Клубника на десерт

8 ноября От Коула Джареду Ладно! Признаю. Мы помирились! Теперь ты счастлив? Джонатан осознал свои ошибки и на коленях умолял меня о прощении. И даже если все было не совсем так, то тебя это никоим образом не касается, верно? А теперь, бога ради, прекрати злорадствовать. Я всегда считал чувство такта одним из главных твоих достоинств, так что незачем портить о себе впечатление. Ну вот, поздравляю. Теперь я думаю о прочих твоих достоинствах. Не стану расписывать, о каких, на случай, если твой большой плохой бойфренд заглядывает тебе за плечо. Не хватало еще, чтобы по моей милости его хватила кондрашка.

***

Следующие несколько дней мы провели в блаженном подобии медового месяца, что было немного нелепо, но и весело тоже. Хотя была одна вещь, из-за которой я переживал. Приближалось двенадцатое ноября – день моего рождения. У меня был запланирован ужин с отцом, но я так боялся задеть чувства Коула, не пригласив его, и вместе с тем боялся его приглашать, что дотянул до девятого или десятого, прежде чем поднять эту тему. – Если хочешь, идем с нами, – виновато сказал я, но он только улыбнулся. – Не хочу, чтобы ты волновался в свой день рождения. Правильно или нет, но я испытал облегчение. Вряд ли его новая встреча с отцом завершилась бы так же плохо, как предыдущая, но было приятно знать, что проверять это мне не придется. Он провел со мной ночь с одиннадцатого на двенадцатое, а утром приготовил мне завтрак. К сожалению я опаздывал, поэтому знал, что времени хватит только на то, чтобы быстро перекусить. – Почему ты так долго? – спросил он, когда я наконец появился из спальни в костюме. – У меня заканчиваются рубашки, – ответил я, усаживаясь за стол. – Терпеть не могу ходить по магазинам. – Я ненавидел шоппинг до такой степени, что, находя приглянувшуюся мне вещь, покупал не одну ее, а сразу штук десять, чтобы как можно дольше потом не выходить в магазин. Проблема заключалась в том, что изнашивались они тоже одновременно. – Ты точно не против, чтобы я поужинал с отцом? – спросил я раз в четвертый, наверное, за последних два дня. – Точно. – Мы увидимся вечером? – Не знаю, солнце. Я могу быть занят. – Хорошо, – ответил я, улыбаясь. Я знал, что он будет ждать меня, когда я вернусь. День в офисе сложился долгим и нудным, и забежать домой перед встречей с отцом я не успел. По традиции вместо подарка отец угощал меня ужином, поэтому я удивился, когда он принес в ресторан коробку – зеленую жестяную коробку в цветочек и безо всякой обертки, которая почему-то показалась мне смутно знакомой. Без предисловий он поставил коробку на стол. – Это мне? – спросил я. – Это твоему другу. – Моему другу? – удивленно повторил я. – Она принадлежала твоей матери. Стояла все эти годы на кухне. – Он пожал плечами. – Я не знал, что с ней делать. Выбрасывать не поднималась рука, но я не умею готовить, и ты тоже. – Тут я понял, почему коробка кажется мне знакомой. Все мое детство она простояла на кухонной стойке в доме моих родителей. В этой коробке моя мама хранила свои рецепты. – Я подумал, вдруг оно пригодится твоему пирожку. – Его зовут Коул, – сказал я строго, на что он снова пожал плечами, словно это было несущественно. Однако желание подарить Коулу нечто, принадлежавшее моей матери, означало, что отец уважает мое решение быть с ним – по крайней мере, в какой-то степени. – Ты хочешь, чтобы я отдал коробку ему? – Я вроде так и сказал, нет? – Вопрос прозвучал так похоже на Коула, что я чуть не рассмеялся. – Боюсь, мамина сырная запеканка не совсем в его стиле, – проговорил я и немедленно пожалел о своих словах. В тот же миг отца опять окружили его призраки, и он уставился перед собой в стол. – Джон, – произнес он тихо. – Я не могу вечно цепляться за эти вещи. Из всех, кого я знаю, он – единственный человек, кому это может пригодиться. У меня было подозрение, что Коул поднимет подарок на смех, но отцу знать об этом было не обязательно. – Хорошо, пап, – сказал я. – Я ему передам. В итоге мы хорошо посидели. Отцу хотелось сводить меня на какой-нибудь спорт, поэтому он весь ужин приставал ко мне то с «Санс», то с «Кардиналс» и, когда я