Один на бесконечность

И это будет сотая попытка. Сотая попытка возродить листы тетради, в которую я кипятком лила гнусные фразы и переживания три года назад. Три года назад, черт побери. Но я знаю, что сотая попытка - самая удачная. Улыбаюсь снегу в лицо, кружусь в свете фонаря. Не изменилась бесконечная любовь к уличному освещению, и каждый раз прошу одного. Чувствовать себя дома. Ехать, бежать, лететь - домой. За эти три года, я мало в чем преуспела. Все мои амбиции утонули в глубоком озере разочарований и ошибок. Когда меня выкинуло в мою реальность, я с ошеломлением рассматривала гостя с той стороны. Восьмая точно знала, что она делает, и схватила меня тогда за руку неслучайно. Шведка оказалась в моей реальности в теле младенца. Мне не стоит говорить, насколько я раздавлено себя чувствовала. Разглядывала лицо младенца с теми самыми глазами. Глазами, в которых отражалась кровь Пятого, пока она без остановки стреляла в него. Меня выворачивало от мысли, что теперь я ответственна за жизнь маленького человека, который раньше чуть не свернул мне шею. Противная и гадкая. Не она. Я. Все эти года я пыталась полюбить ее как своего ребенка. Каждый раз теряла возможности на блестящее образование, лучшую работу и жизнь. Рыдала по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить мою Восьмую. Не стоит говорить, насколько странно на меня смотрели в паспортном столе, когда я официально назвала свою дочь Восьмой. Это было ее имя, и я не собиралась его менять. Не стоит говорить, как ужасно я жила. Совмещала учебу в школе, маленького ребёнка на плечах, вечные подработки и сон в маршрутках. На удивление, Луиза без лишних вопросов сидела с маленькой Восьмой, пока я бегала от одного дела - к другому. Стала понимать маму, которая так и не смогла уехать из родного города, так как рано родила. У нее не было просто времени на нормальное образование и работу. Результаты экзаменов вполне меня удовлетворили, но все же были слишком малы, чтобы уехать из города. Поступила в рандомное учебное заведение, лишь бы скорее была возможность работать. За эти годы детская искорка окончательно исчезла из глаз, вместо нее - мешки под глазами от недосыпа, кружки кофе и горы документов и учебников. Мне пришлось долго объяснять, что мама просто уехала, не умерла и не бросила меня. Мне слабо верили, я же слабо верила, что мама жива. Без родителей было тяжко. Безумно благодарна той, что раньше ненавидела меня. Она без вопросов согласилась помочь. Не спрашивала, откуда этот ребёнок, не спрашивала, почему малышка называет меня мамой, не спрашивала, где родители, не спрашивала, как я. Знала, что я просто промолчу, спрятав лицо в холодных руках. Мы обе пытались воспитать из Восьмой хорошего человека. Я очень не хотела ей жизни, которая была у нее там. Растила её добрым, заботливым ребенком, на которую тратила всю свою любовь. Через два года я смогла назвать её своей дочкой, в отличие от нее, которая сразу назвала меня мамой. Дарила этому счастливому комочку всю любовь, которую я больше не могла ни на кого потратить. Отгоняла едкие мысли, что очень не хватало Пятого. Это было ужасно больной темой. Я честно пыталась связаться с той вселенной, но вместо этого - зияющая пустота и холодная пропасть. Я до последнего надеялась, что все они живы. Все чаще понимала, что последние три года я чудом выживала. Жила ради кого-то, жила от выходных до выходных, буквально превратилась в серую массу, которая не живёт, а существует. Именно поэтому, это была моя последняя попытка. Сотая последняя попытка. Я не верила в случайности, если быть честной. Достать чемодан, чтобы отправиться в ту реальность, казалось, к слову делом невыполнимым. Именно поэтому, когда я тащила чемодан в свою маленькую квартиру, я истерично посмеивалась, не веря тому, что я вижу. Правда, шанс на успех был маленький. Этому чемодану больше четырёх лет, и он все это время пролежал в каком-то полуразвалившемся здании. На удивление, спасла меня Элис. На всякий случай, пока она жила тут вместо моей матери, у нее было несколько чемоданов с собой. Как оказалась, резерв она и правда потратила. Кроме одного. И этот самый последний я сейчас тащу домой, вспоминая, как когда-то так же шла на свою первую встречу с Папой после долгой разлуки. Несла, не обращая внимание на усталость. Еще немного. Я уверенно постучалась в дверь своей же квартиры. Слышала голос дочери, которая так быстро отреагировала на стук в дверь. Луиза уверенным шагом шла открывать, мое же сердце сделало кубильт от нетерпения. — Мама!— Я подняла глаза, наблюдая за улыбающейся Восьмой, которая так рвалась ко мне с рук Луизы. — Подожди, милая, давай я зайду.— Я улыбалась, запирая квартиру. Луиза отпустила дочку и та с радостью прижалась ко мне. Ей меня не хватало. Я все чаще пропадала на работе, в то время как девушка сидела с Восьмой. Ну, теперь у нас будет больше времени. — Вижу, ты решила съехать?