Клубника на десерт

28 июня От Коула Джареду Приветик, милый. Я так и знал, что мое последнее письмо тебя заинтригует. Что ж, на то и был расчет. Но, откровенно говоря, мне просто захотелось тебя подразнить. Ничего особенного не было. Джонатан был в Вегасе по работе, а я просто заскочил к нему – или на него, если тебе, лапа, нужен сексуальный подтекст.

***

Он провел со мной в Вегасе еще две ночи, после чего уехал. Через несколько дней, вернувшись, я позвонил ему. – Алло? – ответил он таким голосом, словно я его разбудил. – Это Джонатан. Хотел сказать, что я в Финиксе. – Фантастика, дорогой. А я – нет. – А где ты? – В Токио. – В Токио? – ошарашенно переспросил я. – Бога ради, что ты делаешь в Токио? – Сплю, – отрезал он и повесил трубку. Я немного переживал, не всерьез ли он разозлился, но двумя неделями позже, придя с работы, обнаружил его за приготовлением ужина у себя на кухне. В последующие несколько месяцев между нами установились легкие, хоть и совершенно непредсказуемые отношения. Мы оба так часто куда-нибудь уезжали, что выкраивать время друг для друга было непросто, а строить планы заранее он не любил. Еще я успел выяснить, что лучше не звонить ему ради того, чтобы сообщить о своем возвращении в город. Предложение встретиться чаще всего заканчивалось разочарованием. Он мог сочинить какую-нибудь отговорку. Он мог сказать «нет», а потом внезапно появиться у меня дома. Он никогда не делал ничего, что не было бы его личной идеей. И тогда я стал просто ждать. И рано или поздно он обязательно мне звонил. Наше общение вне постели стало менее неуклюжим. Я дал ему ключи от своего дома – не потому, что у нас все стало серьезно, а ради удобства. Он терпеть не мог дожидаться меня, чтобы начать готовить, а постоянно рассчитывать на Джулию было смешно. Нередко, когда мы оба были в Финиксе, он звонил только затем, чтобы сообщить, как он занят. Но потом я приходил домой и меня встречал божественный запах и он, стоящий босиком у меня на кухне. В итоге я забросил попытки предугадать его действия, но всегда был рад его видеть. Я так и не привык до конца к нашей связи. Для меня – в отличие от него – подобные отношения были в новинку. Раньше у меня случались как длительные романы, так и встречи на одну ночь, но с таким странным вариантом чего-то посередине я столкнулся впервые. Исходя из своего предыдущего опыта, я считал, что отношения должны либо развиваться – если ты долго встречаешься с человеком, значит, стремишься к чему-то серьезному, – либо заканчиваться. Но Коул предельно ясно дал мне понять, что излишнее сближение не представляет для него интереса. Да, мы занимались сексом. И часто. Однако все мои попытки прикоснуться к нему за пределами спальни или поцеловать он пресекал – игриво, но твердо. То были странные отношения – нас нельзя было назвать ни любовниками, ни друзьями, – и я не всегда понимал, как с ними справляться. …Было пятнадцатое сентября. Моя четырехдневная командировка в Лос-Анджелес подходила к концу. В десять вечера я приземлился в Финиксе и, добравшись до дома, позвонил Коулу. – Надеюсь, это что-то срочное, – сказал он сонно и даже не поздоровавшись. – Это я. – Солнце, я в курсе. У меня есть определитель номера. Я так понимаю, ты уже дома? – Да. А что? Ты скучал по мне? – Нисколько, – ответил он. – Хорошо. Я тоже по тебе не скучал. – Спасибо, что разбудил, чтобы сообщить эту новость, – сказал он. Связь прервалась, и я невольно рассмеялся, поскольку уже привык к его темпераменту и знал, что обижаться не стоит. Я не удивился, когда на следующее утро, по пути в офис, мой телефон зазвонил. Увидев на экране имя Коула, я улыбнулся. – Да? – Привет, прелесть. Я решил простить тебя за то, что вчера ты меня разбудил. – Я так и знал. – Что у тебя с выходными? – Так он спрашивал, буду ли я свободен, или мне без перерыва будут звонить клиенты. – Пока все тихо, – ответил я. – Я весь твой, если ты меня хочешь. Он помолчал немного, а когда снова заговорил, я расслышал в его тоне улыбку. – Пожалуй, хочу. Почему бы тебе не провести выходные со мной? – Где? – У меня дома. Он еще ни разу не приглашал меня в гости, и мне было любопытно увидеть, как он живет. – Где ты живешь? – В Парадайз-Вэлли. – Ну конечно. Можно было и догадаться. Парадайз-Вэлли был самым престижным районом Финикса. – Я знаю, на неделе для тебя это неудобно, – сказал он, – но на своей собственной кухне готовить намного проще. – Отлично, – ответил я. – У тебя есть бассейн? – Конечно, есть. И еще джакузи. Но, в любом случае, прелесть, – его тон стал игривым, – купальные трусы с собой не бери. После работы я заскочил домой собрать сумку на выходные, и, когда доехал-таки до него, было почти семь. Он жил в закрытом квартале, пусть и в одном из самых маленьких тамошних особняков. Его дом был построен в испанском стиле: белые стены, красная крыша, все на одном уровне. – Привет, прелесть, – сказал он, отворив дверь. – Снимай ботинки. – И, не дожидаясь