Один на бесконечность

Сегодня все закончится. Тот день в календаре, который потом они все обведут в круг. Красный, порочный круг. Это их наказания за все грехи, которые они только совершили. Шведка с особым остервенением вольет в глотку отцу яд, будет слышать, как он задыхается, но не будет умолять о пощаде. Оба знают, что заслужили. Мужчина заслужил умереть от яда, примерно так же, как он заполнял ядом младшую, превращая ее в свой жизненный сосуд, наполнял чёрной липкой кровью, а потом пил, как свой блядский бурбон, видел, что с ней происходит. Она, как мышь в лаборатории, шла на эксперименты, а вся ее жизнь — ошибка девочки, которая попала во временную петлю. Лучше бы она у нее затянулась на шее. А девочка затянула бы посильнее, чтобы наверняка. Всю жизнь знать, что тебя растили, чтобы ты умерла в удобный момент. Умереть паршиво, не как герой, а как жалкий человек под давлением грязных сапог кого-то выше. Умереть и не быть оплаканной, умереть, и быть закопанной у первого же куста. Шведка с остервенением бьет алкоголь отца, мешая его кровь, яд и сам горючий напиток. Она не начала это, но она определённо это закончит. Или нет.

***

Да или нет? Я в нерешительности стояла у входа в комиссию, зная, что это конец. То тихое чувство одиночества переросло в тревогу и уверенность того, что я умру самая первая. Ненавижу себя за то, что именно сейчас приходят идеи, о которых я потом очень сильно буду жалеть. Как в последний раз смотрю на природу. Спокойная, мирная, безмятежная. Лучше бы шел ливень с грозой, прогнал меня в здание, заставляя принять ситуацию. На плечо легла напряженная рука, и я вздрогнула. Мужчина тут же извинился, слегка обнимая меня и целуя в затылок. Волосы Диего немного щекотали щеки, а щетина слегка покалывала. Но, в этом определённо было что-то родное. Наше с ним. Как брат и сестра. Отрывки из нашей первой встречи до сих пор вертятся в голове, будто это было только вчера.

Я начала молотить человека руками, ногами, но ему будто было все-равно, хоть он и дергался от иногда моих сильных ударов. Он уверенно нес меня через толпу через косые взгляды прохожих. — Назови хотя бы свое имя, чтобы я знала, как назвать свою собаку. Он усмехнулся, удерживая меня крепче. — Диего.

— Не буду говорить, что мы точно справимся. В плане, ты точно выживешь, за меня же старайся не переживать. В Комиссии сегодня много людей, нам будет достаточно убить всего одного любого, чтобы началась цепная реакция. Просто держись рядом, хорошо? — Диего говорил быстро, язык заплетался от нервов, а руки немного потрясывались. Он не уверен в том, что выживет, а я не уверена, что буду рядом. Мы синхронно кивнули. Напоследок целую его в щеку, Номер Два берет меня под руку и мы уверенно заходим внутрь. Несмотря на переполненный коридор людей, почти мгновенно около нас материализовалась Лайла. — Что вы тут забыли? — Лайла смотрела на Диего, старалась показать, что мы выбрали неудачный момент. Неужели Диего ей не сказал? — Знаешь, Лайла? Любить тебя — самое худшее, что случалось со мной. Казалось, все застыло. Я шокировано обернулась на парня, у которого слезы на глазах, на девушку, которая стойко держалась. Хотя я точно знала, что она потом будет реветь в подушку, биться в истерике, спать около полусуток, но точно попытается убить воспоминание в себе. Или себя в воспоминании. Как пойдет. Диего ловко достал пистолет и пальнул по рандомному мужчине. Шли тягостные секунды, пока люди замерли. Как маленькие крупинки песочных часов. Крупинки, которые отсчитывают последние секунды свободы. Пьяной, одуряющей, настоящей свободы. Ведь сейчас начнется то, что все так ждали. Последняя партия. Помещение моментально разделилось на два лагеря, многие были вооружены, стреляли в воздух, в друг друга, прятались за колоннами, убегали в комнаты. Лайла тут же побежала прочь, мешаясь с толпой. Это не ее сражение. И не наше. Диего попытался догнать ее, я же воспользовалась этим и рванула прочь. Заметала следы от мужчины, проскальзывала между оглушительно громкой толпой, которая до последнего отстаивала свои взгляды. Бежала, пока меня не оттащили в сторону. Отец. — Твоя миссия тут закончена.