— Луиза подала голос, привлекая мое внимание. Я жестом попросила Восьмую подождать в комнате, пока я разговариваю. — Да, я хочу уехать. Если получится - навсегда.— Я потупила взгляд, замечая легкий проблеск недоумения в ее глазах. — Мы не близки, но если что, ты знаешь, где я живу.— Луиза начала собираться, не поднимая на меня глаза. — Ты ненавидела меня всю старшую школу, а сейчас говоришь, что готова ждать?— Я слегка дотронулась до ее плеча, от чего девушка слегка дернулась. Мы редко касались друг друга, нам было непривычно выражать свои чувства тактильно. — Забавно: маленькая избалованная девчонка влюбилась в девочку с детскими травмами и семейными проблемами.— Луиза развернулась, улыбаясь и наблюдая шок на моем лице. — Я никогда не смогу понять тебя. За эти три года мы так и не открылись друг другу, я и не хотела. Ты никогда не сможешь понять, почему я так делала, но просто знай, что это я дотащила тебя до медпункта. Я укрыла тебя курткой. Я решила твои билеты по физике.— Девушка начала перечислять то, что она делала ради меня, а у меня сломался ее образ в голове. Я ошибалась. Она никогда не была идеальной. Любовь ко мне отравила ее сахарно-неприкосновенное нутро, и она стала тем, кем стала. Представляла, что это наш ребенок, и целовала в лоб, когда я в бессилии засыпала на кресле. Практически жила с нами, воспитывала мою дочь, не дала мне загнуться. А началось все с школьной ненависти. Она никогда не ненавидела меня. Она просто по своему любила. Ужасно, но любила. Из транса меня вырвал ее легкий поцелуй в щеку. Это тот минимум, который растопит ее сердце, но это максимум, что она может себе позволить. Я тихо улыбнулась, наблюдая за ее дерганными движениями. — Я буду скучать. Ты тот человек, который смог растормошить себя, и вместо меня в этой квартире висели гирлянды. Луиза не посмеялась, смотрела на меня с прищуром, будто думала, можно ли оставить меня одну. — Это конец?— Луиза тихо вздохнула, переводя взгляд на дверь. — Я не могу взять тебя с собой.— Это все, что я ответила. Девушка сглотнула, кивая своим мыслям. Собрала весь остаток своих сил и уверенно вышла, хлопнув дверью. Луиза всегда была сильной. Я в нее верила. Тихо вздохнула, пытаясь растворить ее образ в моей голове. Обернулась, наблюдая девочку, которая все-таки наблюдала за развернувшейся концовкой еще одной истории. Нашей истории с Луизой. Я точно знала, что больше ее не увижу. — Она ушла?— Восьмая заволновалась. Я молчала, взвешивая все за и против. Я не собираюсь ей лгать. — Давай поговорим— Я натянула улыбку, взяла в руки чемодан и зашла в комнату вслед за дочкой. Девочка с интересом разглядывала диковинную вещицу, не скрывая легкого страха. — Что это?— Восьмая указала на мою добычу. — Ты родом не отсюда. Мы с тобой приехали из другого места. Я жила там очень долго, а потом мне пришлось вернуться сюда. Я устала здесь жить, и я хочу снова уехать.— Я делала большие паузы, стараясь подобрать нужные слова. Не собиралась врать маленькому трёхлетнему чуду, но и всю правду говорить не торопилась. Я не должна травмировать ее тем, что она чуть не убила меня. — А потом мы снова вернемся? — Я не планирую возвращаться. Тут жить труднее, чем жить там. Но, если что, то возможно мы и вернемся.— Я улыбнулась, поглаживая дочь по волосам. — А Луиза? — Ей нельзя с нами. Это очень трудный процесс, и я боюсь, что втроем мы уехать не сможем. Восьмая, я ни к чему тебя не призываю. Мы можем остаться ещё ненадолго, если тебе важно это место. Но, поверь мне, в том месте много хороших людей.— Точнее, я сама хотела в это верить. — А с кем ты там жила?— Ее наивные вопросы втыкали в душу иголки. — Там у меня был… мальчик, который мне нравится. И там моя семья. Братья и сестры.— Я натянуто улыбнулась, слушая ее удивлённые выкрики. — Значит, у меня есть папа? Этот вопрос выбил меня из колеи. Я странно посмотрела на девочку, и та осеклась. — Предлагаю поговорить про это позже, хорошо?— Девочка кивнула.— Я думаю, мы можем ехать. Как камень с души. Я быстро переоделась во что-ты легкое, ведь я точно знала, что там почти всегда тепло. Ну, по крайней мере, теплее чем тут. — Мам, там теплее?— Восьмая крутилась около зеркала, разглядывая свой летний наряд. — Да, там теплее. Я нервничала. Неужели, спустя три года, я смогу вернуться? Вернуться туда? В место, которое мне стало домом? — Держи меня крепче, хорошо? Если что-то пойдет не так, помни, я люблю тебя, хорошо? Это было самое напряжённое. Я не была уверена, что организм Восьмой сможет выдержать такую нагрузку. В прошлый раз она превратилась в младенца, и переносить ее взросление еще раз я не выдержу. — И я тебя.— Детские пальцы уверенно схватят меня за запястье, а другие - за ручку пыльного чемодана. Сейчас, либо никогда. Я открыла чемодан, и почувствовала то, чего так не хватало. Покалывающее чувство, когда тебя выкидывает из реальности, оставляя за собой только мерцающую гирлянду.

