The Division Of Gravity

Жёлтая краска, выцвевшая на солнце, растрескавшаяся от старости, напоминала такырный рельеф какой-то пустыни. Чонгук никогда не был в странах, где встречались подобные пустыни, может поэтому увлечённо рассматривал стену дачного домика его друга, который отмечал свои сладкие двадцать пять. Из тех, кого пригласили на это мероприятие, Чон знал только виновника торжества и его парня, да и вообще он не сильно любил большие шумные компании, и при первой же возможности сбежал на улицу, оправдывая это потребностью в сигарете. Стоял март. Настоящий, всё ещё холодный, но уже солнечный месяц. Смотрелось особенно красиво на фоне морского побережья. И первые минут десять Гук изучал его, а потом потерял интерес и к этому. По большей части, ему было скучно практически всё время с момента приезда, и тут вдруг эта дверь, что так и манила к себе, заставляя коснуться к трещинам пальцами, провести самыми кончиками, чуть надавливая, чтобы жёлтые кусочки-островки мелкими хлопьями слетели с дощечек и упали на холодный песок, смешиваясь с ним. Гук шаркает ногой в том месте, где приземляется окурок его сигареты, а затем сильнее втаптывает его в облупившуюся краску, которая, казалось, упав, обрела тот холодный оттенок песка и пепла. Облако пара вырывается изо рта, пытаясь согреть замерзшие руки. Очень холодно. Холодно и скучно. — Привет. Гук поднял голову, замечая рядом парня. Тот улыбнулся и кивнул. Такое банальное движение при приветствии. Всё такое же немного скучноватое, что-ли. Чонгук никогда бы не подумал, что из такого может получится нормальный диалог, или нормальное общение, а потом дружба. Как-то слишком привычно, словно они уже знакомы три года с копейками и уже устали друг от друга. — Ну, привет, — Чон решил, что нужно улыбнуться в ответ, и стал отчаянно надеяться, чтобы сейчас вот-вот что-то случилось. То-ли небо рухнуло, то-ли цунами накрыло. — Ты со стороны Юнги или Хосока? — Второго. Мой лучший друг. — парень взмахивает головой, откидывая с лица непослушную карамельную прядь волос, и это движение кажется Чонгуку невероятно эстетичным. — А ты? — А меня нагло похитил Юнги. Друг Хоупа стоял напротив и, не говоря ни слова, смотрел на Чона ещё какое-то время. Взгляд его нельзя было назвать ни пытливым, ни пренебрежительным, ни проницательным. От него не было ни жарко, ни холодно, ни как-либо еще. Ни одного из известных Чону человеческих чувств в том взгляде не содержалось. Он ПРОСТО СМОТРЕЛ на него. В какой-то момент Чонгук подумал, что, впрочем, смотрел он не на него вовсе, а на дверь у него за спиной — а поскольку перед этой дверью сидел он, то приходилось смотреть заодно и на него. Ему пришла в голову мысль, что человек перед ним мог быть моделью, и в момент, когда его осенила эта мысль, он стал откровенно рассматривать парня. Чонгуку нравилось фотографировать. Он всерьёз занялся этим в свои шестнадцать, и за годы практики научился подмечать важные детали, но парень напротив и был сплошной важной деталью и это определённо привлекало Чона. — Тебе тут не скучно? — парень спросил неожиданно, и Гук даже поёжился от резкости, но ответить так и не успел. — Мне ужасно скучно. Давай выпьем? Я хочу выпить. У меня есть Ром. Ты любишь ром? Идём со мной. И Чонгук плетётся следом полностью забывая о двери, о рельефах которые она напоминала, о друзьях и о скуке. Обо всем, наверное, смотря на этого парня с карамельными волосами. А уже через пять минут бесцельного брождения по побережью, они останавливаются у самой кромки воды. Точнее новый знакомый останавливается, а Гук чуть не врезается в его спину, чем вызывает смешок у первого. — Тэхён. Я Ким Тэхён и мне безумно скучно. — Чон Чонгук. Человек, который повёлся на ром. Тэ оборачивается и смеётся. Это был тот самый смех. Да, определённо, для Чонгука он стал тем самым. Тэ небрежно распахивает пальто и достаёт из внутреннего кармана два стаканчика из дешёвого пластика, а после также небрежно хватается за торчащую из внешнего кармана бутылку рома. В ней же, помимо рома, уже неспеша таял лед. Как он туда попал оставалось самой огромной загадкой для Чона. Было видно, что некогда прозрачная вода алкоголя уже смешалась с яблочным соком. Соотношение