Клубника на десерт

4 декабря От Коула Джареду До конца праздников я буду в Париже. И нечего удивляться. Знаю, ты воображаешь, будто теперь я живу одним Джонатаном, но уверяю тебя, это не так. Даже забавно, в какого романтика ты превратился после того, как в твоей жизни появился один большой вредный коп. Впрочем, я нахожу это очаровательным. Я привык встречать Рождество в Париже, но, признаться, в этом году здесь смертельно скучно. Компания старых друзей мне приелась, а искать кого-то нового я не в настроении. Полагаю, отчасти тому виной моя дорогая матушка, поскольку предполагалось, что на праздниках я с ней встречусь, однако в последнюю минуту она предсказуемо придумала отговорку. Ничего другого я от нее и не ждал, хотя, должен сказать, это задело меня сильнее, чем хотелось бы. Одно хорошо: теперь можно не чувствовать себя виноватым за то, что я вложил не слишком много души, когда выбирал для нее подарок. Кстати о подарках. Я не имею ни малейшего представления о том, что дарить Джонатану. К тому же мне бог знает почему запрещено тратить на него много денег. С этим мужчиной не жизнь, а одна борьба.

***

Заявление Коула о том, что после Дня благодарения он на все праздники улетает, стало для меня полной неожиданностью. Когда мы только начинали встречаться, он проводил дома и в путешествиях равное количество времени, и при моих собственных частых разъездах мы виделись крайне нерегулярно. Теперь я вдруг понял, что в последние несколько месяцев он почти никуда не уезжал. Когда я был в Финиксе, мы почти каждую ночь проводили вместе. Я не ожидал, насколько сильно буду скучать по нему, но, так или иначе, первые три недели декабря я провел в командировках – сначала в Вегасе, потом в Лос-Анджелесе. В Финикс я вернулся только двадцать второго, и на работе меня обрадовали новостями, что по меньшей мере месяц поездок у меня не предвидится. И я испустил мысленный вздох облегчения. Сочельник я, как обычно, провел с отцом. Мы обменялись подарками и вышли поужинать, после чего сходили на полуночную мессу. Я относился к тем людям, которые переступают церковный порог не чаще одного раза в год, и то делал это лишь потому, что в канун Рождества отца никак нельзя было оставлять в одиночестве. В Рождество призраки моей матери и сестры преследовали его сильнее всего, и с каждым годом оно становилось все хуже. Я понимал, что ему одиноко, но не представлял, как помочь. После того, как он попрощался со мной глухим от сдерживаемых слез голосом, я уехал домой и в подавленном настроении лег спать. В шесть часов рождественского утра у меня зазвонил телефон. Вытаскивая себя из кровати, я мысленно проклинал звонившего, кем бы он ни был – пока не взглянул на экран. Я увидел там имя Коула и обнаружил, что улыбаюсь. – Да? – Прелесть, я в курсе, что у вас страшно рано, но здесь уже четыре часа дня, и я устал ждать. Невероятно, сколько радости мне доставило просто услышать его голос. – Думаю, я прощу тебя. – Я ничуть по тебе не скучаю. – Я по тебе тоже. Пожалуйста, скажи, что ты прилетаешь домой. – Еще десять дней. Хорошо провел Сочельник? – Нормально, – солгал я, потому что не хотел говорить ему, как на самом деле все было уныло. – А ты? – Сходил на базар на Елисейских Полях. Потратил кучу времени, выбирая тебе идеальный подарок, и позорно ушел ни с чем. – Ничего мне не покупай, – взмолился я. – Просто вернись домой и приготовь мне ужин. – Ах вот как? – спросил он шутливо. – По мне, значит, ты не скучаешь, а по моим ужинам – да? – Я почти каждый день питаюсь замороженной пиццей. – Прелесть, я не знаю, как ты раньше выживал без меня, – сказал он, и я рассмеялся. – Я тоже. Мы проговорили около часа, и в конце для меня стало неожиданностью то, насколько тяжело мне далось попрощаться с ним и повесить трубку. Я обвинил во всем Рождество и свое полное одиночество. И практически в это поверил.