***

Морской ветер раздувал слезы на моем лице, пока я судорожно трясла Восьмую. Девочка плакала, дергаясь в сторону от моих касаний. — Так, все нормально, нормально, слышишь?— Я быстро расстегнула ее летнюю рубашку, наблюдая за раной, из которой сочилась кровь. Не могу объяснить дочери, почему я облегченно выдохнула. Скорее порез, и не рана, можно сказать, легко отделалась. Ее оставалось всего-лишь обработать, но, естественно, я понимаю, какую перегрузку перенесла этот крохотный комочек моей любви и радости. — Потерпи ещё немного, нам осталось немного.— Девочка перестала плакать, изредка всхлипывая, закрыла глаза, стараясь спрятаться от ноющей боли в руке. Я судорожно вдыхала и выдыхала. В этот раз сделала наши возможности максимально реалистичными. Мы обе могли чувствовать боль, у нас могли быть ранения, но, естественно, не смертельные. Я не была готова потерять Восьмую, или умереть сама, оставляя ее одну. Как только я хоть как-то привела чувства в порядок, я осмотрелась. Закат, людей у побережья было мало, родная галька приятно отзывалась теплом. Я вспомнила, как первый раз сюда пришла. Кажется, тогда у меня случилась паническая атака, а Пятый меня успокаивал.

Мою гневную тираду прекратило его невесомое прикосновение к моим волосам. Успокаивая меня, он аккуратно перебирал прядки, видел, как мне это нравится.

