Воплощение

В комнате повисло тяжелое молчание. Густое, тугое, осязаемое. Казалось, его можно резать на куски, как пирог. Цукимикада крепко вцепился в подлокотник дивана. Где-то в глубине поднималось нехорошее предчувствие. Будет больно. Почему-то казалось именно так, будто какой-то чародей разбудил его дремлющую интуицию. — Что будем делать? Как изгонять? Перед Аято опустилась тарелка с жареной рыбой, нарезанной на кусочки, дольками лимона, зеленью и палочками для еды. Цукимикада машинально отправил кусочек рыбы в рот. Вкусно. — Очень просто, Дурикада, — Орихара невозмутимо зачерпнул овощного супа. — Необходимо начертить твоей кровью круг с рунами, положить в его центр фотографию и отречься искренне от фантома, когда он появится в круге. — Понятно… Стоп! Цукимикада резко метнулся и выхватил у Сумирэ фотографию. Та удивленно посмотрела на юношу. Через мгновение удивление сменилось пониманием. — Тебе дорога фотография. Спокойная констатация факта. — Дурикада, — начал Орихара. В голосе прорезалась угроза. — Я не Дурикада! Фотография… она сделана в последний день рождения мамы… Я не могу… Сумирэ мягко положила ему руку на плечо. Глаза девушки наполнились грустью. — Это необходимо. Иначе ты не примиришься. Ты готов? — Думай, Дурикада, быстрее, пока нас не нашёл фантом. Цукимикада вновь посмотрел на фотографию. Мать, отец и он на фоне фотообоев с изображением вишневого сада. Тогда было весело, тогда они были живы… В глазах закипали слёзы. Только бы не расплакаться прямо перед издевательским Орихарой. Аято жадно съел всю рыбу и зелень, совершенно не чувствуя вкуса, стремясь оттянуть момент. Мелькали картины из прошлого, сгорали и оборачивались пеплом чувства и воспоминания, а из пепла птицей-фениксом вспыхнуло решение. Цукимикада закусил губу и протянул фото Сумирэ. — Я согласен. — Умница, — Сумирэ улыбнулась и взяла нож. Цукимикада понял ее без слов. Всегда решительный и храбрый, сейчас он трусил. И ему было стыдно. Он засучил рукав и поднёс лезвие к коже. Нож замер на несколько секунд в считанных миллиметрах. Рука дрожала, а Орихара издевательски хмыкнул. — Если боишься, могу сам порезать. — Нет уж! Порез вышел от запястья до половины локтя. Кровь брызнула, закапала на пол. Юноша зашипел от боли. Руку нестерпимо жгло. — Умный мальчик. А теперь слушай меня. Под чутким руководством Сумирэ Цукимикада вычертил на полу круг с узорами и положил в центр фотографию. Рука немела, перед глазами все расплывалось. Кровь продолжала сочиться. — Я плоха в исцелении. Прости. — Девушка мягко коснулась его руки. В кожу будто впились сотни игл, а рана заросла коричневой коркой. В фэнтези обычно процесс исцеления приятнее. Цукимикада подавил усмешку. — Это все, что я могу. Цукимикада встал в центре круга, следуя указаниям Сумирэ. Сама же она вместе с братом — сбоку. — Позови фантома. Цукимикада сглотнул. — В круге ты в безопасности. Фантом будет бессилен, а на наш дом наложен барьер. Мы будто под колпаком. Все пройдёт незаметно для обывателей и без риска для нас. Цукимикада дрожащим голосом позвал его. — Фантом… Ничего не произошло. Круг остался кругом, красным, пахнущим кровью. — Фантом! Цукимикада постарался придать голосу уверенности, и громко прокричал. Результат тот же. — Может, я ошиблась? Сумирэ внимательно обходила круг, изучая каждую линию, каждую руну. Орихара оставался спокоен. — Ты ведь всегда была хороша в рунах. — И я не ошиблась, брат. Все верно… Тогда