— Отец держал в руках револьвер, одежда уже успела испачкаться, а сам он немного прихрамывал. Но он был доволен. Он улыбался, победно размахивая руками. Папа смог поднять восстание. Первое, и он надеялся, последнее в его жизни. Папа знал, что дальше будет лучше. Адреналин в крови, желание быть свободным и любимым. Папа знал, что у меня все получится. А я же знала, что это последний раз, когда я назову его папой. Очень жалею, что всегда называла его отцом. Красный шарф на моей шее зимой, горы, его свитер и брюки, поцелуй в лоб и то ощущение уюта, который он дарил. Он был жестоким киллером, он убивал людей, он изменил жене, он выбрал не нас. Но он был папой. Моим папой, которому я рисовала цветочек ручкой на теле, пока он спал. Он был моим папой, который прямо сейчас, будто читая мои мысли, завяжет на моей шее шарф, накинет куртку, которая будет мне по колени и скажет, куда нужно бежать. Он знал, что я снова все сделаю по своему. Он это знал. Знал, и принял. — Я люблю тебя.— У меня нет сил поцеловать его. И не надо. Он сделает это сам. Поцелует в щеку, как обычно делал, когда уходил на работу. Мимолетно, но значимо. — И я тебя. Обещаю. Я не знаю, что он обещал. Наверное, что даже если умрет, то не напрасно. Так и вышло. Через время Шведка тоже будет тут. Зал уже опустеет, атаки переместятся в другие залы, откуда все также будут доносится убийственные крики. Младшая не обратит внимание на уродство стен, измазанных в крови. Не будет слушать оглушающие стоны и мольбы, чтобы их оставили в покое. Она подойдёт к единственному знакомому ей телу. Отец старшей лежал в естественной позе. Если бы не выстрел в районе сердца, огромной лужи около тела и синих губ, то наверное бы Шведка сказала, что он просто спит. Безмятежно спит после того, как превратил Комиссию в руины. Спит, после того, как попрощался со всей своей семьей, умер так, как и хотел. Спит, после того, как отказал Младшей в убийстве Старшей. Не разрешил убить ее, пока он жив. Не хотел знать, что его дочь прожила меньше, чем ее отец. Он выполнил все, что хотел. Шведка почтила его память, не убила эту дуру раньше. Но сейчас уверенно вытащила револьвер, который изрядно пропах его кровью. Минус один игрок.

***

Я не сказала никому, куда я собралась. Да и не хотела. Найти чемодан не было проблемой, поэтому я с легкостью оказалась у себя. У себя дома. В своей реальности. Февральский утренний морозец приятно охлаждал щеки, папина куртка грела, а шея была защищена шарфом. Я с любопытством оглядывалась, поняла, как давно тут не была. Все изменилось. Все казалось неродным, чужим, не моим. Будто не я тут жила все это время. Уверенным шагом иду домой, сердце бешено колотится о грудную клетку. Ноги замерзли, скользят, а я уже почти бегу. С шумом открываю входную дверь, громко выдыхая. — Добро пожаловать домой. Я подскочила, грубо ругаясь под нос. Да что такое, черт побери? Пятый, собственной персоной. Старый Пятый. Старик улыбался, не пряча от меня пистолет. Он знает. — Что, не такая смелая? В первую нашу встречу ты была куда сговорчивее.— Пятый снял пистолет с предохранителя, но не спешил делать то, зачем он пришёл. — Ты же знаешь, что я не подниму руки, не встану на колени, не буду молить тебя не делать этого. Если ты хочешь сделать то, зачем ты пришёл — делай. Но, знай, если ты это сделаешь, то ты тоже умрешь. Причем моментально.— Несмотря на то, что говорила я уверенно, я дрожала. — Да, что ещё скажешь? Почему я должен тебе верить? — Пятый будто прицеливался, игрался, мысленно обводил мою голову оружием. — Сейчас существуешь ты, а еще Пятый, который старше тебя на несколько месяцев. Вас два, и ты должен сделать то, что мы тебе скажем. Иначе, ты сломаешь свою собственную жизнь, не спасешь семью.— Мысли хаотично бились в голове, но единственное, что имело значение — оружие, направленное на меня. Он молчал. Предательски молчал. — Но, конечно, ты можешь меня просто убить. Проверить, как тогда, в Комиссии. Кстати, слышал, там восстание? — Я стала подходить ближе, мужчина же стоял на месте. — Твоих рук дело? Неплохо, но не думаю, что это что-то изменит.— Пятый сжал по-увереннее пистолет, когда я сама поставила ствол оружия к своему лбу. — Вместо того, чтобы вернуться к своей семье, ты решил отомстить маленькой девочке, которая сказала лишь правду. Думаешь, независимый и холодный? Посмотрим, что будет с тобой буквально через неделю.— Я знала, что бешу его. — Ты поставишь все, и проиграешь. Но, поверь, я буду не против проиграть вместе. Пожалуйста, стреляй, мы же так рядом.— Я закусила губу, закрывая глаза. Сердце билось в горле, ощущала яростный финал. Но, он не последовал. Послышался лишь болезненный удар, сознание мутнело. Ноги подкосились, но я точно знала, что мужчина крепко держал меня. — Встретимся в Аду.— Послышался звук телепортации с помощью чемодана. Голова болезненно соприкоснулась с полом и я окончательно провалилась в пустоту.

