Бабочка

— А я сегодня снова смотрела квартиры, — ты начинаешь тихо, отчего я уже понимаю, что это не просто разговор. Не такой, как другие. Слишком особенный для тебя. За эти полгода я умудрилась выучить твоё поведение достаточно, чтобы сразу не распознать, что что-то не так. И, чётко зная о том, что такая жизнерадостная болтушка как ты, не стала бы начинать говорить с небольшой заминкой. Не стала бы заикаться и отводить от меня свой взгляд, если бы дело было в одной лишь съёмной квартире. Которую, насколько я знала, ты пытаешься подобрать уже довольно давно. — Мне понравилась одна, — ты продолжаешь, видя, что я не отвечаю, и всё также продолжаешь смотреть в землю. — Она довольно красивая, к тому же, с видом на нашу речку. Летом и до пляжа совсем недалеко будет. Мебель ухоженная такая, почти что антиквариат. Ты снова теребишь конец своей недлинной косы, явно начиная нервничать ещё больше. — Только съём стоит дорого для меня одной. И, быть может, мы... — ты облизала пересохшие губы, впервые посмотрев на меня. — Скинулись там. Сняли бы её вместе. Стали жить вместе... Наконец, называешь ты конечную цель своей довольно запутанной речи и смотришь мне в глаза с такой надеждой, что я громко вздыхаю сквозь крепко сомкнутые губы. Понимая, что сама не заметила того, как всё это далеко зашло. Ведь жить вместе... Что за чушь! — Не обессудь, но я не хочу, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно твёрже. — Жить с тобой не хочу. И после, видя, как твои губы затряслись от отчаяния и поступающих к глазам слёз, просто разворачиваюсь и иду прочь. Не желая слушать ни твоих слёз, ни таких пустых уговоров ни, тем более, выяснять с тобой отношения. Решив всё закончить на этой ноте и больше не продолжать. Потому что мы переспали несколько раз, весело погуляли и неплохо развлекались на лекциях разговорами. И больше ничего. Баста. Мне хватит. И, отходя всё дальше и дальше, стараюсь попросту не слушать твоих плохо сдерживаемых всхлипов, напоминая себе о том, что ты сама знала, насколько я холодна. Но всё равно, словно бабочка, у которой было слишком много огня, летела в непроглядную тьму.