было явно не в пользу сока, что выяснил парень после первого глотка. Вообще-то, всё по чуть-чуть стало проясняться после первого глотка. Чонгук выпил обжигающего рома и весь мир стал двигаться в темпе этого чудного парня Тэхёна. Ветер гнал волны к побережью в такт сбившегося дыхания Кима; волны разбивались друг о друга, обливая парней с ног до головы так же, как и глупые, смешные до боли в рёбрах, тосты заставляли ром выплёскиваться из пластиковых стаканов; время чертовски быстро летело мимо Гука, так же, как иногда пролетал мимо него старший, смеясь и вопя как ребёнок, путаясь в ногах, падая на мокрый от волн песок, утаскивая за собой в это безумие и самого Чона. Да. С момента первого глотка Чонгук ощутил себя живым впервые за долгое время. — Ты красивый, знаешь? — Тэхён, удобнее умащивается пятой точкой на песке, и упрямо продолжает улыбаться во все зубы, так что Чонгуку хочется поднять ладонь на уровень глаз и прикрыться от этого света, что льётся из него. — А я? Я тебе нравлюсь? Казалось, не было ничего, что могло бы заставить старшего заткнуться хоть на секунду. Казалось, что ему даже ответы не нужны, важны были лишь факты наличия прозвучавших вопросов. — Красивый, — почему-то шёпотом говорит младший, смотря прямо в глаза. А Тэхён вдруг перестаёт улыбаться. Расправляет плечи, разминает шею, тяжело выдыхает. А потом вдруг хмурится и серьёзно чётко спрашивает: — Ты гей? — А ты знаешь, что такое чувство такта? — не задумываясь, отвечает быстро и легко. И снова смеётся. Чону впервые так хорошо и просто. — Хочу быть твоим парнем. Ким произносит это как вывод. Довольно улыбается и устраивается удобнее спиной на холодном песке. Он повторил это ещё раз, позже, где-то в середине ночи, допивая дёшевый ром с горла. Младшего это развеселило. — Я буду твоим мужем, точно знаю, — ни капли серьёзности в голосе, словно это Чонгук тут хён, а Тэхёну дня три до восемнадцати, — снимем квартирку в центре Сеула, заведём собаку. М? Как тебе? — Мы не сойдёмся характерами, — хихикает младший. — Не правда, —намеренно возмущенный тон. Ким качает головой и выглядит так, словно весь этот диалог действительно задевал его до глубины души. — Ты будешь удивлён. Что? Не веришь? — Не верю. Мы слишком разные. — Как хочешь, — Господи, как же он пьян, подумал тогда Чонгук. — Но когда я уеду, ты будешь очень сильно скучать по мне. Потому что я незабываемый! Короткая пауза, чтобы младший смог осознать и: — Мне кажется, что моя задница начинает замерзать! — орёт Тэхён. — Давай, нужно найти дом, а то превратимся в ледышки! Пустая бутылка рома остаётся наполовину закопанной в песке. Они возвращаются в дом Юнги почти под утро. Пробираются словно воры, пытаясь не шуметь. Переступают «незнакомые тела знакомых своих друзей» и тихо смеются в кулаки, когда эта формулировка слетает с губ Чонгука. — У нас есть уйма времени. Чем займёмся? — Ким вдруг резко останавливается посреди захламлённой гостинной, начинает незатейливую игру бровями, и это почему-то вызывает у Чонгука недоверие. Холодный сине-голубой свет осторожно касается лица младшего. Рассвет в этом месте всегда удивителен, особенно, в сопровождении хора охрипших чаек, словно они тоже пили яблочный ром и курили без остановок всю ночь. Гук мог бы позавидовать им в тот момент, стоя перед Тэхёном. Ему тоже хотелось кричать от того, на какое критично-близкое расстояние подошёл к нему хён. В тот момент, он явно уловил сомнение в каждом действии, что он уже сделал. Весь этот разговор, вся эта ситуация. Его страшно мутило от осознания. — Или поцелуй меня или уходи. — И часто ты такое предлагаешь новым знакомым? Слова выстрелили прежде чем Гук понял их значение. Возможно, вся ответственность за них лежала на яблочном роме. Но для Тэхёна это было не важно. Он разглядывал Чона с полминуты — и затем очень медленно раскрыл рот. — Теперь тебе лучше уйти, — произнес он. Что говорить — ему и самому так показалось. И он ушёл. Ушёл через дверь, что в предрассветной синеве, больше не казалась кусочком пустынного рельефа, через пляж, вверх по узкому тротуару, что тянулся змейкой в город, туда где первый поезд уже поджидал сонных пассажиров. Он шёл и слушал охрипших, опьянённых ромом, чаек.