Меня можно убить. Я могу чувствовать боль. У меня нет сил, вся моя энергия идет на то, что всех номеров Академии нельзя убить. Ранить, пролить много крови, но нельзя убить. Опасно? Безусловно. Готова ли я была рискнуть? Определенно. Поставить все, и проиграть.

***

Диего злился. Номер Два безумно злился, что Восьмая сбежала. Безумно злился, что Эллисон позволила себе убить одного из шведов, и они потратили кучу времени, чтобы спрятать труп от ее мужа. Его злила нерасторопность пьяного Клауса. Позже, он пожалеет о громких словах в его сторону, ведь он просто до дрожи в руках волнуется. Волнуется за семью, себя, Восьмую. За Пятого, который громко кричал на самого себя, истекая потом, а Лютер придерживал его, чтобы тот окончательно не упал в обморок. Отправил Старого Пятого назад, восстанавливая ход событий. Ване было пусто. Она странно смотрела на все, понимая, что лучше бы она умерла на электрическом стуле. Лучше бы умерла, но не видела того, что происходит. Лучше бы умерла, но не стала предателем, как ее назвал Диего. Она хотела счастья. Ловить снежинки ртом, играть на скрипке до одурения, до огромных мозолей на бархатных пальцах скрипачки. Хотела готовить вишневый пирог, ждать Восьмую, которая всегда завороженно слушала ее. Встречать с ней праздники, думать, что она не просто чужой человек, а что-то большее, к примеру, человек, которому можно подарить свитер. А лучше связать. Чтобы он был с оленем. Ну, или с ее именем, например. Из сладких раздумий ее вырвала аккуратная рука Пятого, которая так хорошо легла на ее плечо. — Ты как? — Ваня безучастно смотрела на парня, который еле стоял на ногах от усталости. От него пахло потом, он будто все это время бегал. Но, видимо, юношу это не сильно волновало. Волновало лишь состояние его семьи. Как всегда. — Где Восьмая? Пятый застыл, кажется, даже перестал дышать. Медленно развернул Ваню к себе лицом, моментально выходя из себя. — Она не с вами? — До этого приятно усталый голос с хрипотцой сменился стальным и жестоким. Неприятно и грубо. — Она не с нами.— Ваня отдернула от себя руки Пятого, показывая, что требует дистанции и личного пространства. — Она не с вами?! Диего! — Пятый тут же оказался у Номера Два, агрессивно наклоняясь к нему. — У Восьмой явно был план, она точно знала, в какой момент надо исчезнуть. Как я понимаю, ее больше никто не видел? — Пятый с трудом контролировал свою агрессию, уже готовый разбить фарфоровые чашки Эллисон на столе, но Номер Три во время их убрала. — Ладно, а где Младшая? — Пятый буднично спросил, тут же прикусывая язык. Вот. Вот причина, почему они так легко обвели их вокруг пальца. Пятый не сказал, что девочек двое. Они все время думали, что это был один и тот же человек. — Какая Младшая, Пятый? — Номера Два трясло от нервов, он с силой приподнял Пятого, от чего тому приходилось лишь трясти ногами в воздухе. — Их двое. Наша — старшая. А есть Младшая. Пародия Восьмой, но их очень трудно различить.