Очнулась, будто из транса. Надо было скорее попасть в Академию. Я хоть раз говорила, что в этом мире все циклично? Приподнялась, всматриваясь в человека, сидящего в метрах ста от нас. Знакомые очертания, знакомая фигура, знакомое поведение: мужчина любил бросать предметы, и сейчас это были камешки, которые он отстраненно бросал в воду. — Диего Харгривз!— Я крикнула громко в сторону Номера Два, притягивая к себе ребенка. Ответа не последовало. Мужчина слегка встрепенулся, огляделся, медленно искал взглядом того, кто мог его позвать. Какого же было удивление, когда он увидел до боли знакомый силуэт. Силуэт девушки, чьи волосы стали длиннее, глаза- более уставшими, и, естественно, ребенок на руках. Да. Это была я. Диего моментально подорвался, побежал мне навстречу. Я немного отошла от Восьмой, а шоке наблюдая, как он буквально сносит меня с ног, сжимая до хруста где-то внутри. — Ты… Живая!— Диего закрыл лицо руками, он был не в состоянии управлять своими эмоциями. — Я безумно рада тебя видеть, но мне нужна помощь.— Я показала взглядом на дочку, которая все же смогла присесть, превозмогая боль. — Что с ней — Я попыталась взять девочку на руки, но сделать это безболезненно у меня не получилось. — Ее руку расщепило при перемещении. Диего, ты можешь аккуратно ее донести? Куда угодно, где мы могли бы переночевать.— Номер Два усмехнулся. — Мы пойдем в Академию. Туда, где нам и место. Диего аккуратно взял застывшую Восьмую на руки, я же крепко держала запястье дочки, напоминая, что я рядом. Это помогало ей хоть немного расслабиться. Мы неспешно отправились в сторону Академии. — Не пойми меня неправильно, но мне все же интересно…— Я улыбнулась, сразу понимая, что к чему. — Это моя дочь.— Диего удивленно посмотрел на меня, на что я молча кивнула. Жестом показала, что мы обсудим все позже. А я не верила, что я наконец-то вернулась. Спустя три года.

***

Диего дернулся, когда я зашла в его комнату, прикрыв за собой дверь. — Как она?— Диего привстал, но позже снова сел на свою кровать. — Почти сразу уснула. Думаю, она проспит ещё долго. Для нее перемещения даются с трудом.— Я знала, что никуда не денусь от расспросов. — Сколько ей лет?— Мужчина попытался понять, от кого этот ребёнок мог быть. — Три года назад была финальная битва. Что вам сказал Бен, после того, как вы очнулись? Молчание. Вместо этого Номер Два просто обнял меня. — Он сказал, что ты скорее всего умерла. Как и твоя версия.— Диего говорил тихо, зарываясь лицом в мои волосы. Я улыбалась, поглаживая его. Мне его не хватало. Плечо брата, который всегда был рядом, вне зависимости от ситуации. — Мы не умерли. Шведка телепортировалась со мной, но из-за обилия аномалий, она стала младенцем.— Я сухо закончила, уже предугадывая его реакцию. Диего отстранился, вопросительно выгибая бровь. — И ты взяла ее, как свою дочь?— Непроизвольно кивнула, подготавливаясь к худшему. — Ты большая молодец. Уверен, ты стала замечательной мамой. Сильный человек, который смог перевоспитать и дать шанс на нормальную жизнь.— Диего притянул меня ближе. — Я горжусь тобой.— Его руки ласково гладили мое лицо, умиляясь моим слезам. Снова обнялись, растворяясь в ночи этого тяжелого дня.

