Лунный ворон: То, чего не было, и что было дальше

      А потом он ушёл в ночь. Снова. Никогда не было, чтобы два раза подряд. Она была слишком обижена, что он не дал ей проявить заботу, что не пустил и таким тоном разговаривал с ней!.. Она не желала ждать и знала, что не сомкнёт и глаза до его возвращения. И это раздражало ещё сильнее.Топнув в сердцах ногой, накинула халат и спустилась вниз – авось хоть книга скрасит её ночь.       Под руку подвернулся фолиант на ингрейском языке – какие-то полумифический сказания о совсем уж невменяемых временах. Местами занятно, но не более. Читать всерьёз подобное невозможно – кто нынче в здравом уме будет думать, что мир сотворил ворон тьмы, а вся земля – лишь пылинка на бесконечном чёрном бархате бытия? Послав мысли о нём прочь, завалилась на его кресло и закинула с вызовом ноги на стол, что-то буркнула, бросив гневный взгляд сквозь стены и начала перелистывать книгу. Тихий шелест, шершавый тончайший пергамент. Она пробегала от абзаца к абзацу, от рисунка к рисунку, зацепилась за что-то знакомое и нехотя призналась себе, что все же некоторые истории стоили того, чтобы их перечитать. И иллюстрации… Да, рисунок чаще примитивен, но местами поражаешься старым мастерам. Особенно ей нравились иллюстрации растений – всё же это был её профиль. И вот на следующем развороте разворачивалась история о таинственном мастере, что в честь тяжёлой кровавой победы приготовил и преподнёс своему монарху пряное вино. Монарх оценил подношение и пожаловал в ответ перстень со своей правой руки – удивительная щедрость. Хотя дальше упоминалось, что только лишь одно это вино могло на время даровать забвение в горести и вернуть государя к истокам силы… То ли красное словцо, то ли забытый ритуал – кто поймёт этих древних? И вот на следующей странице в резную чашу осыпаются друг за другом травы. Похоже на схематичный рецепт, но без конкретных подписей. Пару листьев угадывались, но ещё были другие трилистники, корешки, ягоды… Это был вызов и вот любопытство заставило заложить страницу пальцем, искать ответы на других разворотах. Свеча успела наплыть и в итоге она выяснила, что «пряное вино» вином в классическом понимании назвать нельзя было – скорее настой трав. И как от столь безобидного настоя может кто-то пьянеть до беспамятства?       Глухая ночь и Титр может в любой момент вернуться, а она тут мечется с книгой на перевес между тепличкой и запасником, желая повторить мифический напиток. Собрать ингредиенты несложно, когда есть столь подробные иллюстрации, но вот одной травы не хватало – название дословно звучало как «прохлада совиноликого», хотя… Кажется, что что-то подобное она всё же видала у матушки… Что же это было? Неожиданно она нашла искомое в приправах у кухарки и даже немного разочаровалась – даже всё вместе оно не должно давать и толики заявленного эффекта, не то что «иступлённой восторженности»... Но не бросать же всё на полпути?       Подкинув пару мелких поленьев на тлевшие угли, накипятила воды и выварила травы – на запах ничего, да и на вкус неплохо. А если добавить сушёных яблок – простят ли древние подобную вольность? - то должно стать ещё лучше…       Вернулся почти на рассвете, а она зачиталась за чашкой отвара в гостиной и уже было поздно пытаться улизнуть к себе. Ну и пусть. Авось не заметит….ан, нет.       - Чего не спишь? – голос хоть и уставший, но вполне миролюбивый.       - Топлю бессонницу в книгах и мутной жиже, - она разглядывала его как бы невзначай поверх книги: изрядно вымотанный, одежда мятая, несвежая, и от него несло маслом герани и горячим телом…порой она мечтала иметь менее острый нюх. - Будешь?       - Наверное, можно чашечку пропустить… - зашёл в комнату, прошёл мимо – и ни одна половица даже не скрипнула под этой громадой, взял пустую кружку, налил из чайника и сел за стол. – Давно не спишь? – спросил, осторожно отпивая.       - С тех пор как ты ушёл.       - Вон оно как… - задумчиво бросил взгляд на тёплую тёмную сладкую жидкость и глотком наполовину.       Запах…его запах…. В памяти сразу всплыли моменты, когда они ещё скитались и она частенько дремала в дороге, уткнувшись ему в грудь. Но вот сегодня почему-то вместо нежности эти воспоминания бередили в ней совсем иные струны её души.       - …я всегда просыпаюсь, когда ты уходишь, - саднящим шепотом добавила она, всё так же нарочито глядя в книгу.       Его подчёркнутая отстранённость раздражала. Вечно блуждающий и одновременно отсутствующий взгляд, лицо лишённое эмоций. Будто ожившая статуя.       - И давно…?       - Даже до того, как мы осели здесь.       Он тяжело вздохнул и потёр пальцами переносицу.       - Не будешь спрашивать…?       - Догадываюсь. Хотя, пожалуй, предпочла бы не знать вовсе, - довольно холодно ответила она.       - Давай поговорим позже, - повертев кружку в пальцах, он допил залпом и вдруг закашлял. – Пойду. Днём…поговорим днём.       Покачнувшись, встал и спешно вышел вон.       Быстро. Слишком быстро.       Тихо закрылась дверь наверху.       Ещё и кружку поставил так небрежно. Почти бросил.       Недовольно поджала губы, отложила книгу и с вопросом посмотрела в черный проём, будто ожидая от тьмы ответа.       Может травы передержала, гадость несусветная получилась и вот он сбежал, боясь обидеть? Глупость, но налила себе – да нет, все так же пряно и чуть кисло, но все же сладко.       И вообще, что ей за бредовые мысли лезут в голову? Она пытается его оправдывать?       Она призналась себе, что слишком устала сглаживать углы и не создавать проблем.       Растёрла разнывшийся висок костяшкой.       Запах.       В комнате всё ещё оставался его запах, и желание…желание сделать больно и насладиться его мучениями становилось весьма…навязчивым.       И какого-то лешего ноги несли её наверх к его двери.       И в этот раз она не стучала – просто со всего маха пнула.       Стало легче, но недостаточно.       - Я не хочу говорить днём! Я вообще не понимаю, о чем мне с тобой говорить! Навоображал из себя невесть чего и ведешь себя хуже подзаборного забулдыги! Сил нет моих больше! – ещё раз, дабы подтвердить твёрдость своих слов, врезала ногой по двери. Дверь неожиданно поддалась и открылась наотмашь, впечатавшись в стену с обратной стороны, подняв с шелестом в воздух бумаги.       Пару листков медленно опали на пол. Слабый свет ночи, мрачная комната – за столько лет она впервые видит её изнутри. Аккуратно сложенные стопки книг на столе, небрежно брошенная на стул одежда и кровать…лежит пластом – даже не снял обувь. Уснул? Так быстро? Да не может быть! Прошло всего ничего и она так громко кричала, то точно бы всех в доме перебудила, если не всю округу. А он…спит?!       Сердито, но всё же осторожно пнула по ноге – ноль эмоций. Хм… Ущипнула за руку – недовольно заёрзал и перевернулся на бок.       Точно спит.       А это уже любопытно…       А может быть… Нервно облизнула пересохшие губы.       Судьба благоволит ей и отвергать сей бесценный дар - кощунство.       Да вознесутся благодарные молитвы Всевышним…или кому там?       Ровно дышит в подушку и ведь всё равно раздражает.       Она ещё не решила точно, что именно будет делать, но…       Заперла за собой дверь. Дверь в чужую спальню. Усмехнулась. Наверное, горничная очень удивится, когда придёт будить её к завтраку и не обнаружит в своей кровати. Да, это весьма забавно. Но разве жена не может остаться на ночь в одной спальне со своим дорогим и любимым супругом? Да, с любимым супругом, конечно…как же.       