***

Я не получал от него вестей до первого четверга января. Было больше десяти вечера. Я собирался ложиться спать. – Привет, прелесть. Я только что прилетел. – Давно пора, – сказал я, улыбаясь. – Скучал по мне? – Нисколько, – ответил я. – Ни самой маленькой чуточки. И совершенно точно не каждый день. – Ну, раз никто ни по кому не соскучился, то, полагаю, нет смысла приглашать тебя провести со мной выходные. – Я буду у тебя к ужину. – Это самое раннее? Осознание того, что он хочет увидеться со мной так же сильно, как я с ним, вызвало у меня улыбку. – Попробую улизнуть на пару часов пораньше. – Только если ты хочешь сам, – сказал он, но по голосу чувствовалось, что ему приятно. Совсем рано уйти мне не удалось, однако около пяти я уже был у его дома. Постучав, я не стал дожидаться ответа и зашел внутрь. Оставил сумку у порога, а приготовленный для него подарок забрал с собой. Я не видел его почти полтора месяца. И теперь на удивление сильно нервничал. Предположив, что он занят ужином, я заглянул на кухню, однако там никого не было. Более того, ничего не было ни в духовке, ни на плите, а в воздухе не витали соблазнительные ароматы. Я обнаружил его в гостиной. Он спал в уголке дивана, закутавшись в покрывало. С тех пор, как мы виделись в последний раз, он успел подстричься, и я подумал о бабочке у него на шее и о том, что доступ к ней стал теперь полностью открыт. Мне не терпелось скорее коснуться ее губами. Бесшумно я подошел к нему. Он разрешал мне интимные нежности только во время секса, но я надеялся, что сегодня он слишком устал, чтобы оттолкнуть меня. Близко склонившись к его волосам, я вдохнул его сладкий запах. Отвернул покрывало, обнажая шею, и едва приложился губами к коже… Как в тот же миг получил макушкой по носу, когда он от неожиданности дернулся, просыпаясь, и отпихнул меня прочь. – Ай! – вскрикнул я, хватаясь за нос. – Господи боже, Джонни! У меня чуть разрыв сердца не случился! На глазах у меня выступили слезы, и все же мне было приятно, что он назвал меня хоть какой-то формой моего имени – пусть и от шока. – Я не хотел испугать тебя, – проговорил я из-под руки, – но ты не представляешь, как я рад, что ты дома. – Несмотря на то, что ты совсем по мне не соскучился? – поддел меня он. – Да. Он протянул мне салфетку из пачки, которая лежала на столике рядом. – Я сделал тебе больно? – Немного, – признался я, вытирая глаза. – Что ж, буду знать теперь, как к тебе подкрадываться. – Вот-вот. Поделом тебе, – сказал он. Я нащупал за спиной подарок и вручил ему. Это была бутылка вина, обернутая серебристой фольгой. – Счастливого Рождества. – Но я ничего для тебя не приготовил, – произнес он, начиная ее разворачивать. – Ну и что. Когда он увидел этикетку, его щеки стали ярко-алыми, но он улыбнулся. Это была бутылка ежевичного мерло. – Ты еще долго будешь припоминать мне это, да? – Даже не сомневайся, – поддразнил его я. – Надеюсь, оно подойдет к ужину. Внезапно улыбка слетела с его лица. – Ужин! Который сейчас час? – Почти пять, – ответил я, пытаясь притянуть его поближе и еще раз поцеловать в шею. – Мне надо заняться ужином! – Он попробовал было вывернуться, но мне удалось зажать его руки между нашими телами, и опираться ему стало не на что. – Нет, не надо. – И зачем я только заснул. – Он продолжал извиваться в моих руках – пусть и не так активно, как раньше, но мне пришлось немного с ним побороться, чтобы поцеловать его в шею. – Просто я так устал. Обычно я трачу день или два на то, чтобы привыкнуть ко времени, но мне так сильно хотелось тебя увидеть… – Подобные признания были абсолютно не в его характере, и от неожиданности я на миг перестал с ним сражаться. – Правда? – спросил я. Он не ответил. Оттолкнул меня и к моему разочарованию встал. – Куда ты? – Прелесть, ты меня вообще слушаешь? Мне надо начинать готовить… – Нет, не надо. – Поднявшись, я взял его за руку. – Просто посиди со мной еще немного. – Нет времени… Я попытался притянуть его к себе, но он не дался. – Несколько минут погоды не сделают. – Он состроил скептическое лицо, и я, не выдержав, закатил глаза. – Иди сюда, – сказал я полудразнящим-полурасстроенным тоном, все пытаясь привлечь его ближе. – Если не начать