***

Пятый редко был дома. В Комиссии, рае на земле для одинокого человека, он был допоздна, стараясь думать, что он просто трудоголик. Любил чувство усталости, ведь оно помогало уснуть, мысли были вязкими, и думать почти не хотелось. Как и хотел, стал нормально жить, грести деньги лопатой. Как и мечтал, просыпался рано, смотрел на людей, которые рано выходили на пробежку. Он же пил кофе, стараясь игнорировать то, что напиток уже давно остыл. Утро было тяжелым, так как оно почти всегда сопровождалось мыслями. Назойливыми мыслями, от которых было тошно. А что, если бы все сложилось по другому? Может, надо было вернуться во времени, окончательно изменить его ход, но не допустить в его жизни такого облома? — Она мертва. Это было первое, что он услышал, как очнулся три года назад. Это первое, что он слышит, когда просыпается. Так было и сегодня. Он не помнит, когда вернулся, но уже было поздно. Уснул, кажется, прямо в одежде. Дерьмово. Пятый устало встал, переодел рубашку и штаны, быстрым шагом спускаясь на кухню. На автомате заваривает кофе, даже не задумываясь о том, как он это делает. Все было машинально и необдуманно. — Доброе утро. Пятый слегка вздрогнул, поворачиваясь. Из Академии он всегда просыпался раньше всех, так что увидеть кого-то тут так рано он не надеялся. Родственники только начали съезжаться на зимние каникулы, но он не думал, что дом настолько быстро наполнится его громкой, но любимой семьей. Ведь именно с ней он начинал жить. Повернулся, не сразу заметив того, кто с ним начал разговор. Опустив взгляд, удивился. Маленькая девочка в длинной футболке, которая закрывала почти все ее тело, стояла босиком на полу, рассматривая незнакомца. — Доброе?— Пятому и его заспанному мозгу понадобилось много времени, чтобы ответить на ее фразу. Откуда у них дома маленький ребёнок? Она не похожа на Клер, он помнил ее другой. — Как поживает мама?— Пятый все же подумал, что ему кажется. У его родственников больше не было детей, что означало, что Пятый просто ужасный дядя для своих племянников. — Не знаю. Она много работает, и я мало ее видела. Вчера она казалась счастливой, когда увидела Д… Диего?— Пятый усмехнулся, что девочка все еще забывает имена всех членов семьи. — Да? И с кем же ты тогда проводишь время? С Лютером?— Номер Пять улыбнулся краешком рта. Из них семья - интересная, а главная- любимая. Пятый соврет, если скажет, что Лютер - идеальный отец, но он хотя бы им был. Улыбка сползла, напоминая, что пора завязывать думать про это. — Нет, Луиза. Луиза сидела со мной, пока мама работала. Пятый резко дернул рукой, разбивая кружку. Он находился в полном ауте, развернулся, вглядывался в черты лица девочки. Та же покорно сидела, ожидая ответа. Его скоро начнет трясти. Присел ближе, не стесняясь рассматривать глаза девочки. Они точно такие же, как у нее. Выпустил болезненный стон, зарываясь рукой в волосы. — Как тебя зовут?— Пятый старался не смотреть на эту прелесть, которая даже не понимала, насколько сильно она поменяла его жизнь одним своим появлением. — Восьмая.— Ребёнок дернулся от громкого удара кулака по столу. Номер Пять истерично смеялся, вышагивая по комнате. — И давно вы здесь?— Пятый снова сел, стараясь держать свои эмоции под контролем. — Вчера! Мама сказала, что она устала, и она хочет сюда вернуться. Сказала, что тут живет ее семья. И, знаешь что?— Девочка не знала, почему с такой легкостью доверилась незнакомому мужчине. — Что?— Пятый завороженно наблюдал, как малышка смеется, а потом наклоняется к его уху. — Мама сказала, что тут жил мальчик, который ей нравился!— Восьмая хлопала в ладоши, чувствуя счастье. Пятый же чувствовал, что он сейчас умрет на месте от эмоционального перевозбуждения. Это не может быть правдой. — Посиди здесь, хорошо? Я скоро.— Девочка кивнула, Пятый же быстро поднимался по лестнице. Ставил все свои деньги на то, что они сидели в комнате Диего. Пятый старался идти тише, но он банально не слышал свои шаги из-за громко стучащего сердца. — Ты рассказала почти все, кроме самого начала. Как ты закончила школу?— Пятый слышал голос Диего. Спокойный, немного грубоватый, но все-равно чувствовалась забота и теплота. — Чудом, если честно. Восьмая не отпускала меня ни на шаг от себя, и это был настоящий ад. Нет. Вот теперь Ад. Это был ее голос. Это была она. Я хотела дополнить что-то, но в этот момент дверь резко распахнулась. Мы все застыли, рассматривая друг друга. Пятый. Стоял, тяжело дыша, он буквально испепелял меня взглядом. Я затаила дыхание, считала секунды напряженной тишины. Прервал ее Номер Пять, когда с силой ударил по косяку двери, и снова скрылся в коридоре. — Я убью этого ублюдка!— Это последнее, что я услышала, пока мы с Диего не подорвались за ним. Когда мы зашли в комнату Номера Шесть, мы застали интересную картину. Пятый навалился на Номера Шесть, агрессивно будил брата. — Да что такое?— Бен непонимающе и сонно рассматривал злого брата. — Ты сказал, что она умерла. А теперь, я вижу это!— Пять агрессивно повернул голову брата, показывая рукой на меня. Я моментально вышла, не собираясь выслушивать его психозы. Понимала, что он был явно в шоке, и справлялся с этим, как мог. Но я была не в меньшем. И вместо объятий, которые я так хотела, которые мне снились, без которых было так трудно заснуть. Он просто ушел. Прекрасно. День начался отвратно. Я быстро спустилась на на кухню, где заметила свою малышку. — Восьмая, думаю, нам стоит прогуляться.