Воплощение

С неба валили крупные, как горошины, дождевые капли. Окружающий мир будто поглотили два цвета: бирюзовый и синий. Все звуки скрадывал перестук дождя. Под ногами хлюпали лужи, чавкала раскисшая грязь, редкий асфальт потемнел и стал свинцового цвета. Школьники, спешащие домой после уроков, держали разноцветные зонтики. Их одежда яркими пятнами разбавляли синеватую палитру окружения. — Цукимикада, а Цукимикада, хочешь одолжу один очень хороший и познавательный фильм о взрослой… Чуть особняком шли два школьника: высокий блондин и рыжий коротышка с лимонным зонтиком, активно размахивающий свободной рукой. — Тома, я такое пошлое не смотрю, понял? Это интересно, но мне сейчас как-то не, — произнёс блондин. — Уааа, — Тома схватился свободной рукой за рыжие волосы, — ты стал тусклым! Надо вернуть огонь! Огня мне, огня! Последние слова прозвучали громче, чем нужно, и вызвали смешки у идущей троицы девушек в форме-матроске школы Такивадай. Лимонный зонтик неловко плюхнулся в грязь, а его владелец возмущённо глядел вслед насмешницам. — Слушай, — Аято потёр переносицу. Это начинало раздражать, серьезно раздражать. — Мне приятно, что пытаешься развеселить, но хватит, просто хватит. Заткнись, подними зонтик, пока не промок, и… Спину пронзил взгляд, до боли проникающий под кожу, режущий, обжигающий льдом. По спине пробежали мурашки, в груди прихватило, стало трудно дышать. Язык онемел. Цукимикада стиснул зубы, сжал крепче зонт и резко обернулся, зная, кого увидит. И не прогадал. Под деревом, без зонтика, промокая под дождем, стояла девушка. Русые волосы, стянутые в два хвоста фиолетовыми лентами, потемнели, а коричневое платье облепило ее хрупкий стан. Один глаз скрывала белая повязка, а в руках обмякла жуткая кукла. Эта незнакомка следила за ним неделю. Ее взгляд преследовал наяву, а во сне по пятам шли кошмары. — И оставь меня в покое, понял! Достал уже! Цукимикада пихнул друга в плечо. Он не желал всерьёз ссориться и не держал зла. Просто, во-первых, хотелось избавиться от последнего свидетеля. Волею небес или каких-то богов, но поток школьников иссяк, и на улице осталось трое. А во-вторых, Тома порядком раздражал своей приторной заботливостью и попытками вывести из затяжной печали. — Вот от тебя такого не ожидал, Аято, очень не ожидал. Тома фыркнул, поднял зонт и скрылся в пелене дождя. Он долго не будет злиться, так что все в порядке. Девушка и Аято остались одни. Решиться было непросто. Подсознательный страх останавливал, но жажда разобраться сильнее. Он устал от бессонных ночей, и ещё одно непонятное явление переполнило чашу терпения. Он пытался её игнорировать... Цукимикада в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и остановился перед сталкершей, достающей ему едва до груди. — Кто ты такая? Молчание было ответом. Неужели он зря сделал этот шаг? — Что тебе от меня нужно?! Цукимикада уже не говорил, он прокричал, но ответом получил лишь ледяное молчание. Девушка заглянула ему в глаза, крепче обняла куклу, а после неторопливо развернулась и зашагала прочь, не обращая внимания на холодные капли. Хотя, ей бояться уже было нечего. Она вымокла до нитки. Он сглотнул и рванулся вперёд. — Стой, ты, тварь! Цукимикада резко схватил ее за плечо, намереваясь развернуть. Пальцы ощутили странный толчок, в глазах потемнело. Мир выключился. В голове билась единственная мысль: «Что происходит?». Он не знал, сколько так простоял. В себя пришёл под рёв мотора неподалёку. Очнувшись, стряхнув с головы влагу и наваждение, Аято выбежал на дорогу и увидел уезжавший мотоцикл, на котором сидела та самая девчонка, крепко обнимая какого-то парня в черном. Спустя несколько минут он осознал, что выронил зонтик, промок и продрог. Цукимикада медленно направился домой. Торопиться было некуда. *** Аято засыпал со страхом уже неделю. Дело не в боязни темноты, которой он не страдал, и не в ужасе перед воображаемыми монстрами. Все было проще, гораздо проще. Кошмары. Липкие, удушливые, до жути реалистичные, проникающие в каждую клеточку. И все об одном моменте, об одной ошибке. И опять эта девчонка. Надежды на хоть один спокойный сон давно не осталось. Цукимикада включил ночник, заботливо купленный дядей, ставшим опекуном после смерти его родителей, и укрылся стареньким красным одеялом. Он обреченно закрыл глаза, готовясь к очередной мучительной ночи. *** …Шагал по песчаной дороге в пустоте. Обочины не было, лишь багровый туман. Над головой раскинулось чернильное, в серебряных блестках небо. Цукимикада ради интереса попытался отыскать знакомые созвездия. Помнится, при жизни отец привил сыну любовь к звёздам. Ни одного знакомца. Мертвое, бездушное пространство. — Цукимикада… Позади послышалось шипение, а после странный скрип и стон. Парень, дрожа, обернулся. Он не хотел, но неведомый кукловод, бог этого места, приказал Аято, своей марионетке, сделать это. И он послушался, повиновался этой воле. На обочину, из багрового тумана выползала его мать. Окровавленная, с разбитой головой и вывернутыми руками. Ноги изогнуты под чудовищными углами, торчали наружу алые от крови кости. В крови была и одежда, и искаженное злобой лицо. Все как после… Той аварии. — Цукимикада… Ты убил меня… Он чувствовал, как по лицу текут горячие слёзы. Одними губами Аято произнёс: — Мама… Она подползала все ближе, оставляя на белом песке кровавый след. Слышался треск сломанных костей. Цукимикада хотел убежать, но ноги наполовину погрузились в песок. — Пусти! *** Он резко вскочил, тяжело дыша. В полутёмной комнате запрыгали ночные тени. Синеватый свет выхватывал книжные полки с учебниками, литературой вперемежку с мангой, комиксами и дисками. Шкаф с одеждой рядом с захламлённым письменным столом. На тумбочке у кровати, в ярком пятне света ночника, стояла фотография родителей. — Мама… Папа… По его щекам текли слёзы, а в груди рос ком боли. Он взял фотографию, высвободил из рамки и приник губами. — Простите… Я идиот… Простите…