готовить прямо сейчас, то мы сядем за стол возмутительно поздно. – Мне все равно, – сказал я, и он, оставив попытки вырваться, удивленно на меня оглянулся. – Ты не хочешь, чтобы я готовил? – В его голосе прозвучала обида. – Очень хочу, – заверил его я. – Но кое-что другое хочу намного сильнее. Обиженное выражение на его лице сменилась дразнящей усмешкой. – И ты не в состоянии ждать? – Нет, – ответил я, чувствуя, что он уступает. – И ты, кстати, задолжал мне подарок на Рождество. – Хм-м-м… – протянул он, подходя ко мне. – Мне нравится твоя нетерпеливость, лапа. – Его пальцы легли на пуговицы моих джинсов, но расстегивать их не стали. – Как тебе хочется? – спросил он, игриво поглядывая на меня из-под челки. Я убрал его руки со своего паха. – Я просто хочу поцеловать тебя. – Его реакция была далека от той, на которую я надеялся. С некоторым смятением на лице он отступил назад, но я успел обнять его и притянуть к себе. – Всего один поцелуй. И я отпущу тебя заниматься ужином. И он, стоя в моих объятьях, пусть неохотно, но все же расслабился. – Как пожелаешь, прелесть. Я взял в руки его лицо. Мои ладони легли на его скулы, а пальцы погрузились в шелковистые волосы. Запрокинул ему голову и нашел его рот, невесомо касаясь его закрытыми губами, поскольку давно выяснил, что он не любит, когда я проникаю языком ему в рот. Он не сопротивлялся, но и особенного энтузиазма тоже не проявлял. Его губы едва приоткрылись. Меня это не смутило. Я умел быть терпеливым. Не то чтобы мы никогда раньше не целовались, однако обычно это происходило во время секса, и даже тогда я чувствовал, что он скорее терпит, чем получает удовольствие. Он никогда не позволял целовать себя, как сейчас, когда поцелуй сам по себе являлся чувственным актом, и для меня это стало невероятно возбуждающим опытом, не похожим на все, что было у нас раньше. Я хотел только целовать, только трогать его – и ничего больше. Дело было не в отсутствии желания заняться сексом – разумеется, оно было. Оно вибрировало в каждой клетке моего тела. И все же, несмотря на почти шесть недель разлуки, мысль о сексе почему-то ушла на второй план. По-настоящему мне сейчас хотелось просто почувствовать его и еще больше – сделать ему приятно. Нечто похожее у меня бывало с моими предыдущими любовниками, но недолго и очень редко. Наконец я ощутил, что он немного расслабился. Продолжая касаться его медленно, нежно, я приоткрыл рот и легко провел по его губе языком. У него перехватило дыхание. Он напрягся, но несильно и лишь на миг, а после прильнул ко мне, и я ощутил у себя на талии его руки. Он разомкнул губы еще пошире, и тогда я, целуя его, начал ласкать языком его верхнюю губу. Новое ощущение заставило его коротко всхлипнуть. А мне, когда я услышал свой ответный стон, пришлось сдержать себя, чтобы не заступить дальше. Я остановился только затем, чтобы снять наши рубашки и бросить их на пол. Я хотел ощутить телом его гладкую кожу, но он воспринял перерыв как сигнал к действию и начал расстегивать мои джинсы. Тратить время на предварительные ласки было не в его правилах. Он всегда четко знал, что ему хочется, и всегда без промедлений переходил к делу. Однако я был еще не готов отпустить этот момент. Я поймал его тонкие запястья, и он поднял на меня удивленный взгляд. – Не сейчас, – прошептал я. Я снова начал легко ласкать его губы. Лизнул кончиком языка верхнюю, и он содрогнулся, а потом, не обращая внимания, что я держу его за запястья, вновь потянулся к моему паху. Его упрямство расстраивало меня. Я не хотел спешить. Я хотел вволю им насладиться, и меня раздражало это нежелание хотя бы раз пойти мне навстречу. Когда его пальцы опять начали возиться с моими пуговицами, я на секунду позволил злости выплеснуться наружу. С силой убрав его руки, я резким движением завел их ему за спину и крепко сжал – грубее, чем собирался, но его реакция была моментальной и безошибочной. Его глаза закрылись, из горла выплеснулся тихий всхлип, и он обмяк в моих объятьях, словно у него отказали колени. От удивления я чуть-чуть отстранился, чтобы видеть его лицо. Стиснул его запястья туже и крепко прижал к себе. И он с тихим стоном, отправившимся прямиком ко мне в пах, практически