почему? Сумирэ закусила губу и задумалась. Цукимикада перебирал варианты, прокручивал все произошедшее в поисках ответа. Сквозь калейдоскоп картинок до него донеслось решение, обдавшее сначала жаром, а после — нестерпимым холодом, пробравшим до костей. Судорожно сжатые губы разомкнулись: — Мама… Круг слабо засветился. Аято собрал волю в кулак. — Мама! Папа! — свечение разгоралось, и Цукимикада невольно прикрыл глаза. Вскоре оно померкло. Рядом закрутилась дымчатая воронка, из которой, закованная в цепи, появилась «мать» Аято. Стройная, красивая… и с чёрными провалами вместо глаз. Ее тело опутывали цепи, переливающиеся, расползающиеся, словно живые змеи. Усилием воли Цукимикада сдержал порыв бежать, однако язык все равно будто онемел. — Быстро, Дурикада! Голос Орихары привёл его в чувство. Брат и сестра стояли за границей круга. Орихара — напрягшись, призвав катану, готовясь к непредвиденному. Сумирэ — спокойно, скрестив руки на груди. И это ледяное спокойствие сопровождалось тёплой улыбкой. Она верила в него. — Цукимикада, сынок. Ты не рад меня видеть, нет? А я тебя рада. Но почему я в цепях? Сынок… — Нет… Пора поставить точку в этой истории. Он её начал — он и закончит. Надо перестать глядеть в прошлое, встретиться лицом к лицу с настоящим, набрать воздуха полной грудью и шагнуть в будущее. — Я не твой сын, а ты не моя мать! Сознание пронзило воспоминание. Он и мать гуляют в парке. Солнце поливает золотом березовую рощу, а он, маленький мальчик, кормит птиц зерном. И мама… Она живая, она улыбается, и ветер играет ее светлыми волосами. Дорога жизни сейчас прямая, и на нынешнем отрезке неподалёку маячит финишная лента. Нужно лишь собраться, сделать оставшиеся шаги и сорвать ее. — Моя мама умерла… Я виноват перед ней… И папа… На плечи обрушилась тяжесть. Цукимикада упал, разбив колени в кровь. Раздался пронзительный крик — цепи все плотнее сжимались вокруг стройного стана «матери», вокруг внешней оболочки фантома, впиваясь в неё. Потекли струйки крови. Кожа фантома гнила на глазах, в местах, где цепи прорвали ткани, показались белые черви. На глазах юноши «мать» превращалась в гниющий, живой труп. Осталось сказать последние слова. Те, которые зрели со дня смерти. Цукимикада поднялся. — Я… Дыхание становилось тяжелым, кровь стучала в висках, перед глазами все плыло. — Я прошу прощения! Воронка увеличилась, а Цукимикаду заключило в сияющий круг. Сознание меркло. Усилием воли, Аято держался на ногах и в сознании. Фантома захлестывало, брызгала кровь, алая, густая. Фантом выл. Воронка захватила чудовище полностью, вытянулась, раскрылась причудливым цветком. — Я виноват… И я исправлю свою ошибку! Я не повторю ее! В этот крик Цукимикада вложил всё. Он исправится. Он не будет эгоистом. Он не повторит ошибку. Лепестки сомкнулись — бутон исчез вместе с кругом. На полу не осталось ни капли крови. «Всё закончилось?» Вопрос был глуп. Фантом ушел, он больше не вернется. Фотография рассыпалась в пепел, а в душе надежда дала новые побеги. Стало легче, душевная тяжесть спала. А вот физически было намного хуже. Руку ссаднило, разбитые колени — жгло. Цукимикада еле стоял на дрожащих ногах. «Главное не упасть… Не потерять сознание…» Он почувствовал тёплые объятия Сумирэ, накрыл ее хрупкие кисти своими и прикрыл глаза. «Так легко…» — Эй, сестра, какого черта?! — В голосе Орихары чувствовалась жгучая ревность. — Брат, ты ещё десерт не подал. Сходи на кухню, пожалуйста.