Фея музыки (Покорительница драконов)

      Аааа! Как же меня всё бе-е-есит… Особенно это проклятое ожидание. Какого хрена я должна просто сидеть и ждать, пока мир вокруг решит, что со мной делать? Я сделала ещё одно усилие, коротко моргнула — и на ресницах повисли прозрачные, переливающиеся на свету капельки. Зажмурилась сильнее и стряхнула их резким движением. Слёзы? Блин… Влажные дорожки побежали по скулам, словно холодная вода, разом приведя меня в чувство. Я почувствовала новую, острую обиду. Никогда в жизни не была такой — холёной, изнеженной авантюристкой поневоле. Но главное — я жива. Просто в другом теле. В другом мире. И это, чёрт возьми, обидно до скрежета зубов. Я стала слишком нервной. Голос отказывал, а когда я открывала для себя очередные жуткие подробности последних дней, из горла вырывался нервный, почти безумный смешок. На Шишкине была камера. Если Алексей не забудет уничтожить её перед приземлением, все увидят, что произошло на самом деле. Кто знает, простит ли Михаил Хелле такого «партнёра», даже если они с Алёшей всегда были на одной волне? А вот Настю… Настю грохнут однозначно, когда увидят состояние моего парашюта на записи. «Пизда тебе, моя дорогая…» Если Алёша не догадается про камеру — им обоим конец. Без суда и следствия. В бетон — и дело закрыто. Я вяло глянула на часы в комнате и удивилась: время здесь текло почти по-земному. Только привычная темнота так и не наступила. Я просто продолжала сидеть на широком подоконнике, свесив ноги в бесконечную бездну под окном, и смотрела вдаль без всякого страха. Главный вопрос всё ещё висел в воздухе: как меня вообще сюда занесло? Хотя… с другой стороны, это уже не так важно. «Хоть не казнили и не посадили в клетку», — ехидно подсказало подсознание. Заткнись. Хотя да. Это уже плюс. Главное — не материться вслух. Здесь, кажется, это не приветствуется. Может, остаться здесь? Просто… остаться? Я закрыла глаза. И вдруг услышала голос. Молодой, уверенный, с лёгкой хрипотцой. — Давай, Муза, прыгнем вместе! Ты же мне веришь? Фиолетовые глаза встретились с яркими изумрудно-зелёными. И ответ вырвался сам собой: — Да. Я резко открыла глаза. Ветер трепал короткие волосы, летний вечер мягко качал свои права. Я что, просидела на этом подоконнике весь день? — Муза? Я обернулась. Рядом стояла Лейла. Она ловко примостилась на подоконнике напротив меня, не задавая вопросов, не укоряя за опасное место, не заполняя пространство ненужными словами. Ей они были не нужны. Она и так всё понимала. Мы просто молчали вместе. Без той неловкой, липкой тишины, которую я всегда так ненавидела. — Ты правда думаешь, что у нас всё получится? — вдруг резко обернулась я, не в силах больше держать тревогу внутри. — Справимся ли мы со всеми опасностями, которые нас ждут? Лейла осторожно улыбнулась. — Так вот что тебя гложет… Я кивнула, тяжело вздохнув. Она положила тёплую ладонь мне на плечо и мягко, ободряюще произнесла: — Не бойся. Я здесь. Я с тобой. Ты веришь мне? Я вздрогнула. Что-то внутри болезненно сжалось. Вгляделась в её лицо: добрые глаза, тёплая улыбка. Может, действительно стоит попробовать научиться доверять? — Пока… не знаю, — честно ответила я. Повисла короткая пауза. Самый подходящий момент для вопроса, который давно не давал мне покоя. — Слушай… я ещё хотела спросить. Только не знаю, как правильно… Ладно, спрошу прямо. Могу я остаться здесь? С тобой? Лейла не удивилась. Наоборот — улыбнулась шире, будто ждала этих слов. — Знаешь, я сама хотела тебе это предложить. Можно задать вопрос? — Конечно. — Откуда у тебя этот шрам на щеке? Я невольно коснулась пальцами тонкой серебристой полоски, пересекавшей скулу. — Извини, если это слишком личное… — быстро добавила она. — Всё в порядке, — я пожала плечами. — Год назад я облажалась. Сказала то, что говорить не следовало. Проявила «неуважение к отцу», как он это назвал. Я должна была молчать. Но я отказалась. А потом он сделал вот это. Лейла помолчала, глядя на меня с искренним сочувствием. — Мне правда очень жаль… — Не нужно. Всё хорошо, — я криво усмехнулась. — Это требует смелости — сказать такое в лицо человеку, который может тебя сломать. Я тогда впервые поняла, что молчание иногда стоит дороже, чем любые слова. Но я выбрала слова. И получила шрам. Зато теперь я точно знаю: я не сломалась. Даже когда он хотел меня сломать. Я провела пальцем по рубцу ещё раз, уже спокойнее. — Этот шрам — напоминание. Не о боли. О том, что я могу выбирать. Даже когда выбор стоит дорого. И что я больше никогда не буду молчать, если вижу несправедливость. Никогда. Лейла смотрела на меня долго и внимательно. В её глазах не было жалости — только уважение и что-то тёплое, почти сестринское. — Ты сильнее, чем думаешь, Муза, — тихо сказала она наконец. — И да… оставайся. Сколько захочешь. Здесь ты под защитой. И не одна. Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то немного отпускает. Не до конца. Но хотя бы чуть-чуть. Ветер за окном усилился, принося запах соли и далёкого моря. Где-то внизу, в саду дворца, тихо урчал Лин — мой странный, синеглазый страж. Я была жива. В другом теле. В другом мире. Но, кажется, впервые за долгое время — не совсем одна.