растаял в ловушке моих объятий. Мне никогда не приходило в голову применить против него силу, и внезапно я увидел море открывшихся передо мной возможностей. То был идеальный способ целовать и трогать его, сколько мне хочется, и вместе с тем доставлять ему удовольствие. Дух захватывало от того, насколько простым и непередаваемо эротичным оказалось это решение. Я потянул его на пол, и он покорно мне подчинился. Уложив его на спину, я расстегнул его брюки. Я по-прежнему не стремился переходить к сексу, но мне хотелось иметь возможность чувствовать и эту часть его тела тоже. Он молча наблюдал за мной. В его глазах была страсть – и что-то еще. Что-то, чуть-чуть напоминающее страх, но с большой долей предвкушения. Я снял с него брюки, но сам раздеваться не стал. Любуясь им, я ненадолго замер. Меня всегда привлекали более крупные, более мужественные мужчины, но с ним я перестал понимать, почему. Его тело казалось мне совершенным. Он был таким худым. Повстречайся мы лет десять назад, я бы, наверное, смог пересчитать его ребра. Сейчас нам обоим было уже за тридцать, но в местах, где прочим мужчинам возраст добавил лишний объем, он стал лишь немного мягче. Его живот остался по-прежнему плоским, талия – тонкой, а ноги стройными. Его пах был выбрит идеально чисто, и кожа там была мягкой и гладкой. Мне казался прекрасным даже его член – стройный и с ярко выраженным загибом к животу, когда он стоял, как сейчас. Я провел ладонями вверх по его ногам, затем по бедрам, не задевая эрекцию, и услышал, как его дыхание участилось. Медленно я лег на него сверху. Его глаза были широко открыты, он смотрел на меня с опаской, и в то же время в его взгляде безошибочно считывалось влечение. А его губы… Боже, как я любил его губы. Идеально вылепленные, мягкие, чувственные. Раньше я и не подозревал, насколько притягательным может быть чей-то рот. Я наклонился, чтобы еще раз поцеловать его. Желая как следует распробовать его рот, я начал с самого уголка, затем, поглаживая языком и мягко посасывая его верхнюю губу, двинулся к центру. Он опять застонал, а его руки потянулись к моему паху. – Нет, – выдохнул я. Поймав его за запястья, я завел ему руки за голову. Он отреагировал еще более бурно, чем раньше. Застонал и выгнулся подо мной, втираясь в меня эрекцией. Он не пытался высвободиться, но, похоже, хотел добиться максимально возможного контакта с моим телом. Он опять всхлипнул, а я продолжал удерживать его своим весом до тех пор, пока он не перестал сопротивляться и не расслабился на полу. Сжимая его запястья, я вернулся к его губам и, закончив с верхней, принялся дразнить нижнюю. Она была мягкой и полной, естественно выпяченной, как от обиды, и когда я всосал ее в рот, нежно покусывая, он снова всхлипнул и попробовал вырваться – на сей раз по-настоящему, – но я был сильнее. Было легко удерживать его пригвожденным к полу. Переместив оба его запястья в одну руку, я освободил вторую и провел ею по его плечам. Подразнил большим пальцем сосок, и он застонал, но не сделал попытки вырваться. Моя рука соскользнула ниже, прошлась по бедрам и проникла под его тело. Накрыв одну мягкую ягодицу ладонью, я теснее притиснул его к себе. Оторвался от его губ и увидел, что они покраснели и немного припухли. И от этого зрелища возбудился еще сильнее. Я покрыл поцелуями его веки, потом скулы, потом нашел языком и обвел по краю мягкую раковину его уха. С тихим всхлипом он вновь дернулся подо мной – но совсем слабо. Вряд ли он всерьез испытывал желание вырваться. Скорее он просто хотел убедиться, что я по-прежнему удерживаю его в плену, обновить ощущение, что он пойман. Когда он, тяжело дыша, расслабился, я прихватил губами мочку его уха, а после поцеловал в подбородок. Я переместил руку на его бедро и, хотя телом прижимал его к полу, почувствовал, как он толкается, ищет мою ладонь, изнывая от желания настоящего контакта. Вернувшись к его губам, я стал нежно посасывать их, пока кончики моих пальцев подбирались все ближе и ближе к его эрекции, щекоча мягкую обнаженную кожу там, где должен был быть островок волос. Он всхлипывал, стонал, задыхался. Я легко задел основание его члена, а затем, дразня его, пробежался пальцами по всей