— Пять сдавлено шептал, у него не было сил чтобы хоть как-то повлиять на ситуацию. Агрессия сменилась вселенской усталостью, и он был бы очень рад поспать. Снова проснуться, как тогда, с Восьмой на тесной кровати, слышать ее легкое сопение, как она смешно закуталась в одеяло, видеть, как ей нравится, когда он ее обнимает во сне. Но вместо этого он падает на холодный пол промерзшего дома, где уже никогда не будет терпкого аромата кофе, который Эллиот так любил. Все будто неизмеримо быстро заканчивалось, все летело из рук, и в воздухе буквально витал аромат смерти. Хотя, ароматом это трудно назвать. Адское зловонье, паршивые слова и куча недоумков, которые так и норовят свернуть тебе шею. Смертоносные всадники апокалипсиса убивали все на своем пути. Пятый не убиваем. Метафорично, но, потом, как окажется, еще и буквально. Он надеялся. Верил, знал, убеждал себя, что не найдет Восьмую в руках тех, кто снова уверенно будут дёргать ее за ниточки, которая она так редко убирала. Он боялся, что сражаться им придётся на разных фронтах. Ваня осторожно присела на пол, обнимая мальчика. Номер Пять в недоумении смотрел, как девушка опустила на его плечо голову. Молчала, а потом тихо сказала. — Мы почти все в сборе. Кучка людей с разных, возможно, концов земли, которых отец собрал вместе. Сшил, как заплатки, скрепил вместе, заставляя работать как единую систему. Мы никогда по настоящему не были близки. Если не врать, то это и правда так. Никто не знает, сколько нам осталось. Война Комиссии — не наша война. Восьмая не хотела становится звеном между Правительством и нами. Так получилось. Но мы семья. Даже, если мы этого не хотим. Может, побудем семьей? В последний раз. А потом, я могу уехать. Знаю, я лишняя. Многие тут лишние. Мы должны держаться вместе. Все замолкли, потупив взгляд. — Ради Монокля. Он ужасный человек, но он помогал Восьмой. Именно он сказал и открыл глаза девушке.— Пятый взял Ваню за руку, слегка поглаживая ее ладонь. — Ради Грейс. Реджинальд оставил ее в пространстве бесконечного времени, убил любые ее версии и проявления.— Диего сел рядом, обнимая Ваню за плечи. Крепко прижал к себе девушку, а юношу удостоил поцелуем в затылок. Пять не был против, разрешая обнять и его тоже. — Ради Отца Восьмой. Он не разрешил убить меня, когда мой конец был близок. Прекрасный мужчина. Мне очень жаль старину, который так быстро стал решать наши проблемы.— Клаус устроился на ногах Номера Пять, который тот вытянул. Ваня последовала его примеру, и вот Номер Четыре лежит на их ногах, перебирает волосы сестры, а другой рукой держит Пятого за руку. — За маму Восьмой. Я пересеклась недавно с ней, и она и правда прекрасна. Она успокоила меня, когда я в этом нуждалась, назвала хорошей мамой для Клер.— Эллисон стерла подступающие слезы, уселась ближе к Диего, на что мужчина позволил ей лечь на свое плечо, обнимая и ее тоже. — За нас всех. За семью. Слова Лютера были короткими. Важными и значимыми. Его объятия были тёплыми, огромными, и он с легкостью смог обнять всех. С ними не хватало Восьмой, но Пятый мысленно оставил ей место. Место в их сердцах. Они семья. И это ничего не изменит. Даже если они умрут.

