в голове и в штанах – бардак. - Яр? Ты там жив? – сашин голос из насмешливого становится обеспокоенным. Ярик пытается отдышаться, бездумно вытирая руку о простыню, потом чертыхается – как маме объяснять это потом? – и встает с кровати, сдергивая простыню на пол. – Ярик? Все в порядке? - Не знаю как тебе теперь в глаза смотреть, - честно выдыхает он, снова беря телефон в руки, в подтверждение слов смотря куда угодно, только не в сашино родное лицо. Тот тихо смеется, но почти тут же говорит абсолютно серьезно: - Все нормально, мелкий, тебе совершенно нечего стыдиться, ты не сделал ничего плохого. - Кажется, это я должен был тебя утешать, а не наоборот. Последовавшая за этим пауза Ярика очень напугала. Он уже готов был извиняться за свои слова, но Саша внезапно усмехнулся. - Реально, какие-то неправильные у нас утешения получаются, - совершенно сбитый с толку Ярик молча ждет объяснений и получает их. – Только вот правильных утешений я за сегодня наслушался – из ушей скоро полезет. Мне срочно нужно было взбодриться, мелкий, и ты, сам того не зная, очень мне с этим помог. Ты даже не догадываешься, как я тебе благодарен. - Это значит, что со своей задачей я все-таки справился? – пожевав губу, сказал Ярик. – Миссион комплитед, мой парень утешен. Хотя мне кажется, что все получил я. Услышав сашин смех, Ярик не сдержался и засмеялся следом. После эмоциональной и физической разрядки его невыносимо клонило в сон. - Иди спать, утешенка, и я надеюсь что ты больше ни с кем не будешь «бодриться», иначе я тебе лицо откушу по самые коньки. Саша тепло ему улыбнулся и нажал на кнопку отключения звонка. Вечером следующего дня Ярик имел удовольствие лицезреть нечто совершенно неземное. Сашины «Вампиры» произвели на него неизгладимое впечатление. Что-то в нем, в его скольжении, в мельчайших нюансах его катания, переменилось почти до неузнаваемости. Саша, плавно вышедший из вращения с «кровавыми» пятнами на белоснежной рубашке, на мгновение замер в промежуточной позиции («Чекпоинт», говорил он, смеясь, когда Ярик расспрашивал его об этой программе). Приблизившаяся камера выхватила его лицо в этот момент, всего на пару мгновений – не секунд даже, нет – но Ярику хватило и этого чтобы вздрогнуть всем телом. По сюжету якобы подставивший для укуса шею, Саша резким движением выпрямился, смотря вперед совершенно хищным взглядом, а потом оттолкнулся и покатился прямиком в сторону судей, у х м ы л я я с ь. Точно так же, как накануне вечером, когда от этой ухмылки Ярик последними мозгами себе в кулак истек, скуля. Иными словами, пробрало Ярика капитально, и остаток программы он смотрел, боясь дышать. Саша опасными, крадущимися шагами заходил на прыжок, скорость набирая почти через весь лед, от борта и до борта, а потом прыгнул. Ярик обессиленно выдохнул, едва ли не застонав. Совершенство. Чистой воды совершенство, множество раз помноженное на опыт и драйв. Аксель с выкрюка, сложный, невъебенно рискованный после недавней травмы, у Саши – как дети в школу. Выезжает мягко, амортизирует коленом, руками как бы околдовывая свою «жертву». «Жертва» сидит на полу с телефоном в руках, с замурашенной от волнения и восхищения кожей, и не знает, чего хочется больше в этот момент – придушить необоснованно рискующего Сашку, или же поцеловать. А между тем Саша уже приблизился к концу своего проката. Изображая руками когтистые вампирские лапищи, он делает плавный оборот вокруг своей оси, отцентровав его зубцом левого конька, и замирает в устрашающей позе. Ненадолго, потому что с финальным аккордом он прогибается в спине, лапы свои пугающие будто для распятия раскрыв. - Понимаешь, мелкий, мне кажется, что вампиры глубоко в душе о-очень несчастные ребята, - Саша ерошит ладонью его черную макушку, отпивая из бутылки. – Он ведь помнит, что когда-то человеком был, не может такое из памяти стереться, хоть ты тыщу лет живи. - Получается, у этой истории открытый финал? – Ярик морщит нос, но не отодвигается, позволяет себя трепать. Саша в ответ пожимает плечами и, отставив бутылку, задумчиво скользит спиной в круг: - Я не знаю, не думал еще об этом. Ему больно пить других людей, но и не пить их он не может. Это, - Саша демонстрирует ему заключительное движение, состроив кошмарную гримасу. – Его искупление. И финальная поза, с глазами, обращенными вверх – к переплетению труб и воздуховодов потолка ледовой арены. Вампиры боятся распятий, Сашка, неужели ты не знал?