run.png

— Привет, Сынмини, — парень слегка улыбается, поправляя прядь волос, что постоянно поддаётся порывам ветра и выбивается из аккуратной укладки. Одет он в серое фетровое пальто, на ногах лакированные туфли, а лицо прикрыто синим шарфом, концы которого небрежно свисают с плеч. — Видишь, я сегодня надел твоё любимое пальто. Тебе же так нравилось, как я в нём выгляжу, а я… постоянно упрямился и говорил, что оно мне не идёт и это всё неправда, — Хёнджин вновь улыбается как-то грустно, смотря на серое осеннее небо: скорее всего начнётся ливень, который не закончится в ближайшую неделю. Уже снова начались бесконечные осенние дожди, которые Джин так ненавидит. — Ах да, отдам сразу, а то ещё уйду случайно прямо так, — Хван не жалеет идеально выглаженных брюк, становится на колени и кладёт небольшой букет около холодного серого мрамора. — С днём рождения, дорогой, — он аккуратно ведёт пальцами по высеченным на камне датам, что так красиво смотрятся, но не к месту, еле касаясь поверхности, чувствуя, как слёзы предательски подступают. «22.09.2000 — 22.09.2019» — Я тебя очень сильно люблю. — Хёнджин вытирает катившуюся по щеке слезу, а затем поднимается на ноги, отряхивая от земли чёрную ткань, которая на коленках стала пыльно-серой, но до этого совершенно никому нет дела. Сейчас это уже никак не волнует Хвана, который раньше трясся с любой неаккуратной нитки в своём образе, в котором всё должно было быть идеально. Плевать. — До сих пор люблю, — он в последний раз кидает взгляд на чёрно-белую фотографию своего парня, где он улыбается ярко, и направляется к выходу с кладбища, не собираясь сюда больше возвращаться. Джин потерял самого дорого человека ровно год назад в такой ироничный для судьбы день.

✯ ☾ ✯

В тот вечер начался сильнейший дождь, но парни ехали в кафе к своим друзьям, чтобы отметить день рождения младшего.

✯ ☾ ✯

— Минни, ты уверен, что хочешь поехать? Тут такой ливень всё-таки, я ещё могу развернуться, и мы вернёмся домой, — Хёнджин на секунду отвлекается от дороги и обеспокоено смотрит на любимого, но Сынмин лишь тепло улыбается, как обычно, и кладёт свою руку на колено старшему, начиная слегка поглаживать его большим пальцем. — Всё будет хорошо, не волнуйся, — Хван улыбается в ответ, а когда поворачивает голову обратно к дороге, то беспокойство захлёстывает его с новой силой. Впереди резко тормозит машина и её начинает кидать из стороны в сторону, потому что воды на дороге уже по самую щиколотку и дождь льёт беспросветной стеной. Хёнджин в миг осознаёт, что затормозить не получится. Слишком поздно. Чтобы не врезаться, пытается вырулить на обочину, но из-за воды всё размыло, ограждение обвалилось вместе с большим куском асфальта, и машина летит в кювет. Летит, кажется, так долго и одновременно слишком быстро, внутри всё переворачивается и дыхание замирает у обоих до тех пор, пока не раздаётся громчайший удар, и машина врезается в дерево боком, сминаясь чуть ли не пополам.

✯ ☾ ✯

На этом все воспоминания Хвана обрываются. Помнит лишь как проснулся в палате, а рядом сидела мама и плакала, держа его за руку. Как только он открыл глаза, то попытался позвать её, но горло адски саднило и буквально горело, так что получился лишь невнятный хрип. — О боже, Джинни, ты очнулся. Доктор, сюда, он очнулся! — в палату забегает мужчина не старше лет двадцати пяти по виду, а за ним ещё две молодые медсестры. — Так, всё хорошо, ты в больнице, не беспокойся, — пытается успокоить Хёнджина врач, видя в глазах парня явную панику. — Говорить пока не пытайся, ты всё ещё слаб, так что просто отвечай на мои вопросы кивками, — Хван кивнул. — Хорошо, итак, голова болит? — отрицательный. — Рюджи, записывай, — он махнул рукой в сторону одной из медсестёр и та, быстро вытаскивая ручку из зажима планшета, начинает писать. — Тошнота есть? — вновь отрицательный. — Сожми левую руку в кулак. Так, хорошо, теперь правую. Отлично, теперь посмотри вверх. Закрой глаза. Замечательно, двигательные функции не нарушены, его состояние стабильно, но пока он просто слаб и находится в шоковом состоянии. Госпожа Хван, мы обговорили ещё кое-что с главврачом до прихода сюда, так что я думаю, что он пролежит здесь около месяца под нашим наблюдением, чтобы мы смогли удостовериться в том, что всё будет хорошо после выписки, а после вы сможете забрать его домой, но только под ваш строгий присмотр. — Спасибо, доктор Чан, я вам очень благодарна. — Это моя работа, не стоит, — врач улыбается так, что на его щеках появляются ямочки, он смотрит на Хёнджина и выходит из палаты, подзывая за собой и медсестёр.

