Не скучно

Ло Бинхэ возвращается из другого мира в полном раздрае и с горьким чувством поражения на языке. И дело даже не в том, что он жалко проиграл своему сахарному двойнику и Шэнь Цинцю, сколько в том, что того Ло Бинхэ действительно любили. Искренне, невзирая на всё, тот Шэнь Цинцю был верен лишь ему, любил лишь его, волновался лишь за него, готов был драться за него, защищать его, лечить его, помогать во всём. Был ли у Ло Бинхэ кто-то такой же? Да, у него сотни жён, но разве хоть кто-то из них совмещает в себе всё это? Любит ли его так преданно? Ло Бинхэ знает, что большинство из них вовсе видят в нём лишь симпатичную мордашку и власть. Всегда знал, и не то чтобы его это волновало. Но теперь, увидев то, как может быть, он хочет такого себе. Он хочет Шэнь Цинцю себе. Он разрабатывает десяток хитроумных планов и все отбрасывает, да, можно было бы выкрасть того Шэнь Цинцю, можно было бы создать идеальную копию, можно было бы превратить другого человека в такого Шэнь Цинцю, какого ему хочется, но это всё было бы не то. Даже тот Шэнь Цинцю в том мире отлично подходил сахарному щеночку, но сам Ло Бинхэ бы очень быстро заскучал без перчинки. Ему нужен был именно его Шицзунь. Но, к сожалению, тот давно умер, однозначно злорадствуя по этому поводу. Душа его не призывалась никаким из множества способов, что Ло Бинхэ нашёл ещё даже раньше своего путешествия. Везде, где он пытался искать, были лишь холод и пустота. Шэнь Цинцю не просто умер, но уничтожил свою душу, ради того, чтобы Бинхэ не смог до неё добраться. — Даже после смерти ты любишь усложнять мне жизнь, — усмехается Ло Бинхэ в пустоту, поглаживая рукоять Синьмо. Способом стало бы отмотать время — до той поры, когда Шэнь Цинцю был ещё жив, может быть даже до момента, когда его тело не было повреждено многочисленными пытками, чтобы не тратить время и силы на восстановление и не смотреть потом на шрамы. Только вот стоит ли его прогнивший учитель того, чтобы Ло Бинхэ потерял почти весь свой гарем, часть влияния, территорий, богатств? Чтобы он отказался от разрушения школы Цанцюн и объединения миров? Ло Бинхэ размышляет неделю — а затем внезапно останавливается посреди коридора поняв, что за это время ничего не произошло. Совсем ничего. Два плановых собрания, на которых министры заискивающе улыбались ему и ругались друг с другом, жёны, стреляющие глазками и томно прижимающиеся к нему грудью, тренировочный бой с Мобэй-цзюнем, который тот ожидаемо проиграл. Все земли завоёваны, все враги убиты, все красавицы соблазнены, все проблемы решены тем или иным путём. Ло Бинхэ было смертельно скучно. Поэтому он возвращается в свои покои, присаживается на кровать, закрывает глаза и взмахивает Синьмо. Тот гудит от количества влитой в него энергии, и портал открывается со вспышкой, которую точно почувствовали все в замке. Но это уже не проблемы Ло Бинхэ — он встаёт и решительно шагает в брешь во времени и пространстве. Расчёт оказывается верным — миры существуют отдельно друг от друга, школа Цанцюн невредимо стоит, Ло Бинхэ уже выбрался из Бездны и успел подмять под себя половину демонического Царства и дворец Хуаньхуа. Тело Шицзуня в Водной Тюрьме невредимо и неподвижно — он лежит на платформе, опутанный Вервием бессмертных, совершенно и полностью мёртвый. Ло Бинхэ злобно рычит, выпуская волну ци, от которой по стенам идут мелкие трещины — неужели изворотливая сука всё же провёл его? Неужели всё это зря? — Если ты думаешь, что сможешь переиграть меня — ты ошибаешься, — шепчет ему на ухо Ло Бинхэ, уложив на кровать в покоях рядом со своими. — Ты никогда не верил, что я смогу совершенствоваться, но я развил золотое ядро, ты не думал, что я выберусь из Бездны, но я выжил и возвысился, ты говорил, что я не смогу сравнять с землёй все школы, но они пали к моим ногам, ты смеялся над идеей объединения миров, но даже это мне удалось. Ты всегда недооценивал меня, Шицзунь. А я привык в десятки раз превосходить любые твои ожидания. Он вливает в тело Шэнь Цинцю духовную энергию, велит служанкам омыть и переодеть его, а сам отправляется вновь испытывать все способы, чтобы найти душу своего вредного Шицзуня. Хитрая тварь постарался на славу — даже в этом времени Ло Бинхэ нигде, никакими способами не может отыскать его душу. — Может быть, тебе стоит изменить не только время, но и место? — предлагает Мэнмо, когда Ло Бинхэ методично разносит пустыню Северных земель, чтобы снизить желание разнести тело Шэнь Цинцю на куски, а потом схлопнуть весь этот бесполезный скучный мир. — Если я просто притащу Шицзуня — или душу Шицзуня — откуда-то из другого мира, то это будет не мой Шицзунь. Это будет не то, а мне нужно то. Мэнмо терпеливо вздыхает. — Глупый мальчишка, все души ощущаются по-разному. Я помню, как ощущается душа твоего Шицзуня с тех времён, когда ты тренировал свои умения на пике Цинцзин. Если искать в иных мирах, но по этому ощущению, то можно найти именно то, что тебе нужно. Не все миры такие, которые твоё человеческое воображение может себе представить. Ло