в конце концов выбрал «Кардиналс», спросил, покупать ли ему три билета. Мне было сложно представить Коула на футболе, и потому я сказал нет. Домой я вернулся около восьми и – как я и ожидал – застал Коула читающим на диване. – Как прошел ужин? – спросил он, отложив книгу. – Хорошо. – Что отец подарил тебе? – Он потянулся к коробке в моих руках. – Это не для меня, – сказал я, – а для тебя. Отец просил передать тебе. – Мне? – переспросил он, и его глаза широко распахнулись от изумления. – Я понимаю, что это глупо, – добавил я, когда он открыл коробку, – но он почему-то захотел, чтобы она была у тебя. Вытащив одну из карточек, он уставился на нее. И застыл без движения. – Чье это было раньше? – Мамино. – Правда? – Он повернулся ко мне, и его глаза вспыхнули прекрасным и одновременно каким-то мучительным светом. Я рассмотрел в его взгляде что-то похожее на надежду. Мне даже показалось, что он близок к слезам. Его реакция поразила меня. Он не только не счел отцовский подарок глупым, но и был, похоже, глубоко тронут. Почему эта маленькая коробка произвела на него такое сильное впечатление? – Сомневаюсь, что тебя хоть что-то оттуда заинтересует, – скептически произнес я. Он поставил коробку на стол и подошел ко мне. Взял мое лицо в ладони и чуть-чуть привстал на носках, чтобы заглянуть мне в глаза. – Иногда ты такая бестолочь, – промолвил он. Но легким тоном. И поцеловал меня в щеку. – Спасибо тебе. – Это от отца, – сказал я, по-прежнему не понимая, почему это возымело такое значение. – Я обязательно поблагодарю и его тоже, – сказал он, отпуская меня. Он проследовал за мной в спальню – мне не терпелось избавиться от костюма, – где на кровати я с удивлением обнаружил два больших магазинных пакета. – Что это? – спросил я, вешая в шкаф пиджак. – Ты сказал, тебе не хватает рубашек. – Да, но не к тому, чтобы ты отправился их покупать! – Ты ненавидишь шоппинг. Я нет. У меня есть время. У тебя нет. По-моему, решение лежало на поверхности. Солнце, в этом нет ничего такого. Я заглянул в пакеты. Там лежала по меньшей мере дюжина рубашек, и только три из них были того цвета, что я обычно носил, – то есть, белого. Еще я увидел пять галстуков смелых расцветок, которые лежали далеко за пределами моей зоны комфорта. – Не уверен, что смогу их носить. – Ох, прелесть, ты можешь хоть раз расслабиться? Попробовать что-то новое? Немного пожить? Дюжина рубашек, пять галстуков… и все из очень дорогого магазина. – Это слишком много для подарка на день рождения. – Это не на день рождения, а просто так. – Он достал из кармана чек. – Вот. Я знал, что ты устроишь бучу, поэтому можешь возместить мне расходы. Сумма на чеке была солидной, но не запредельной с учетом того, сколько всего он купил. Плюс я был избавлен от необходимости таскаться по магазинам лично. – Спасибо, – сказал я. – И за рубашки, и за то, что не стал спорить со мной насчет денег. – Не за что, солнце. – Он взял с комода еще один конверт и вручил его мне. – Вот твой настоящий подарок. Но не вздумай даже заикаться о том, чтобы вернуть деньги и за него тоже. – Не буду, – пообещал я, надеясь только, что он не зашел чересчур далеко. Открыв конверт, я достал оттуда открытку. И подарочный сертификат. – Скайдайвинг? – оторопело спросил я. – Да, – ответил он, улыбаясь. – Подумал, что тебе может понравиться. Одна только мысль о прыжке с парашютом была настолько пугающей, что мой желудок совершил кувырок. – Ты шутишь? – Нисколько, – сказал он, посмеиваясь. – И ты сделаешь это вместе со мной? Он театрально содрогнулся. – Прелесть, я тебя умоляю! Чтобы я добровольно выпрыгнул из совершенно исправного самолета? – Качая головой, он начал расстегивать пуговицы моей рубашки. – Иногда мне кажется, что ты совершенно меня не знаешь, – поддразнил меня он. Я мог бы сказать ему то же самое. – Почему ты думаешь, что я захочу выпрыгнуть из совершенно исправного самолета? Он замер, словно задумавшись. И когда поднял взгляд на меня, его глаза больше не смеялись. – Солнце, ты все время такой серьезный. Ты самый приземленный человек из всех, что я знаю. – Он пожал плечами. – Я подумал, вдруг ты мечтаешь научиться летать.