✯ ☾ ✯

Далее Джину рассказывают о том, что в тот день Сынмин не выжил: удар пришёлся на правую часть машины, и шансов на хороший исход не было с первых секунд после столкновения, а потом… Снова провал в памяти. Лишь одинокая и мрачная пустота, которая наполнена во всём своём совершенстве абсолютным «ничем». Сколько ночей Хёнджин провёл в слезах, сколько раз он ловил в толпе людей похожих на Мина, сколько раз он чувствовал запах его одеколона, сколько раз просыпался ночью в холодном поту, потому что этот отрывок перед аварией, словно покадровый фильм ужасов в самом хорошем качестве проигрывался в его голове на повторе почти ежедневно: тёплая улыбка Кима, его рука на колене — это всё казалось таким реальным. Сколько раз… даже не сосчитать. Хван просто устал, он не может больше так жить. После аварии танцы стали для него под запретом, а с друзьями связь поддерживать было безумно сложно или, честно говоря, почти невозможно, потому что общение хоть с кем-то из тех людей, кто в тот вечер послушно сидел в кафе и ждал их с Сынмином приезда, казалось предательством перед самим собой. Именно поэтому он каждый день проживал в муках, повторяя одно и то же, в самом что ни на есть буквальном смысле существуя. Каждый день врал маме, фальшиво улыбаясь, будто всё в полном порядке и ему уже давно совсем не больно, а перед сном бился в нервной истерике и чувствовал только то, как горячие капли текут по щекам. В их паре «обогревателем» всегда был Хёнджин. Это у Сынмина постоянно были холодные руки, это он постоянно замерзал на улице, а не Хван. И Хёнджин всегда брал его ладони в свои, всегда обнимал и отдавал свой шарф, а потом целовал в холодный красный нос и любовался на своего любимого с самой искренней улыбкой на лице. Так почему же сейчас собственные слёзы кажутся обжигающим душу кипятком, а собственные руки перестали быть тёплыми? Почему же сейчас, чтобы согреться нужно надеть кофту и укрыться одеялом, а не просто посмотреть на человека, сидящего рядом в круглых очках, и в сердце всё разольётся теплом буквально за секунду? Почему именно он? А потому что ровно год назад Ким Сынмин покинул этот мир, забрав с собой не маленькую частичку Хёнджина, а ровно половину, которая ощущалась чёртовым «всем». Половину сердца и души, которую дополнял сам Сынмин.

✯ ☾ ✯

После кладбища Хёнджин сразу же поехал домой. Последний месяц он живёт на съёмной квартире один, потому что играть в театре одного актёра перед мамой с каждым днём становилось всё сложнее, а сил оставалось всё меньше. Он ждал этого момента девять месяцев: ждал годовщину смерти Мина. Хван открывает дверь, неаккуратно скидывает с себя ботинки, потому что в других действиях нет никакой необходимости, но с особым трепетом снимает пальто, которое Ким подарил ему два года назад на день рождения, вешая его на плечики и аккуратно разглаживает, вновь сдерживая подступившие слёзы и пытаясь унять тошноту, что комком встала у горла. Затем он тут же идёт в ванную, включает воду и возвращается в комнату за аптечкой. Сколько всего он прочитал за эти месяцы для подготовки к этому дню — даже представить сложно. С какой вероятностью в процентах что работает, какие нужны дозировки, совместимости препаратов, марки и много чего ещё под совершенно безэмоциональный взгляд. Глаза, которые ни разу не дрогнул за всё это время, пока открывался очередной сайт с запретным содержанием, но таким до ломки нужным, потому что сам он ничего не сможет. Именно поэтому Хёнджин решил пойти по самому надёжному пути, потому что если после этого всего врачи вновь вернут его на этот свет, то Хван просто свихнется, а второй возможности ему точно не предоставится. Он быстро пишет записку маме, даже не плачет, потому что слёзы давно кончились, да и сожалеть о содеянном в последнюю секунду он явно не собирается. Затем берёт в руку горсть разных таблеток, которые разноцветными кругляшками заполняют большую ладонь, лезвие, лежащее прямо у края стола, и снова идёт к ванне, которая уже наполнилась почти до краёв. Садится в неё прямо в одежде, а вода холодная, как и дождь за окном, но Джин почти не чувствует этого. Он закатывает рукав по локоть и считает до трёх. Раз — собственное сердце жутко шумит, а каждый его удар раздаётся в ушах настоящим раскатом грома, неприятно ударяя по вискам. Два — дыхание учащается и привести его в норму уже кажется невозможным, а сузившиеся зрачки с бешеной скоростью скользят по плитке на стенах в разных направлениях, не отдавая отчёт мозгу. Три — всё очень легко и просто, всего лишь одна секунда и наступит спокойствие. Порез вдоль вен, ещё один и ещё, а вслед за ними ещё парочка. Боль адская, но он терпит. «Зато теперь я могу почувствовать хоть что-то в свои последние секунды», — лишь проносится в его голове. Затем Хван разом глотает таблетки, которые сложно проходят по пищеводу, застревая где-то на пути, и с головой опускается на дно ванны, задерживая дыхание, чувствуя, как влага проникает в самый нос, неприятно начиная щипать в носоглотке. «Я люблю тебя Сынмин. До сих пор люблю», — последние его мысли и последние его секунды, в которые он впервые за самый тяжёлый год в своей жизни искренне улыбается и закрывает глаза, зная, что больше не увидит тот страшный покадровый фильм. Теперь он знает, что ещё мгновение, и его любимый окажется перед ним. Вода переваливается уже за край ванны, начиная вытекать стремительным потоком, сливаясь с точно таким же шумом дождя за окном, который непроходимой стеной доставляет дискомфорт всем жителям Сеула. А ведь Хван так сильно не любит дождь.