Всего лишь чека

Иногда ты задаешься вопросом: когда именно стал тем, кем клялся не стать никогда? Может быть, это случилось в тот день, когда впервые стоял перед могилой матери, – думаешь ты, вытирая окровавленные руки о протянутое Цю полотенце. Может быть, это случилось в ту минуту, когда смотрел в заплаканное лицо Тяня и бросал ему равнодушное «закопал», – думаешь ты, проходя мимо блюющего кровью и желчью мужчины. Может быть, это случилось в ту секунду, когда впервые не смог взглянуть на себя в зеркало, – думаешь ты, на ходу подхватывая подписанные мужчиной бумаги. А может быть, точной даты не существует. Потому что становление мразью – это не событие. Это процесс. Твоя жизнь попросту ржавела до дыр, пока такие эпизоды, как сейчас, становились для нее повседневностью. Хотя. Может быть. Ты всего лишь был мразью всегда.

***

Ты никогда не засыпаешь в присутствии других людей. Впрочем, это не так уж примечательно, если учесть, что ты практически не спишь. Потому становится неожиданностью, когда, открыв глаза после очередного, вполне привычного кошмара, ты впервые сталкиваешься не с чернеющей пустотой. Будь это кто-то другой, ты бы разозлился, взбесился. Но сейчас ты всего лишь удивлен. Что-то давно впаянное в твои кости ощущает, кто перед тобой, раньше, чем осознание простреливает мозг. Это что-то закалено на псиных инстинктах. Необъяснимых и невозможных. Ты мог бы спросить, что он здесь делает – но ты не спрашиваешь. Он мог бы спросить, в порядке ли ты – но он не спрашивает. Возможно, потому это именно он, а не кто-то другой. Возможно, потому тебе не страшно, что кто-то подобрался настолько близко. Что ты, давно разучившийся доверять, ему доверяешь настолько, что сейчас уснул. (и откуда-то знаешь, что снова уснешь однажды) Ты моргаешь – и странные мысли уходят тут же. Уходят вместе с Цю, который уже распрямляется, убирая руку с твоего плеча. Вытягивается знакомой вышколенной жердью и отворачивается, так ничего и не сказав. Исчезает, будто его здесь и не было. А если тебе вдруг становится холоднее. То это всего лишь выверт еще не до конца отряхнувшегося от сна сознания.

***

– Я никогда не стану таким как ты. В ответ – молчание. Минуты разбиваются о землю атомными бомбами. Расцветают тысячью Хиросим. Когда он наконец поднимает глаза – те холодные и пустые. Не отшатнуться удается только потому, что ноги ощущаются вросшими в пол. – Настанет день, когда твой собственный ребенок будет стоять перед тобой и скажет тебе те же слова. Однажды, Хэ Чэн. Тогда ты поймешь.

***

Еще секунду ты разрешаешь себе смотреть в пустоту, которая недавно была заполнена светлым янтарем. Вспоминаешь слова отца из сна – кошмара, – и надеешься, что не поймешь никогда. Потому что детей у тебя никогда не будет. Но потом ты прикрываешь глаза. И под закрытыми веками вдруг – заплаканное лицо Тяня. В ушах вдруг, прошибая бетонные пласты утерянного времени – его дрожащий испуганный голос. Ты и меня закопаешь? Глубоко вдыхаешь. Думаешь – возможно, ты понял уже давно.

***

Когда ты видишь, как твой брат смотрит на рыжего мальчишку – то впервые за очень долгие годы чувствуешь абсолютный, зло жрущий изнутри страх. Потому что прекрасно знаешь, к чему это идет. Ты помнишь то «закопал», как бы сильно ни пытался его забыть. Оно возвращается к тебе кошмарами. Возвращается вечной настороженностью в глазах Тяня. Возвращается ядовитой гнилостью вины. Возвращается счастливым звонким лаем, когда ты переступаешь порог квартиры. Оно возвращается. Потому что оно всегда с тобой. Ты переводишь взгляд на этого рыжеволосого мальчишку, и так легко можешь увидеть в нем лишь очередного щенка. Беспородного и обозленного, оскаленного острыми, но бесполезными клыками. И это так просто – представить себе, как все повторяется. Лишь с одной незначительной (ключевой) поправкой. В этот раз Тянь не будет заплаканным пригибаться к земле и дрожать, умоляя. В этот раз Тянь будет бороться. Выгрызет тебе глотку наживую, если понадобится. И ты чувствуешь смесь гордости и сожаления, отвращения к самому себе при мысли об этом. А еще осознаешь, что теперь стало больше на одного человека, которого ты прикроешь спиной, если понадобится. Когда понадобится. Чтобы этого не пришлось делать Тяню. А ведь он сделает. Ты знаешь. Ты видишь. Твои глаза на долю секунды встречаются с глазами Цю – и ты слишком хорошо понимаешь. Потому что проклятия у вас с братом схожи. Твое проклятье – ледяное солнце. Его – солнце яркое и живое. Пока что яркое и живое. И ты осознаешь – брат сделает все, чтобы оно таким и осталось. Тянь стоит рядом со своим мальчишкой – и сам выглядит живее и ярче, чем ты когда-либо помнил. И ты знаешь, что должен это уничтожить, как делал всегда – в этом мире только так можно его защитить. Но вместо этого где-то там, рядом с полузабытым и уже заглушаемым страхом. Ты чувствуешь. Благодарность. А потом ты уходишь, стараясь не думать о том, что уже видел такой взгляд как у Тяня. В зеркале видел.

***

То, что брат всегда будет тебя ненавидеть, не так уж плохо. Пока ты – всего лишь чека, которую можно вовремя выдернуть, чтобы его спасти. Не так уж плохо.

***

Иногда, совсем редко, ты разрешаешь себе подумать о ласковых руках и мягком голосе матери. О том, как она обещала тебе свет. Она была якорем, который держал на поверхности. На краю гулкой пропасти, в которую оказалось так легко провалиться без нее. (ты понимаешь, насколько легко ты наблюдал все эти годы за отцом) Ты знаешь, что не заслуживаешь воспоминаний о ней – лучше бы они достались Тяню. Но Тянь был слишком маленьким, он, наверное, вовсе не помнит ничего. Вот только ты не можешь спросить, узнать. Не имеешь на это права. Когда-то ты клялся, что не станешь тем, кто ты сейчас. Но вместо этого отправил Тяня по тому же пути, по которому идешь сам – тогда ты считал, что это правильно. Что так получится его защитить. Сейчас? Ты думал, что, повзрослев и став сильнее, получишь все ответы. Но сейчас ответов все еще нет. Зато теперь у Тяня свой якорь – рыжий щенок, который вовсе не щенок. И ты не думаешь, что когда-нибудь у тебя хватит сил его отобрать. Даже если понимаешь, насколько это нужно. Тянь всегда делал тебя слабым. Существование Тяня заставляло тебя быть сильным. Она говорила, что будет гордиться тобой всегда. Что ты вырастешь хорошим человеком. Она ошибалась – знаешь ты. И задыхаешься собственной гнилью. Ты чуть запрокидываешь голову. Смотришь на рушащееся чернотой небо. Даже редких городских звезд сегодня не видно и взгляду вовсе не за что зацепиться. Почти символично. Но потом твое плечо мимолетно сжимает чужая рука такой знакомой хваткой. Спустя секунду ты уже выныриваешь из черноты, цепляясь за удаляющийся светловолосый затылок. Может быть, ты был мразью всегда.

***

…но ты снова можешь дышать.