длине. Его реакция была такой, что я чуть не кончил. Он выгнулся подо мной, его запястья напряглись в моей хватке. Я убрал пальцы от его паха, и он, прерывисто дыша, снова обмяк. – О боже, – выдохнул он. – Если ты сделаешь так еще раз, то все закончится. – О? – тихо спросил я. – Так мне сделать еще раз или остановиться? Он издал тихий звук, похожий на смешок. – Еще раз! – прошипел он, и я улыбнулся. Вернувшись к его совершенным губам, я мягко потянул за нижнюю, а потом поцеловал его – впервые по-настоящему, – и на сей раз он наконец-таки откликнулся. Разомкнул губы и, когда наши языки соприкоснулись, горловым стоном застонал мне в рот. Но я не стал заходить слишком далеко. Не желая, чтобы он пожалел о том, что уступил мне, я целовал его одними губами, пока не почувствовал, как кончиком языка он нерешительно толкнулся мне в рот. Когда я впустил его, он застонал и попытался освободить запястья – уже решительнее, так что мне понадобилась сила обеих рук, чтобы удержать его, отчего он, ахнув, выгнул подо мной спину. – Пожалуйста, – всхлипнул он. Я не ответил. Все мои силы были направлены на то, чтобы удержать мое собственное возбуждение под контролем. Я подождал, пока он расслабится и прекратит сопротивляться, чтобы можно было снова взять его только одной рукой, затем высвободил из брюк свою эрекцию. Подался ему навстречу, так что оба наших ствола стали тереться друг о друга. Он снова издал короткий возглас и дернулся, но, впрочем, несильно. Я целовал его, наслаждаясь его вкусом, пока он искал мой язык своим и, повторяя за мной, поглаживал мои губы. Я обернул оба наших члена ладонью. Когда мой кулак сжался, он застонал, и я начал ласкать нас – медленно, но далеко не нежно, хотя целовать его продолжал максимально мягко. – О боже, – простонал он мне в губы, и по его тону мне стало ясно, что он скоро кончит. Стоило мне зажать обе наши головки в кулаке и начать их тереть друг о друга, как он надрывно вскрикнул от облегчения, выгнулся, и я почувствовал, как он пульсирует, изливаясь в мою ладонь. Его хриплые крики, тонкое тело, сражающееся со мной, мой кулак, скользкий от его семени – всего этого неожиданно стало слишком много, и я наконец перестал сдерживаться. Я спрятал лицо в его волосах и, вдохнув запах клубники, позволил оргазму омыть мое тело, пока он дрожал подо мной. В какой-то момент я, наверное, отпустил его, потому что смутно почувствовал, как одной рукой он обхватил мою шею, а второй, скользнув между нашими телами, накрыл мою руку, пока я ласкал себя. Когда все закончилось, я обнял его. И на какое-то неопределенное время – на секунду или, быть может, на год – мы замерли на полу, с дрожью прижимаясь друг другу. Зарывшись лицом в его волосы, я прижался губами к его виску. – Вот видишь, – прошептал я. – Поцелуи – это совсем не страшно. – Он громко рассмеялся, и его смех был для меня самым прекрасным звуком на свете. – Подумать только, сколько времени я потратил, бегая по Парижу в поисках подарка для тебя. – В следующий раз будешь знать, что делать. Когда наше дыхание улеглось, я сел. Нашел рядом свою рубашку и вытер сначала себя, а потом его. Он молча наблюдал за моими действиями. Поднявшись, я протянул ему руку и помог встать, а он подобрал с пола свою рубашку и брюки и, не глядя на меня, стал одеваться. Он был так тих, что я заволновался, не обидел ли его чем-нибудь, но когда он оделся, то подошел ко мне и заглянул мне в глаза. Его губы по-прежнему были покрасневшими и припухшими, и я никак не мог отвести от них взгляд. – Знаешь, раньше мне не особенно нравилось целоваться, – проговорил он тихо. – Но раньше никто не целовал меня так, как ты. – Я рад, что ты пересмотрел свое мнение, – сказал я, обводя большим пальцем его рот, – потому что таких красивых губ, как у тебя, я больше не видел. Кажется, я в них влюбляюсь. – Закрыв глаза, он улыбнулся. На его скулах проступил румянец, и в кои-то веки он не стал скрывать его от меня. – Хочешь, я отведу тебя поужинать? – спросил я. Его глаза открылись, и он кивнул. – Да, – сказал он. – Я буду готовить завтра. – Хорошо. – Но сначала… – Приподнявшись на цыпочках, он обнял меня за шею. – Поцелуй меня еще раз. И я с радостью ему подчинился.