— Я стала быстро натягивать на себя рубашку, который мне оставил Диего. — Я хочу познакомиться с твоей семьей!— Девочка удержала меня за ногу, и я, наконец, выдохнула. Она была права. — Давай подождем их здесь, хорошо? Восьмая кивнула, на что я облегченно выдохнула. Мы разговаривали, пока парни наконец не спустились вниз. — Ты и вправду жива. Я ошибся на счет того, что мы больше не увидимся.— Я улыбнулась, стараясь игнорировать Пятого, который не сводил с меня взгляда. Бен приобнял меня, на что я улыбнулась сильнее. Я чувствую себя нужной. — И, вижу, ты не одна. С пополнением.— Я заметила, насколько напряжен Пятый. — Спасибо, Бен. Диего, Номер Шесть, моя дочка хотела с вами познакомиться.— Мужчины улыбнулись мне, обращая внимание на Восьмую. Пятый отвлекся, и я быстрым шагом поднялась на второй этаж. Намеревалась зайти в комнату Вани, пока мою руку уверенным движением не перехватили, заводя в до боли знакомую комнату. Комната, которая казалась, даже не изменилась. Я отстранилась, и мы почти одновременно посмотрели друг на друга. Хотелось убиться, но не видеть столько боли в его глазах. Это было мучение. Для нас двоих. Может, тогда закончить? — Три года. В этот раз, это было не три дня, и даже не три месяца. Это чертовы три года. Я снова исчезла, а самое смешное, что я не могу с рукой на сердце сказать, что больше не исчезну. Пожалуйста, сделай правильный выбор, и освободи себя от этого. Пятый завис. Прокручивал в голове мои слова, а потом на его лице появилась злая улыбка. Почти как маньяка. Меня передернуло. Пятый снова взял меня за запястье, подвел к большому зеркалу, которое отражало меня в полный рост. Я видела свое отражение. Видела отражение сзади меня, которое тоже смотрело в зеркало. Это было жутко. Это было жутко красиво. — Все эти девяносто четыре миллиона шестьсот восемь тысяч секунд я думал, что ты мертва. Что моя девочка отдала за меня жизнь. Моя девочка. Моя. Моя. Моя, ты слышишь?— Я немного напряженным взглядом наблюдала в зеркале за действиями Пятого. Его поцелуи на моей шее, от которых он кайфовал больше, чем я сама. Отдельный вид идеального, когда твой любимый человек вдыхает аромат твоих волос, закатывает глаза, крепко держит, не верит в свое счастье. — Я думал, что потерял тебя. Каждый раз создавал твой образ по кирпичикам с нуля, ты снилась. Часто, болезненно приятно. Оказалось, столько воспоминаний, которые можно воспроизводить постоянно, как любимую песню. Их много. Очень много. Пятый прижался ко мне ближе, сжимая свои руки на моей талии. Оглаживал мое тело, будто по памяти восстанавливая баланс серотонина. — Я всегда тебя любил. Всегда, при любых обстоятельствах. Я любил тебя уставшую, с синяками под глазами, сонную, возбужденную, наблюдал за тобой, пока ты учишь уроки, любил твои волосы, мысли, фигуру, одежду, всю тебя. Все, что у тебя есть. Я стал зависим, и это самое худшее, что может только быть. Когда ты успела настолько глубоко залезть под кожу? А заменять кислород, без которого дурман?— Этот монолог он закончил шепотом мне на ухо, не переставая обнимать и целовать меня. — Я кажусь чертовым педофилом, психом и наркоманом, но, пожалуйста, останься хоть на немного. Пожалуйста, заставь меня чувствовать себя лучше.— Пять развернул меня, зарываясь лицом мне куда-то в грудь.— Мне плохо. Прости, я не был сильным. Я ласково буду перебирать его волосы, чувствуя его слабость. Приподниму его красное лицо, которое будет так внимательно разглядывать меня. Мою улыбку и неизменно живые глаза. — Я обещаю остаться с тобой. Чтобы не случилось.— Он издал болезненный стон, снова пряча свое лицо. — Не говори так.— Пять вертел головой, не желал меня слушать. — Ты снова меня оставишь.— Звучало жалко и плаксиво, но Пятый твердо обещал, что будет со мной настоящим. Я усмехнулась, чем напрягла его. — Не оставлю тебя, дорогой. Тебе еще долго меня терпеть. Ты же помнишь, ты обещал, что будешь хорошим отцом? Номер Пять дёрнулся, рассматривая меня. Губы двигались отдельно от мозга, не мог логически завершить мысль. — Восьмая достойна лучшей семьи. Я взялась за то, чтобы она жила счастливо. И ей очень не хватает отца.— Я улыбалась, сдерживая слезы. Пятый застыл, не верил тому, что происходит. — Ты просишь меня стать отцом Восьмой?— Слова парня перешли на шепот. Я покачала головой, окончательно переставая сдерживать поток слез. — Я люблю тебя. И готова говорить еще много раз. Я люблю тебя, Пятый Харгривз. Вдох. Секундная пустота, которая точно будет нарушена. Выдох. Пятый аккуратно притянул меня ближе. Тихо, будто боялся, опалил ухо горячим дыханием. — А я люблю тебя. И, казалось, это было так просто. Мир не рухнул, ничего не изменилось. Прошло ещё несколько секунд, земля не уходила из-под ног, мы продолжали существовать. Но уже вместе. Поставили весь мир, и, кажется, не проиграли. Мы неподвижно стояли, не смея вылезти из объятий. Обернулись только тогда, когда у моих ног появилась Восьмая. Пятый поднял дочку, развернулся к зеркалу. Я повернулась вслед, замечая нас. Нас троих. Нас троих в большом зеркале. Нас троих в большом зеркале, которое находилось в комнате Пятого. Молча стояли, наблюдали за наступившей идиллией. Ради которых они так ломались. Старались. И жили. Для их идиллии. Для нашей идиллии. И я положу голову на плечо Пятого, а он обнимет. И все будет так, как должно быть.