меня, развернулся и скрылся в глубине дома. Я знал, что он занят готовкой, и потому, закинув сумку в гостиную, воспользовался возможностью, чтобы осмотреться. Все комнаты были просторными, с высокими потолками. На светло-кремовых стенах висело несколько картин, но в целом дом казался каким-то полуголым. Спален было всего две: его собственная и гостевая, которая чем-то напоминала склеп. Гостиная была обставлена невероятно формально и явно почти не использовалась, а вот еще одна большая комната оказалась более обжитой – с большим уютным диваном и несколькими наброшенными на него пушистыми покрывалами. Я вспомнил Вегас, как он сидел с книжкой, закутавшись в плед, и представил, как точно так же он коротал вечера у себя дома. Самым благоустроенным помещением в доме ожидаемо оказалась кухня – огромная, со столешницами из черного мрамора, двумя раковинами, гигантским холодильником и плитой, которой позавидовал бы не один ресторан. Я хоть и не был экспертом, но подозревал, что в ее обустройство вложена огромная сумма. Босой, он стоял у плиты и, конечно, что-то помешивал. Его волосы отросли немного длиннее, чем он обычно носил, и теперь наполовину закрывали пятно в форме бабочки у него на шее. Я поймал себя на том, что отчаянно хочу прикоснуться к нему и приложиться к этому местечку губами, но знал, что это будет нарушением протокола. – Красивый дом, – сказал я. – Спасибо, – ответил он, не глядя на меня. – Из всех моих домов это единственный, который купил я сам. – Остальные купил твой отец? – Или его мать. Или моя мать. Или одна из ее предшественниц. – Что заставило тебя выбрать Финикс? – Так вышло, что я люблю жару. – Ты что, ненормальный? – изумился я. Он пожал плечами. – Почему-то, поджариваясь в пустыне, я ощущаю себя одновременно бунтарем и обычным человеком. – Я не совсем понимал, как оно было связано с обливанием потом на сорокаградусной жаре, но вполне мог представить, чем его – избалованного, но брошенного сына миллионеров – привлекало ощущение бунтарства и вместе с тем обычности. – Выпьешь чего-нибудь? – спросил он, отворачиваясь к плите. – Не стесняйся. Я открыл огромный, забитый до отказа холодильник. – Я бы, наверное, выпил вина, – сказал я, обозревая полки. – Прелесть, сегодня мы не пьем красное. Так что в холодильнике его нет. Но я уже приметил бутылку, в которой по моему предположению было вино, и достал ее. При ближайшем рассмотрении оказалось, что вместо пробки у нее – завинчивающаяся крышечка. – А это тогда что? – Я повернул бутылку и, как только прочел надпись на этикетке, громко прыснул от смеха. – Фруктовое пино-гри «Арбор Мист»? Подняв голову, я увидел, что глядит на меня с беспредельным ужасом на лице и пылающими щеками. – Я забыл, что оно там. – И ты это пьешь? – удивленно спросил его я. – Нет. – Тогда что оно делает у тебя в холодильнике? – Должно быть, Роза оставила. – Твоя экономка? Ей лет шестнадцать, что ли? – Нет. А что? – А то, что такие напитки пьют только подростки. – Не только, – воинственно заявил он. – Значит, оно все же твое? – Я чуть не расхохотался от того, каким пристыженным стало его лицо. Он покраснел еще сильнее – я бы не поверил, что такое возможно, если бы не увидел своими глазами. – Ну… – Да-да? – Тут уже я не смог спрятать улыбку. – Я… – Я жду, – с сарказмом подстегнул его я. – Прекрасно! – Он схватил со стола прихватку и швырнул ею в меня. – Оно мое. И я его пью. Доволен? – Он отвернулся к плите, но я успел увидеть, что он улыбается. – Теперь ты знаешь мою маленькую грязную тайну. У меня пристрастие к дешевым фруктовым винам. – Ты ругал меня, за то, что я пью кьянти с рыбой… – Естественно, дорогой. Жуткий выбор. – …а у самого в заначке припрятано «Арбор Мист». Скажи, Коул, а с чем именно сочетается это твое фруктовое пино-гри? На мгновение он замолк, а потом с явным весельем ответил: – Полагаю, особенно ни с чем. Но, прелесть, за их ежевичное мерло и умереть не жалко. Вот оно подходит решительно ко всему. Я рассмеялся и уступил желанию сократить разделяющую нас дистанцию. Подошел к нему, со спины обнял за талию и поцеловал в затылок. Он заметно напрягся, но отстраняться не стал. – Мне нравится, что ты пьешь пятидолларовое вино, – проговорил я. – Только, ради всего святого, никому не рассказывай. Мне, знаешь ли, нужно поддерживать свою репутацию. – О, неужели? – спросил я, смеясь. – Ну, не совсем. – Он игриво оттолкнул меня. – Но по крайней мере не лишай меня роскоши заниматься самообманом, ладно? – Постараюсь, – пообещал я. Открыв бутылку, я понюхал ее содержимое. Пахло растворимым соком. – Это его мы будем пить сегодня за ужином? – Ни в коем случае. Вообще я купил тебе хорошее кьянти. – Он выставил на меня лопаточку. – Только ни слова о бобах, иначе гарантирую, что ты будешь спать на крыльце. (отсылка к триллеру «Молчание ягнят») – Я не против, – сказал я ему, – если ты ляжешь там вместе со мной. Он повернулся ко мне спиной, но не раньше, чем я увидел, что ему приятно.