***

Мы поужинали в итальянском ресторане неподалеку от его дома. Было вкусно, но Коул готовил намного лучше. Я всякий раз сообщал ему об этом, а он всякий раз смеялся. Но я не обманывал. Еще мы больше не спорили о том, кто будет платить по чеку. Теперь он всегда уступал это мне. Я знал, он не понимает меня и находит мое упорство забавным, но поскольку он всегда сам покупал продукты, когда готовил дома, я считал себя обязанным расплачиваться хотя бы в тех редких случаях, когда мы выбирались поужинать в ресторан. Той ночью мы легли в постель, как обычно: он на свою половину, я на свою. В комнате было темно. С ним, не более, чем тенью на расстоянии, кровать казалась невозможно большой. Мне нестерпимо хотелось дотронуться до него, но, прислушавшись к его дыханию, я понял, что он не спит. Я уже проваливался в сон, когда он внезапно сказал: – Я все вспоминаю о колледже. То было странное заявление, и я пожалел, что в комнате не хватает света, чтобы увидеть его лицо. Я ждал продолжения, но заговорил он только после того, как я спросил: – Что? – Ты понимаешь, что мы были там в одно и то же время? Практически через дорогу друг от друга. Ты с Заком в CU. Мы с Джаредом в CSU*** – Он замолчал. Я не знал, что ответить. Я никогда раньше не задумывался об этом. – Расскажи мне о Заке. – Что именно? – Каким он был? – Он был… таким непринужденно-веселым. Беспечным. Ни к чему не относился всерьез. Как и ты, он любил готовить, хотя получалось у него далеко не так здорово. – То была не лесть, а чистая правда. – Но наслаждался процессом он не меньше тебя. – И что случилось? Мне пришлось ненадолго задуматься какими словами объяснить, что же пошло не так. Все годы после нашего расставания прошлое вспоминалось мне в самых радужных тонах. Я не мешал себе верить, что нам было замечательно вместе. Что наш разрыв был следствием трагического недопонимания. Хотя после нашего столкновения в Вегасе, я стал с собой немного честнее. – Понимаешь, я всегда думал, что Зака нужно всего лишь чуть-чуть подтолкнуть. Он будто плыл по течению с закрытыми глазами. Казалось, если направить его на верный путь, то ему будет от этого только лучше. – Теперь я, конечно, видел, насколько это было неправильно – любить его и одновременно пытаться вылепить из него кого-то другого. – Я все давил и давил на него. Настаивал, чтобы он не проживал свою жизнь зря. Я считал, что помогаю ему, тогда как на самом деле его отталкивал. – Ответом мне было молчание, и тогда я спросил: – Ну, а ты? – Что я? – Ты говорил, что твой образ жизни не сочетается с серьезными отношениями. – Приятно слышать, что иногда ты уделяешь моим словам внимание. – Но ты пробовал? Хотя бы раз? – А смысл? – спросил он. – Меня устраивает все, как есть. – Я знал, что он пытается увести разговор в сторону, но не собирался идти у него на поводу. – Ну, а с Джаредом? – Нет. Ничего подобного между нами никогда не было. Мы дружили, и только. При случае спали друг с другом. И оба знали, что дальше этого дело не продвинется. По непонятной причине мне было грустно об этом услышать, и я сказал: – Жаль. – Солнце, о чем ты? У нас с Джаредом были самые идеальные отношения, какие только можно себе представить. Абсолютно никаких сложностей. Никаких недоразумений или разочарований. Я бы ничего не стал в них менять, и, уверен, он сказал бы тебе то же самое. – Значит, ничего серьезного у тебя ни с кем не было? Он не ответил, и я опять пожалел, что из-за темноты нельзя увидеть выражение его лица. С другой стороны, если бы в спальне было светло, он бы никогда не завел разговора на такую тему. Темнота давала ему прикрытие. Дотянувшись до него через кровать, я коснулся его предплечья в надежде, что он позволит мне хотя бы такую крошечную интимность. Увы. Он отодвинулся и лег на бок, а мне оставалось лишь постараться подавить разочарование. – Спокойной ночи, солнце, – сказал он. И на этом разговор был закончен.