***

Время спустя

Пять не спеша отпил из своего бокала, наблюдая, как его девочки играют во дворе. Девушка уворачивалась от снежков, которые в нее кидала Восьмая, слышал их беззаботный смех. Парень смотрел на фонарь, который равномерно освещал улицу. Не питал большой любви к уличному освещению, но его девушка уверяла, что в них есть что-то волшебное. На балкон вышел Клаус, мимолетно кивнул брату и закурил. Клубы токсичного дыма лишь дополняли Новогоднюю атмосферу. Номер Пять улыбался. Улыбался, просто смотря на фонарь, на снежинки, которые кружили вокруг столба.

— Это не поддается какой-то логике, наш шанс пересечься был один на бесконечность, и ты им воспользовалась. Если бы мне сказали, что в моем сердце поселишься ты — непредсказуемая, эмоциональная и ранимая, умная и просто любимая — сказал бы, что мне не до этого. Но ты остаёшься надеждой, что все будет хорошо. Заставляешь ждать тебя, предсказывать, где ты появишься в этот раз. Что учудишь. Но, знаешь… Буду ждать. Искать, ждать, улыбаться на твои какие-то глупые слова и эмоциональные всплески.

Из воспоминаний его вернуло легкое прикосновение Клауса к его плечу. Пятый повернул голову, наблюдая за немым вопросом Номера Четыре. — Ты счастлив? Секунды, как куранты, отбивали удары до долгожданного ответа. — Она мечтала, чтобы фонари привели ее домой. Мечтала оказаться дома. Наш шанс был один на бесконечность, что все сложится так, как сложилось. И мы им воспользовались. Братья покинули балкон, оставляя после себя ощущение счастливого финала. Оставалось всего несколько минут до того, как Пятый найдет положительный тест на беременность. А пока... А пока осталось закончить тем, чем мы начали. Мир не взорвется, если мы с Пятым заново начнем этот дикий вальс, снова закружимся в эмоциях, позволяя заново все это почувстовать? — Черт! Я споткнулась о камень и чуть нелепо не растянулась посередине дороги.