***

Куратор одернула часы, нервно разглядывая Лайлу. Обе они были удивлены исходом событий: Куратор догадывалась, что планируется восстание, но не думала, что у ее бывшего работника будет столько последователей. Бежали, зная, что их попытаются убить в первую очередь. Женщину может спасти только наступление апокалипсиса, помощь Пятого, ну, или затяг, сделать который она так хотела. Мечтала расслабиться. Уже дотянулась рукой до сигареты, как буквально почувствовала искрящийся воздух. Обернувшись, увидела, как я с грохотом материализовалась, откатываясь чуть дальше. Было больно. Было холодно. Промозглый ветер неприятно обдувал, заставляя поежиться. Я не хотела вставать с чертовски холодной земли. Вместо этого меня подняла Лайла, слегка потрясывая. — Это все из-за тебя, мразь.— Девушка отвесила мне звонкую пощечину, от чего я дернулась. Мне было трудно сдерживать свои эмоции и мимику, но было странно осознавать, что я все чувствую. — Ты говорила, что отец не собирается устраивать переполох! — Куратор грубо схватила меня за подбородок, внимательно изучая. Кажется, ей это наплела Младшая. Ну, раз они не заметили разницы, значит, еще не все потеряно. — Да, потому что беспорядок сделала я. Я это сделала. Отец же был прикрытием. Я блаженно простонала, когда получила вторую пощечину. Замещала эмоции, понимая, как их семейство тонуло во лжи, которую мы с Младшей, не сговариваясь, им наплели. — Поверь, я найду способ тебя убить.— Женщину потрясывало от злости, но ее неведение пока было очень кстати. Значит, можно еще дышать. — Они не придут.— Лайла отстраненно дернула маму за рукав, но тут же осеклась.— Ах, какие люди! А ты, подонок, так мне и не дал! — Лайла с сожалением смотрела на Диего. — Кто из нас? — Пятый посмеялся, зато Диего наоборот, напрягся, но это не мешало Пятому смеяться, наблюдая за Лайлой. Но и он дернулся, увидев, кого держит Куратор в своих руках. — Смотрю, вам весело. Да уж, подростковая любовь, она такая.— Куратор, как тогда, очерчивала мою шею холодными руками, но я была уверена, что она в любой момент готова её свернуть. — Хендлер, тебя постигла та же участь. Безответность.— Пятый тихо протянул, но я тут же поняла, что он долго готовился. Готовился выстрелить в самый неожиданный момент. — Ты знаешь, что меня так нельзя называть.— Руки Куратора неприятно сжались на моих плечах, будто она пыталась переложить эту информацию на меня. — Хендлер, что тебе надо? Мамочка расстроилась, что ее людишки недовольны тобой? Неужели ты плохо себя вела? — Подросток с явным упоением злил человека, с которым раньше имел много дел. — Ты прав, я любила не тебя. Я любила того статного мужчину, который одаривал меня вниманием! — Куратор громко говорила на ухо, от чего я вздрагивала. Переглядывалась с Диего, тот мысленно передавал мне теплоту и надежду. Мы оба игнорировали убийственный взгляд Лайлы, когда она мысленно стирала нас в порошок. Мы будем стараться. — Ты не права. Тот статный мужчина, которому Восьмая предъявила обвинения, которые были правдивы — не любил тебя. Никогда. Не. Любил. Любил свою семью и деньги. А тебя- нет. Мир Куратора рухнул. Она с силой сжала мои плечи, оставляя царапины. Я скривилась. — Чем она лучше меня? Маленькая тупая дура! Сейчас эта была не Куратор. Девочка по имени Хендлер. Хотела любви. Хотела семью. А стала женщиной, которая курит вещества, скручивая доллары. Грубо держала за шею, а я боялась дышать. Боялась, что та от безысходности задушит, и я правда умру. И, главное, никто не дернется. Все верят, что я бессмертная. — Не трогай ее. Заляпаешь мою любимую часть тела.— Пятый легким движением оттолкнул меня на руки Диего. Номер Два моментально отреагировал, удерживая меня. Лайла фыркнула, окружая Пятого. — Кажется, кто-то скоро встанет на колени.— Лайла ухмыльнулась, оттягивая волосы Пятого. Я инстинктивно дернулась, но Диего крепко держал меня. — Не отпускать ее.— Пятый даже не посмотрел на меня, но обратился к брату, продолжая ожидать, чем закончится флирт Лайлы. — Из нас двоих на колени придется вставать только тебе, когда ты будешь молить о пощаде.— Пятый отдернулся, снова обращая внимание на Куратора. — Мы пришли чтобы убедиться, что люди, которые убили Совет, будут наказаны.