***

Утром я встал рано и сходил на пробежку. Когда я вернулся, он выходил из душа – с мокрыми волосами и обернутым вокруг талии полотенцем. – Я сейчас приготовлю завтрак, – сказал он. – Только если ты хочешь сам. – Я до сих пор ощущал потребность напоминать ему об этом, хотя знал, что вопреки своим желаниям он не пошевелит и пальцем. Если он знал, что я чего-то жду от него, то из чистого упрямства мог отказаться. – Если хочешь, можно выйти позавтракать в город. Или я могу сбегать за пончиками. Последнее предложение было шуткой. Будучи единственным человеком из всех моих знакомых, кто не любил эту сладкую, пропитанную маслом выпечку, он конечно же закатил глаза. – Ни в коем случае. Собираясь в душ, я сбросил одежду, но не успел сделать в сторону ванной и шага, как он окликнул меня. – Подожди! – Что? – Я обернулся. Он сидел на кровати – по-прежнему в одном полотенце. И поднимающийся под ним бугор красноречиво сообщал о том, зачем он остановил меня. Как и распутная усмешка у него на лице. – Не спеши, солнце, – сказал он. – Почему бы тебе ненадолго не подойти ко мне? – Я только что пробежал четыре мили, – предупредил я, но все же встал напротив него, сидящего на кровати. – Ты точно не хочешь, чтобы сначала я принял душ? Он поцеловал меня в живот, и его мягкие пальцы сомкнулись вокруг моего твердеющего члена. – Точно, – ответил он, глядя на меня снизу вверх с жаром во взгляде, от которого у меня слабели колени. Я толкнул его на постель. Раскрыл полотенце, обнажая его эрекцию, чтобы тоже иметь возможность ласкать его, и поцеловал его в шею. Его волосы были еще влажными после душа. – Но ты такой чистый, – промолвил я, начиная о него тереться. – Не боишься испачкаться? Он рассмеялся и обхватил мои бедра ногами. – Говоря по правде, мне даже не терпится. – Он оттолкнул мою руку от своей эрекции, и я почувствовал, как его член скользит с моим рядом. Обернув нас обоих своей тонкой ладонью, он начал ласкать нас. – Поцелуй меня снова, – попросил он тихо, обвивая второй рукой мою шею. Меня не нужно было упрашивать. Я нежно прикусил его нижнюю губу, и в ответ он застонал. Мне нравились его стоны – поначалу тихие, они становились все громче, все настойчивее к концу и всегда меня возбуждали. Слушать его прерывистые вскрики было одним из моих любимейших занятий во время секса. Его мягкая рука по-прежнему двигалась между нами, и пока я раздумывал, чего мне хочется сильнее – остановить его, чтобы взять смазку и презерватив, или позволить ему закончить все таким способом, – зазвонил телефон. – Черт! – выругался я, и его рука остановилась. – Ты ведь не собираешься отвечать, правда? – Придется. – Я попытался высвободиться, но не смог. По-прежнему крепко сжимая мои бедра ногами, он, по-видимому, не был склонен меня отпускать. – Это или клиент, или мой босс. – Окей, солнце. – Он порочно мне ухмыльнулся. Но не отпустил меня. Пытаясь встать, я добился только того, что немного протащил его по кровати, а он, по-прежнему ухмыляясь, завел руки назад и, ухватившись за спинку, вынудил меня остановиться. Телефон зазвонил снова. – Ты должен отпустить меня, – сказал я, хотя невозможно было не улыбнуться тому, как насмешливо смотрели на меня его глаза. – Дорогой, ты обязан научить себя расслабляться. Ну что ужасного случится, если включится автоответчик? Перезвонишь через пару минут… – Это займет дольше «пары минут», и ты это знаешь, – пошутил я, и он рассмеялся. Тем не менее его ноги разжались, и я наконец-то смог встать. Забрав телефон, я ушел в гостиную, чтобы не отвлекаться, глядя, как он лежит и ждет меня, обнаженный, в постели. – Джонатан. – Джонатан, это Маркус. Внутри у меня все сжалось от дурного предчувствия. Маркус никогда не