***

— Это какой-то бред, — тихонько толкая под бок Юнги, удивлённо смотрит Хосок в сторону Чонгука. Улыбка, которой он одарил младшего, согревала лучше солнца, и Чонгук почувствовал это тепло кожей. — Нет, я серьёзно, Гук может подтвердить, — настаивал на своём Юнги, иногда отвлекаясь от своего занятия, чтобы бросить взгляд на младшего, словно намекая, что пора бы уже и ему подключится к объяснениям ситуации. — Наверное, я не знаю, — наконец-то сдался Чон. — Да быть того не может! Не улыбался три месяца? Паршиво звучит. — Может и так, — пожал плечами Чонгук, вспоминая тот самый заразительный смех Тэхёна. После того дня когда он впервые увидел Кима прошло около двух недель. И каждый божий день в его памяти всплывал образ карамельноволосого парня в самые разные моменты, и, вспоминая его смех, Чон непроизвольно улыбался в ответ вопросительным взглядам всех, кто просто проходил мимо, соседу, что делал ремонт, котам и, вот, сейчас, своим друзьям, сидя в их уютной квартирке. — Ты не улыбался три месяца, а потом встретил Тэхёна и теперь улыбаешься той самой тупой улыбкой влюблённого человека. Если так… Тогда слушай меня внимательно, — Хосок сел напротив дивана, где сидел младший, прямо на кофейный столик, и, недолго помолчав, выдохнул. — Ты должен начать с ним встречаться! — Хосок! — вмешался Юнги. Всё это время Мин, забавно выпячив губы, увлечённо гладил свою рубашку, бормоча под нос что-то обворожительно милое про пуговки и воротники. А эта фраза Хосока выдернула его из этого состояния, и сейчас он выглядел всё так же по-домашнему уютно, только с небольшой угрюмостью во взгляде. — Да-да, это конечно же не наше дело, — закатив глаза продолжил Чон-старший. — Но ты подумай сам. Вам было хорошо той ночью и… — Я совершенно не знаю его, Хоби. Но он явно не из тех, кто хотел бы серьёзных отношений. А ты меня знаешь, я иначе не могу. — Ну да, Тэ ветреный немного, — он пожал плечами и развёл руки в сторону, в тот момент, когда стекло на столике немного затрещало от давления, — но в этот раз что-то изменилось. — А что собственно? Чонгук прищурился, снова вспоминая образ парня, словно пытался его разглядеть в светлой комнате. Хосок переглянулся с Юнги, а тот хмыкнув продолжил усердно утюжить идеально выглаженную рубашку. И после они как-будто превратились в единый организм и продолжали фразы друг друга так синхронно, что Гук едва ли успевал понять кто из них говорил в тот или иной момент. — Он постоянно болтает о тебе… — Всё время… — И днём, и ночью… — И с соседом говорил о тебе… — И с тем парнем дворником… — И даже когда спал… — Он хочет встретиться с тобой, но кажется, ты ушёл первый? — спросил Юнги. — Я дам тебе адрес его работы. Он будет ждать тебя, — улыбнулся Хосок. Хоби слетел со столика и побежал куда-то в сторону кухни, на ходу недовольно крича Юнги о том, что тот якобы исписал все ручки. Мин на это довольно хмыкнул, вспоминая что-то приятное, но ничего не ответил. Спустя минут пять Чон всё же вернулся в комнату и с довольным видом протянул Чонгуку клочок нотной бумаги с адресом музыкального магазина. — Вот. Держи. Его смена заканчивается в семь. Чонгук с недоверием взялся за край листка, осторожно прокручивая его в ладони. — А если… — Никаких если. В семь. — улыбнулся Хоуп. Юнги заканчивает с рубашкой, натягивает её