— Куратор ответила на безмолвный вопрос Пятого, наблюдая за его смятением. — Сучка.— Диего не понимающие уставился на их перепалку, я же закатила глаза. — Мы не убивали Совет! — Я наступила Номеру Два на ногу, призывая к молчанию. Мой жест сразу дал понять всю суть. Я обернулась, наблюдая остальных членов Академии. Буквально не услышала, как они подошли, но благодарно смотрела на каждого из них. Клаус и Ваня приветливо улыбались, другие же были максимально напряжены. — Силы не равны.— Пятый деловито подметил прокол Куратора. По щелчку пальца поле наполнилось остатком армии Куратора. Ее личной. Это несколько тысяч людей против маленькой кучки людей. — Что вы скажете на это? — Лайла приятно улыбалась, придерживая матушку за локоть. — Мы не опоздали? Ох, мы так боялись опоздать. Обе стороны обернулись, наблюдая последнего. Последнего, и самого важного игрока. Младшая шла, немного насвистывая популярную мелодию. За ней плелся швед, не скрывая дробовика, который он, как кстати, взял с собой. Академия переглянулась, а Куратор так вообще приоткрыла рот от удивления. — Какого черта? — Лайла двинулась в сторону Шведки, но ее остановила Куратор, сильно прижав к себе. — Вас двое?! — Истеричные нотки в голосе женщины, пока вся Академия наблюдала за еще одной Восьмой, которая так отличалась. В ее глазах горело желание отомстить, раздавить череп каждого, сравнять всех с землёй, а потом танцевать тут вальс. — Ну, что, последняя партия? — Младшая усмехнулась, наблюдая за мной. Все молчали, пока Швед не выстрелил в воздух, будто начиная их финальную битву. Когда сразятся все. Все те, кто смог дойти до этого. Куратор махнула платком, и ее армия ринулась в бой. Началось месиво. Я бежала зигзагами, убегая от бесчисленных пуль. Все ринулись следом, но даже и не пытались помочь мне спрятаться. Все знали, что я переживу. А вот и нет. Меня грубо приподняли и рванули дальше. Я чувствовала крепкие руки Лютера, позволила унести себя как маленького ребенка. Опустил он меня только тогда, когда мы добегали к дому. Слышала, как болезненно стонал Диего, а рядом с ним крутился Пятый. Слышала, как Эллисон оттаскивала Клауса, истерично кричала что-то грубое и неприличное. Ваня стала первой, кто использовал свою силу. Взрывная волна сбила армию Куратора. Думаю, они больше не встанут. Это было величественно, до болезненного писка завораживающе. Лютер закрыл меня собой, когда к нему подлетела Лайла. Кажется, у нее тоже были силы, и сейчас ее звездный час. Вторая взрывная волна не смогла обойти нас стороной, меня с силой прижало к стене, я медленно теряла сознание. Как не во время. Лютер и Эллисон отражали атаки Лайлы. Номер Один откидывал девушку в сторону, но не ожидал, что девушка с легкостью отразит ее атаку, от чего Эллисон придется использовать ее силу. Лютер упал, почти не шевелясь. Жить, наверное, будет, но из строя он точно выведен. Лайла не приходила в себя, и Номер Три искренне верила, что от нее больше не будет проблем. Верила, пока ее голову не прострелил Швед. Лютер, Лайла, Пятый, Старшая, Младшая, Куратор, Швед, Диего, Эллисон, Клаус, Ваня. Клаус помог выбраться Диего, возвращая его в боевую готовность. Краем уха услышали треск веток, а потом и коварную улыбку Младшей. Та с хохотом наблюдала, как Номер Четыре спрятался за спину Диего, пока тот уверенно кинул нож в ее сторону. Прием не новый, и, кажется, они уже это проходили. Диего наблюдал, как по его костюму расползается кровь, как в глазах темнеет, а ноги предательски подкашиваются. Сил хватило только обернуться и увидеть, как Пятый оттаскивает Восьмую, которая как тряпичная кукла тянется за юношей. Был спокоен, что она не увидит его жалкое и смешное мучение. Звуки сладостно затихают, и он с легкой улыбкой падает, сбрасывая со счетов последние козыри, пуляя в девушку еще один ножик. К его несчастью, он лишь слегка заденет её, а из царапины, которая так неудачно возникла на ее рабочей руке, потечет струйка крови. Думал, что умер, но кого же его шок, что он все еще в сознании. Силы уходят, он не сможет даже открыть глаза, но он все еще, черт побери, живой. Именно тогда он и понял. Шведка грозно пошипит, попытается вонзить этот нож в Номера Четыре, но того уже и след простыл. Лютер, Лайла, Пятый, Старшая, Младшая, Куратор, Швед, Диего, Эллисон, Клаус, Ваня. Пятый