звонил с хорошими новостями. Однако я сделал над собой усилие и легким тоном поздоровался с ним. – Доброе утро, Маркус. – Сегодня ночью у Нгуена скончалась теща. – Печально слышать, – сказал я, хотя едва знал его. Пускай это было эгоистично, но я не понимал, какое отношение смерть матери жены Нгуена имеет ко мне. – В понедельник он должен был уезжать в Сан-Диего, но теперь им с женой придется лететь в Майами. Нужно, чтобы ты прикрыл его. Черт. Я закрыл глаза. Сосчитал до пяти. Начал считать еще раз. – Джон? – прервал меня Маркус. – Ты там? – Да, сэр. Дело в том, что перед Рождеством вы обещали, что до конца месяца у меня не будет командировок, и я очень рассчитывал на это время, чтобы… – Джонатан, мне жаль, если для тебя это неудобно, но я действительно хочу, чтобы ты взял его дела на себя. Все подробности я сброшу тебе на почту. Вылет в понедельник. – Меня некому заменить? – Я хочу, чтобы это был ты. Я испустил вздох, уже не заботясь о том, что он меня слышит. – На сколько? – спросил я. – Максимум на две недели. Возможно, меньше. Две недели. Я не видел Коула со Дня благодарения. Полтора месяца врозь, еще одна ночь вместе – и я снова уеду. Но что я мог сделать? – Хорошо, сэр. Я со всем разберусь. – Спасибо, Джонатан. Хороших выходных. С тяжелым сердцем я положил трубку. Я не хотел никуда ехать. Сильнее, чем когда бы то ни было, мне хотелось остаться дома. С Коулом. Теперь, когда я знал, что завтра нам вновь предстоит расстаться, моя радость от выходных потускнела. – Ну? – спросил он насмешливо, когда я вернулся в спальню. – Надеюсь, оно того стоило. – Определенно нет. У одного из моих коллег умерла родственница, – ответил я, ложась рядом с ним на спину. – Мне придется на неделю прикрыть его. – И что это значит, солнце? – Это значит, что в понедельник я уезжаю в Сан-Диего. – Прелесть, я же только-только вернулся! – Я знаю, – проговорил я. – Прости. – Он должен был слышать, насколько искренне я сожалею. Он помолчал немного, а потом вдруг сел. Устроился верхом у меня на бедрах и сверху вниз заглянул мне в лицо. – Почему именно ты, солнце? Неужели всех ваших старших менеджеров по связям с клиентами, – упоминая мою должность, он всегда использовал насмешливый тон, – вот так по щелчку отправляют из города? – И да, и нет. Время от времени такое бывает со всеми, хотя со мной, наверное, чаще всех. – И почему же? – Потому что большинство остальных ребят женаты, и у них есть семьи. – То есть, твое личное время менее ценно единственно из-за твоего образа жизни? – Ну… – Я даже не знал, что ответить, поскольку никогда не рассматривал ситуацию под таким углом. – И эта поездка… солнце, он ведь даже не твой клиент, верно? – Верно. – Что будет, если ты откажешься? – Ты просишь меня отказаться? – Разумеется, нет. Просто интересно. Тебя уволят? – Нет. – Тебе каким-то образом выгодно соглашаться? Тебе больше заплатят? – Я на окладе. Возможно, это примут в расчет при начислении бонусов, но в остальном – нет. Глядя на меня, он покачал головой. – Уверен, что никогда не пойму тебя. – Тонкими пальцами он провел по волосам на моей груди и дальше – по тонкой тропке, которая, заворачиваясь вокруг пупка, уходила вниз. – Знаешь, я не думаю, что должен делить тебя с твоими клиентами, – произнес он. Тут я схватил его в охапку и, перевернув, опрокинул на спину, а сам опустился сверху и заглянул в его смеющиеся глаза. – Я тоже не думаю, что должен тобой делиться. – Вот только я имел в виду не работу. А прочих его любовников. Он улыбнулся мне. – Только когда меня не бывает в городе. В Финиксе я целиком твой. – Правда? – удивленно спросил я. – Правда. А теперь… – Обхватив мои бедра ногами, он призывно толкнулся ко мне. – На чем мы остановились?