на себя и почти невесомо клюёт в щёку Хоупа. — Я на работу, тебя подкинуть? — Да нет, спасибо, сам дойду, — качает головой Гук. — Как хочешь. Буду в девять, не жди. — Будю в дефять, не зди, — кривляет его Хосок, и показывает язык. Чонгук смеётся. Снова. И ему хочется так же, как у Юнги и Хоупа. По семейному, тепло, хорошо. Он хочет, чтобы было так с Тэхёном. — В семь, — уверенно кивает Чон-старший, рассматривая глупую улыбку влюблённого человека напротив. На следующий день Чонгук отправляется в длинное путешествие по Сеулу в поисках спрятанного в тёмных переулках магазинчика со старыми и новыми пластинками, с возможностью прослушивать ту или иную музыку в приспособленных для этого наушниках, с инструментами, о каких только можно было бы мечтать и с прочей всячиной, связанной с этим видом искусства. Там он его и нашёл. Сразу же. По карамельной макушке. Ким, опустив взгляд на ящик с ретро плеерами и кассетами для них, напевал под нос что-то очень старое. Он не услышал, как зашёл новый посетитель, будучи полностью увлечённым прослушиванием очередной мелодии. Его непослушные ресницы подрагивали в такт старой мелодии родом из нулевых, судя по ритму, который доносился до младшего. Гуку захотелось сфотографировать его, но техники не было под рукой. Тогда он вздохнул побольше воздуха, представляя, что в нём витают атомы храбрости, и направился прямо к стойке, за которой стоял Ким. Тот же, взмахнув ресницами, засиял улыбкой и стянул наушники. — Привет. — Ну, привет, — Ким ещё больше растягивает губы в ехидной улыбке. Всё словно возвращается к начальной точке их первого взгляда. Только теперь Чонгук знает, что его ждёт. Стадия ступор. Чон смотрит в глаза Тэ и немного краснеет от того, как взлетает рука старшего и зависает на секунду в воздухе, как кончик указательного пальца касается его же губ и как он шепчет: — Скучал? Возможно, Чонгук хотел бы что-то ответить. Что-то вразумительное. Но сил хватало только на «вдох-выдох» ибо это стадия вторая — «дыши, идиот». — Идём, — смеётся Тэ, тащит его в сторону выхода из магазина. На ходу захватывает виниловую пластинку, купленную ещё днём, надевает кожаную куртку ибо сегодня выдался слишком тёплый день для пальто, и кивает головой начальнику в прощальном жесте. Тот в свою очередь напоминает о том что смена Кима начинается в восемь и если он снова проспит, то… Чонгук не слышит продолжения фразы, потому что Тэхён хватает его за руку и почти выбегает из магазина. — Почему так долго? — спрашивает парень. — Я думал ты найдёшь меня раньше. — Я просто не знал где искать. — Вот тут, конечно же! — Ким касается в месте, где у Чонгука просится наружу сердце. Они мчаться по вечернему Сеулу, болтая, перебирая всевозможные, совершенно неважные темы и не размыкают рук ни на секунду. И в принципе, Чонгуку было не важно куда спешит хён. Но Ким улыбается квадратной улыбочкой, когда они останавливаются у торгового центра, что закрывается через пятнадцать минут. — Хочу кое-что сделать, — говорит хён. А минутой позже он затаскивает младшего в будку для фото. Фото первое, Тэхён умирает со смеху, наблюдая за очаровательной совершенно расстерянной мордашкой Чонгука. Фото второе, Чонгук поддерживает его смехом. Фото третье — они целуются так, словно это последнее, что они успевают сделать перед концом света.