с силой похлопал меня по щекам, от чего я дернулась, вскакивая, пытаясь сосредоточить взгляд на парне. Он молча прижал к себе, с силой надавливая на поясницу, буквально заставляя меня обнять его. Неприятные, болезненные объятия, но до живого отрезвляюще. — Я должен тебе рассказать весь план. Когда сюда зайдет кто-то из… — Я люблю тебя. И он замолчал. Уставился на меня, бегал глазами по моему лицу, пытаясь уличить меня во лжи. Но я открыто и бесстрашно смотрела на него, взгляд не вызывал ни грамма сомнений в том, что я сказала. Время будто застыло, растягиваясь, дарила нам буквально ещё несколько минут. Наших минут. Вместе. — Я обещала, что все будет хорошо. Я обещала тебе, что все получится. И я не наврала. Ты будешь жить, дорогой.— Голос звучал сопливо, совершенно не так, как я себе это представляла. Лихорадочно гладила его волосы, а Пятый совершенно сбился с толку. — Что ты сделала? — Пятый опустил мою руку, целуя мои пальцы, с неким волнением поглаживая другой рукой мою щеку, которая уже была соленой от слез. — Умру либо я, либо Младшая. Я сделала свой выбор, и, наверное, это буду я. Пятый отбросил свои руки, возвышаясь надо мной. — Ты не можешь умереть, скажи, что ты не можешь умереть, скажи, скажи, скажи! — Его голос становился громче, но когда он увидел, как я слегка провела ножиком по руке, увидел, как несколько капель капнуло на пол старого пола, увидел, как я сдавленно шиплю, явно не наслаждаясь происходящим. Тогда он понял, что я не шучу. Провел рукой по порезу, смахивая пальцем кровь, размазал по моим губам и поцеловал. Это ненормально. Все что происходит, это ненормально. Я целовала мягко и нежно, будто прощаясь. Пятый же грубо, жадно, с остервенением ловил уходящий поезд, пытаясь запрыгнуть в последний вагон. В последний вагон, где его уже ждала Лайла, которая вырубила его сковородой. Это был мой последний шанс бежать. Рванув на второй этаж шаткого дома, моим спасением стала Ваня. Седьмая ловко отражала атаки подобной ей, создавала вихрь стихий, с силой ударяла Лайлу, и я очень надеялась, что смогу хоть как-то помочь. Лайла обронила сковородку, которой я и воспользовалась. Ударила так, как когда-то амбала в кафешке с миловидной старушкой. Как же это было давно. Лайла повалилась навзничь, Ваня взмахнула рукой и с горла девушки потекла густая кровь. Никакой речи не шло о морали, и мы обе это понимали. Лютер, Лайла, Пятый, Старшая, Младшая, Куратор, Швед, Диего, Эллисон, Клаус, Ваня. Объятия Номера Семь чувствовались как мед. Сладкие, приторные, приятно обволакивают, окисляют воздух и заставляют прижиматься ближе. Мы быстро рванулись вниз, Ваня шла впереди, что и было ее роковой ошибкой. Громкий выстрел, кровь на стене, и мой дикий визг. Я дернулась, увиливая в сторону. — О, эту милашку оставь мне, иди лучше разберись с Куратором.— Шведка видела в окне, как Куратор разбирается с Клаусом, дважды стреляя в него. От ужаса я застыла, понимая, что с каждой секундой теряю семью. Они не умрут, они банально от шока и боли не смогут открыть глаза. Обязательно выживут, встанут, раны затянутся так же быстро, как и Куратор, которая уже затянулась после легкого убийства. — Садись, ты у нас особый зритель сегодня.— Кажется, младшая все поняла. Уверенно стрельнула мне в ногу, заставляя кричать от боли. Упала в самую лужу крови, крови Вани. От этого становилось только хуже, и я продолжала кричать, чувствуя, как кровь стекает с раны. Видела, с какой болью Пятый смотрит на меня. Он честно пытался сражаться. Пять уверенно отражал атаки девчонки, но явно сдавал позиции. Шведка будто не уставала, была настоящей машиной для убийств, все быстрее расправлялась с Пятым, на что я жалобно пищала. Это его и подвело. Отвлекся буквально на секунду, и тут же был прострелен. Больше походил на дуршлаг, из которого так быстро выливается вода. Только это не вода. Это кровь. Надеялся Пятый, что тогда я говорила правду? Наверное, он молился, чтобы не закончить свою жизнь в грязном сарае. С придыханием цеплялся за жизнь, дрожащими руками развязывая галстук. Пытался дышать до последнего, даже лежа в луже своей крови. Упорно смотрел на Младшую, и в его глазах не было и капли ненависти. Боялся смотреть и видеть себя слабым, но не боялся смотреть на девушку, которая имела над ним сейчас большую власть. Улыбался в чертовы глаза смерти, сводил маниакальной улыбкой с ума. Даже при смерти он был великолепен. — Не пытайся найти во мне ненависть.