Бинхэ останавливается. Синьмо недовольно гудит, но затыкается, стоит послать в него острую волну ци. — Значит ты говоришь, что у меня есть шанс найти своего Шицзуня в других мирах? — Именно, мальчик. Ло Бинхэ ухмыляется и выпрыгивает из трёхметровой ямы растопленного льда, которую он создал при последней атаке. Ранее нетронутое белое поле теперь выглядит жалко, изрытое кратерами и покрытое копотью. Ло Бинхэ взмахивает Синьмо перемещаясь во дворец Хуаньхуа. Начать стоит немедленно. — Знаешь, когда я наконец найду твою душу — я отомщу, — говорит Ло Бинхэ, методично расчёсывая волосы Шицзуня. Руки у него слегка подрагивают от злости на безрезультатность своих действий. Почти месяц — и ничего. — Я искусаю тебе губы до крови, я поставлю на тебе столько меток, что даже самый высокий воротник не сможет их скрыть, я неделю не выпущу тебя из постели. Мы будем только трахаться, спать и иногда разговаривать. Ты знаешь, что у тебя красивые губы? Не знаю говорили ли тебе, но это так. И они шикарно будут смотреться вокруг моего члена — покрасневшие, растянутые почти до боли, пока ты пытаешься не подавиться, проталкивая мою головку глубже в горло. Он погладил мягкие, расслабленные сейчас губы Шэнь Цинцю, всё больше горячась от собственных фантазий. — Не сразу, конечно нет. Я дам тебе время привыкнуть к тому, что наши отношения перешли в такую плоскость. Я правда дам тебе время выпустить весь свой яд и подпустить меня ближе — но тогда не моли о пощаде, Шицзунь. У меня было много жён, каждая научила меня чему-то, так что я очень умелый. Я знаю, что ты будешь стискивать зубы, чтобы не дать вырваться стонам, презрительно фыркать и смотреть куда-то в сторону. И это я тебе тоже позволю. Ведь после первого захода ты уже не сможешь держать маску, ты развалишься в моих руках, на моём члене, под моими губами. Ты будешь кричать так, что сорвёшь голос, обхватывать меня ногами, пытаясь притянуть ближе, повторять моё имя пополам с мольбами — ещё, глубже, быстрее. Я готов подождать, чтобы увидеть тебя потерянным от наслаждения и полного моей спермы, Шицзунь. Ло Бинхэ поднёс к губам прядь шелковистых волос, закончив расчёсывание. — Я терпеливый. — Не думал, что есть места противнее Бесконечной Бездны, — бурчит Мэнмо, когда они наконец находят душу Шэнь Цинцю. — Давай скорее, мальчик, и пойдём отсюда. То, где они находятся, ощущается липким и тёмным. Кажется, что пространство вокруг чуть шипит при приближении Ло Бинхэ, расползаясь в стороны и смыкаясь позади. Оно боится его. Оно пытается сопротивляться, присосавшись к душе Шэнь Цинцю, но Ло Бинхэ ударяет ци — и освобождает вокруг них пустое пространство. Почему-то он уверен, что будь тут запахи — пахло бы серой. Ло Бинхэ обхватывает душу Шэнь Цинцю и тянет за собой. Та чуть трепещет, словно дрожит от страха, и Ло Бинхэ пытается передать немного собственной уверенности, тепла, обещания беречь. Затихшая душа, отправленная в спячку, чтобы не испугалась присоединения, встаёт на место идеально. — Совсем скоро мы вновь будем вместе, Шицзунь, — поглаживает Ло Бинхэ покрасневшую щёку. У Шицзуня лихорадка, он мечется по простыням, тихо постанывая и страдая от температуры и взбесившейся ци. Ло Бинхэ осторожно останавливает приближающееся искажение, регулируя потоки в меридианах Шицзуня собственной силой. Через некоторое время тот затихает, погружаясь в спокойный и глубокий сон. Душа окончательно соединяется с телом. Ло Бинхэ несёт его в купальни, ополаскивая и заворачивая в новое белое одеяние. Расторопные слуги к тому времени успевают перестелить постель и исчезнуть, а Ло Бинхэ вспоминает ещё об одном деле. — Ты бы откусил мне язык, если бы был в сознании, — усмехается он, прокусывая себе губу и одновременно зажимая Шицзуню нос. Когда тот открывает рот, пытаясь вдохнуть, Ло Бинхэ бесцеремонно припадает к его губам, раздвигая их языком и передавая собственную кровь. — Вот так, — отстраняется он, когда Шицзунь начинает задыхаться. И слизывает алую каплю, осевшую на чужих губах. — Теперь, Шицзунь, ты точно никуда от меня не денешься. Этой ночью он устраивается рядом, положив Шэнь Цинцю на свою грудь, ощущая, как размеренно бьётся сердце его спящего Шицзуня. Ло Бинхэ откладывает документы, когда чувствует, как сердце Шэнь Цинцю забилось быстрее. Его Шицзунь проснулся. Ло Бинхэ поднимается с места, проверяя в зеркале, чтобы его внешний вид был безупречен, и выходит за дверь своих покоев, заходя в соседние. За тонкими белыми занавесями вокруг кровати виднеется тонкая фигура, сидящая у изголовья. Ло Бинхэ чувствует, как впервые за долгое время сам начинает жить, сам ощущает жизнь в каждом быстром ударе собственного сердца, заходящегося от предвкушения. Он бесшумно подходит ближе, пытаясь не спугнуть дезориентированного Шэнь Цинцю. — Шицзунь наконец проснулся, — практически мурлычет он и отодвигает занавесь, встречаясь взглядом с распахнутыми зелёными глазами, в которых удивление и испуг стремительно скрываются под маской холодности. Вместе им определённо не будет скучно.