Какой же он тяжёлый! Чтобы снять рубаху, пришлось постараться.       А вдруг проснётся? Лучше не рисковать и связать сразу. Изголовье кровати идеально. Воровато оглянулась скорее из страха быть застигнутой врасплох – всё же страх быть отправленной на костёр въелся в кости. Холодок и тихий шелест. Одна надежда на то, что он не раздерёт себе запястья об плющ пока будет валяться без памяти.       Наконец-то можно насладиться зрелищем сполна. И не только. Кто остановит?       Горячая гладкая кожа, плотный рельеф мышц… Так…красиво? Не уверена в уместности и не с чем сравнивать, но ей так нравится… Безмятежный, беззащитный и так забавно резко выдыхает, стоит ей подцепить ноготком сосок. Отбросив все сомнения, она взобралась сверху. С лёгким пренебрежением держа пальцами за поросший подбородок, осмотрела лицо. На шее мелкий засос от чужих губ. Отвратительно. Что бы такое… Что же… Он, наверное, назавтра будет в бешенстве. И невольно усмехнулась.       И всё же.       Да.       Никогда не целовалась. Ещё ни разу.       Никогда.       Что ж…       Преступно медлить, но одно дело – падать с разбега в ледяную воду, другое - медленно заходить, ощущая, как постепенно немеют от холода ступни. Он ведь спит и не вспомнит на завтра, да?       Маленькая шалость.       Удушающая робость.       У него такие красивые губы, мягкие…а щека цепляется за ладонь сизой щетиной.       Люди ведь часто целуются.       И скольких он перецеловал?..       Волосы заправить за ухо. Склонилась так низко. Рокоча холод поднялся по груди и сдавил горло… От неожиданности подавилась воздухом, но она сделала это и внутри что-то порвалось и ухнуло вниз вслед за сердцем.       Сумбурно, смято, в спешке, по касательной…       И кому она в итоге сделает больнее?       Запах. Он манил, он дразнил и обещал что-то такое…       Короткие чёрные волосы, мощная шея и нежная кожа. Нельзя удержаться чтобы не пройтись губами, чтобы не впиться пальцами и не припасть голой кожей ради тепла чужого тела…       - Ты меня напоила? - утробный рокочущий шепот.       От неожиданности она подскочила, треск рвущихся оков, и сильная рука властно прижала её обратно к груди.       - Без резких движений, хорошо?       Растеряно кивнула.       - Вот и умница, - ладонь спустилась с плеча на талию и ниже, глубокий вдох над.       Предчувствие последующих прикосновений накрыло страхом с головой.       - Пожалуйста, не надо…       - Напоила, связала, целовала… Разве не этого ты желала? – и приподнял пальцами за подбородок, рассматривая.       Он и не он одновременно.       - Кто ты?.. – пропищала она, тяготясь объятиями всё сильнее.       - Я тот, кто есть, я тот, кто был, я тот, кто будет, и сущность моя определена отрицанием единственности, границ и смерти… - насмешливо процитировал он.       Что за дичь несёт? А тело предательски оцепенело, не слушалось и предательски обмякло.       - Тебе разве не говорили, что задавать вопрос на вопрос не вежливо? – и он играючи усадил её сверху, а сам заложил руки под голову и с интересом разглядывал её.       - Ты не Титр… - осторожно пробормотала она.       - Увы, дорогуша, я тоже Титр, точнее та его грань, которую он предпочел запихать в самый дальний пыльный угол, - и горько усмехнулся. – Я ответил. Теперь ты: кто ты такая и чего тебе от меня надо?       Маленькая пташка оказалась под мягкой лапой и меж прутьев острых когтей.       Этот человек, кто бы он не был, безмерно раздражал и одновременно притягивал к себе какой-то неведомой чарующей силой. Искушение сродни тому, когда ты говоришь себе, что только попробуешь, а в итоге съедаешь, давясь под конец, весь пирог и слизываешь даже крошки с тарелки. И вот возможная неудача её проделки уже не оказывается такой эфемерной.       - Жена его, - тут уже он удивлённо приподнял брови. - И всё остальное тебя не касается, - и неловко встала, собираясь уйти.       - Стоять, - он сделал подножку и подвинулся, чтобы она упала рядом, но в итоге перехватил в полёте её руку в сантиметре от груди. – Тц! Царапаться я тоже могу.       - Ты…ты…ты…пусти! – вскрикнув, она рванула от него, но он все так же крепко держал её за запястье, так что все метания были бессмысленны. – Больно! Пусти!       - Не ори. Когти… Когти спрячь, и отпущу.       Она бросила взгляд на свои пальцы и крепко выругалась под нос – ногти вытянулись толстыми загнутыми иглами и с кончиков что-то подозрительно капало. Титр с интересом наблюдал, как она растирает кожу на ладонях и раздосадовано кусает губы, зажмурив глаза.       Нарочито громко вздохнул.       - Сосредоточься на кончиках пальцев и попытайся как бы вдохнуть ими в себя.       - Что?       - Попробуй вдохнуть пальцами в себя, – чуть ли не по слогам произнёс он. - Должно помочь. Делай.       Знакомый тон строгого наставника отрезвлял, через пару попыток её руки были как прежде, и она облегчённо вздохнула, сжимая-разжимая ладони.       - Любопытно, - и, усмехнувшись, притянул в объятья.       - Любопытно? – и с силой оттолкнула. – Я чудовище, - с отвращением бросила она. –       А если ненароком я обнаружу подобное не людях, то участь моя станет весьма и весьма очевидна.       Она выпалила это и поняла, что вдруг стало легче. Странно.       - Не стоит называть себя так, - вроде та же каменная маска, но глаза остро следят за ней из-под обманчиво-миролюбивых прикрытых век.       - Сути это не изменит… - и откинулась назад, устало небрежно забросила ноги на сильное плечо и закрыла глаза.       - Вот как… Значит, и Титр в твоих глазах тоже чудовище?       - Я этого не говорила.       - Да неужели?       - Да.       - Тогда кто я?       Лис приподнялась на локтях, встретилась со сосредоточенным взглядом и плюхнулась обратно.       - Ну…человек. Необычный человек. Не знаю... Человек с силой или около того. Колдун или как это называется?.. - немного подумав, сказала она, пожав плечами, снова больше по привычке растирая запястья.       Лёгкий прищур, снисходительная ухмылка – живая скала вдруг нависла над ней.       - Кто-то забыл, что колдунов тоже жгут только так. Так в чём же разница между нами? – и откинул волосы с лица.       Такой уже родной запах и ровное тепло…успокаивает.       - Ну у тебя нет звериных когтей или чего…       - И это определяет кого считать человеком, а кого чудовищем? – зажата меж локтей, близкое дыхание и возрастающее чувство тревоги; тень усмешки проскользнула по его лицу. – Так глупо…       - Тебя не напрягает, что у меня…       Недовольный взгляд, самодовольная ухмылка и, приподняв губу, демонстративно облизнул клык слишком длинный и подозрительно заострённый, чтобы принадлежать человеку, провёл языком ещё раз и клык уменьшился, но всё же бросался в глаза. Вздрогнула – может быть поэтому он никогда раньше не улыбался ей так.       - Ты о чём? – и деланно недоумевая приподнял бровь.       - Как ты…? Что ты…?       - Слишком много вопросов. Я устал, - столько скучающего презрения в голосе, и его дыхание вдруг так близко, и обжигает мурашками кожу на шее. – Сколько не отвечай на них - ничего не изменится… - он нежно провёл носом по щеке, зацепив щёку щетиной. – Разве это не так? – выдохнул, замерев, ожидая. Мысли в глухих сахарных облаках плавятся и стекают карамельными нитями. Кто он вообще такой? Почему? Знакомые черты притупляют страх. Она не знает. А он так и толком не ответил. Глухой штиль. Звенящая пустота. Любит ли она его? Что? Почему…? Глупости. Любовь ни при чём – всего лишь любопытство и пьянящая неизвестность. Любовь… Да будь что будет!       - Да, действительно… - и она сама притянулась к нему для поцелуя.       Кровь стыла в жилах и закипала, оплавляя бытие свечными набегами. Липкие тягучие полудвижения. И замереть. Любовь…любовь ничто, когда его вкус остаётся на губах. Горький и сухой. Спешка и одолевающая лень волнами накатывают и захлёстывают. Почему она позволяет этим рукам стаскивать с неё одежду?.. Любовь?.. Разве?.. Нет, не похоже. Наверное, потому что они с такой нежностью касаются её, оставляя после себя тягучую болезненность… Потому что это так приятно, что будто и не с ней. Потому что… Любовь… Любовь – призрак. Ей нравится смотреть на него сверху вниз с восхищением. И прилипнуть кожей и упиваться прикосновениями. Каждое мгновение. И ветер наполняет крылья – порыв срывает в высь, парить и видеть только бесконечное чернеющее небо. Так просто и естественно. Всё, о чем читала, что слышала, о чём только догадывалась, складывалось в монолит. Неловко, но жадно. Кажется, он смеётся, упрекая в спешке… Но ему определённо нравится. Жажда, голод… Сбросив последнее, замереть – задохнуться от восхищения видом… Прикрыть глаза, сосредоточившись на ощущениях, и всё равно от неожиданности распахнуть их со стоном, и сосущая пустота внутри заполняется горячей твёрдостью. Но всё мало. Нужно ещё. Больше. Такие крепкие объятья, что не шелохнуться, но она может его сжать сильнее и услышать этот утробный рык над головой.       Приторная сладость до слабости в коленях.       Ещё.       Вздох, лёгкий толчок, волосы взметнулись медными волнами и спиной снова вжата в кровать. Напряжения дрожь, волнительная, упоительная. Ещё немного, чуть резче, жёстче… Оглушительный шепот над ухом и сильные руки, что сжимают до лёгкой боли и гасят толчки. Мешает. Поджать недовольно губы, мысленно отгородиться, тихий звон стекла и будто вода льётся с кончиков пальцев – приятный холодок и снова свобода. Сквозь прищур лицезреть мощь в путах. Скользить ладонью вдоль напряжённого рельефа, упереться в кость, впившись коготками, приподняться и снова медленно соскользнуть вниз, ощущая восхитительную неровность. Сдавленный протест. Можно стянуть путы ещё крепче и насладиться стоном на грани наслаждения и боли. Ключицы, выпирающий кадык, проросший неровный шершавый край. Потянуться в жажде сжать рукой, упасть на грудь, подползти к губам и сорвать ещё охапку жадных поцелуев, растягивая скользкий жар по бедру и ощущая твёрдость намерений вернуться в тугие объятья. Направить ладонью – и снова дух захватывает. Ощущать каждый сантиметр – сначала горячо, гладко и скользко, затем чуть уже и от того резче, а потом нарастающая толщина, что заставляет шире разводить ноги – лишь бы до самого упора, и пальцами размазывая, заставляя обхватить ещё крепче и дрожать от напряжения, от того, что не получается обхватить ещё крепче. Глубокий вдох и громкий рык, рвущиеся стебли и быть вдруг придавленной в постель напором всем весом. Слишком грубо и быстро, но тело само выгибалось навстречу, желая глубже, пока тягучие толчки внутри не разнесутся по телу морозной волной и не сорвут горло криком восторга…       …Сизый отсвет туманного утра на пустынных белых стенах. Унылый потолок и такая тесная и неприветливая комната.       Тепло - липкое на границе тел, но умиротворяющее внутри объятий. Тяжелое дыхание щекочет волосы над ухом. Чёткий ритм сердца. Мелкие васильки отметин и спёкшиеся ссадины.       Ей не нужна любовь без такого безумства.       «Ещё. Не сейчас, но потом…обязательно… Ещё», - мысли гасли под тяжестью сна, и она вцепилась в плечо, лишь бы не упустить мгновение.