— Он говорил тихо, и она, рассчитав это как последние его слова, наклонилась ближе. Шведка ненавидела кровь, ей пришлось перебороть головокружение и брезгливость, присесть рядом в самую лужу. В самую лужу крови, которая хлестала из него. — Да, я не заметила её. Только не говори, что любишь. Слишком скучно.— В то время, пока Младшая любезничала с моим парнем, я стойко держалась, не давая слабину. Мои глаза горели злостью и чем-то сильным, что переворачивало моё сознание раз за разом, больно отдаваясь в ушах. Неконтролируемое чувство агрессии и желание свернуть мелкой дряни шею. — Не скажу. Я позволил тебе убить себя. В первый раз—морально, а сейчас.— Пятый попытался рассмеяться, но получился лишь стон боли, переходящий в хрип и сплевывание крови. Он переносил мой образ на нее, буквально убивая ее как личность. Он гениален, я говорила? — Но, знаешь, ты спрашивала, что самое ужасное в том, чтобы быть киллером. Перед смертью, наконец, скажу. Это знать, сколько крови на твоих руках. Сколько ты, тварь, жизней уничтожил. Сколько ты, меркантильная сволочь, забрал. И все это ты сделал руками, которыми чистил зубы, ел и гладил себе одежду, придерживал чью—то талию, крутясь в танце Так вот. Моя кровь на твоих руках. Всегда была. Есть. И будет. Восьмая Харгривз, ты убила меня. И тебе с этим жить. Он буквально говорил со мной в лице моей версии. Та багровела от злости и унижения. — Зачем сделал, если все прекрасно знал? — Девушка проглотила его обвинения, уже даже решив, как он поплатится. — Я выбрал. Что-то щёлкнуло в моих мыслях, и пока я не передумала, надо было действовать. Младшая достала револьвер, аккуратно приоткрыла его рот. Пятый дрожал. Пятый понял. Знал, что сегодня не умрет, но это было что-то естественное. Восьмая аккуратно засунула папин талисман в его прекрасный рот с прекрасными губами, которые ещё недавно ублажали меня, одаривая меня комплиментами. Целовали шею, вены, говорили романтичную чушь на ушко. — Ничего личного. Он смеялся. Как безумно это было слышать. Слышать, как смех перерастает в предсмертный крик. Все поплыло. Кажется, Младшая упала рядом, и крик был ее. Достойно. Я хромала, еле стояла на ногах. Ударить ее, не позволить выстрелить — единственное, что я пока могла себе позволить. — Хочу тебя огорчить, но как только она умрет, эта Вселенная лопнет. Я обернулась, облокачиваясь о стену. Это был Бен. Держал окровавленный дробовик Шведа, и кажется, и Куратор и он мертвы. Осталась Я, Бен, Академия, которая никак не могла прийти в сознание и Младшая, которая умирала на глазах. Бен стрелял в нее. Еще. И ещё. Я грубо остановила его. — Что произойдет? — Я упрямо вырвала из его рук оружие, откидывая в строну. Все это я делала через боль, режущую и кровавую. Жалкое зрелище. — Хронология слишком пострадала. Советую тебе прощаться с Пятым, у тебя очень мало времени. Через тихие стоны боли полетела к Пятому, наблюдая за его слабостью. Он скоро отключится, сейчас же тратил свои последние силы, чтобы просто чувствовать, что я рядом. — Пятый, дорогой, я исчезну и все наладится, регенерация наступит, все будет хорошо, слышишь?! Я по локти в его крови, умираю от запаха металла, который сводит язык. Пятого хватило только на протестующее сопение, когда я поцеловала его. Это наш последний поцелуй. — Прощай. Я люблю тебя. Собралась отходить, как почувствовала касание Восьмой. Робкое, ненавистное мне касание, которое отдалось болью в ноге. Мы обе утонули в резком белом свете, который сильно резал глаза. Тонули в литрах крови, которую мы пролили. Тонули в океане лжи и амбиций. Утопали в слезах и бессмысленных словах. И последним словом. — И я. Голосом любимого человека.

***

Снежная буря била в лицо, я сразу обледенела, не могла даже вздохнуть. Недалеко от меня с надрывом рыдал ребенок, который, вероятно, замёрз так же сильно, как и я. Я рыдала и смотрела на тусклый фонарь. Колени в снегу, но меня не волнует такая ерунда. Ветер бил в лицо, я кричала, я плакала. У нас был один шанс на бесконечность, и я знаю, ты еще вернешься.