Воплощение

— Я ужасный эгоист. Цукимикада уткнулся взглядом в стол, комкая край зелёной скатерти. Сумирэ мягко коснулась кулака юноши. Тот взглянул ей в лицо. Сейчас вся его бравада и храбрость рассыпались, как карточный домик. — Я бы так не сказала, Аято Цукимикада. Мое око, — Микото сняла повязку. Обнажился полностью желтый, похожий на кошачий глаз, — говорит обратное. Ты ошибся, но ошибка не была причиной. — Да что может это твоё око?! Цукимикада вскочил. Гнев закипел подобно кипятку. Казалось, Аято вот-вот кинется на девушку. Та оставалась невозмутимой. Из кухни высунулся Орихара. В руках юноша держал нож, а на лице застыла угрожающая маска. — Только попробуй ещё раз повысить голос на мою сестру. И да, — его губы растянулись в усмешке. — Я позвонил твоим опекунам. Они думают, ты ночуешь у друга. А ещё дверь заблокирована, так что сбежать не удастся. И с ехидной ухмылочкой вновь скрылся в кухне. Донёсся запах жареной рыбы. Цукимикада скрипнул зубами и пнул синюю обшивку. Эта парочка все просчитала. — Ты погряз в самокопаниях, — Сумирэ ладошкой похлопала по дивану. — Садись. Поговорим о произошедшем. Он очнулся всего полчаса назад, получил одежду Орихары взамен грязной и порванной, ему перебинтовали раненую руку, готовят ужин, а теперь в ожидании сытной и вкусной пищи хотят подкормить ответами… Цукимикада смиренно сел на другой конец синего дивана, уставившись в пушистый коврик на полу. Он избегал пристального взгляда Сумирэ. Ее око, не скрытое повязкой, читало его, словно открытую книгу. Аято чувствовал себя нагим. Все тайны и секреты, сокровенные чувства и мысли будто обнажались одна за одной. Это… пугало. — Расскажи сам. Он понял ее без дополнительных слов. — Я всегда был проблемным, но родители любили меня. Они оплачивали мне секции карате и дзюдо. Я был лучшим, любил доказывать силу и превосходство в этом… Я вечно приносил проблемы, но не задумывался об этом. Не интересовался по-настоящему чувствами родителей. Сумирэ внимательно слушала, сложив хрупкие ладони на коленях. Было ясно, что это уже «прочитано», просто хочет услышать его. — А потом отца уволили с работы, а мама зарабатывала мало. Кружки стали нам не по карману. Я не хотел бросать… Не хотел понимать… Голос Аято задрожал. Сумирэ сжала его ладонь. Снова появился Орихара, сверля ревнивым взглядом сестру. Сумирэ приложила палец к губам — брат недовольно вернулся к готовке. Все же, повесить на неспокойного братца ужин — отличная идея. — Я нагрубил… Я не понимал ситуацию в семье… Родители слышали лишь упреки и оскорбления. А потом, после того, как я сказал, что ненавижу их из-за этих гребаных кружков. На следующий день они погибли. Я так и не помирился с ними. И никогда не помирюсь уже. Сумирэ мягко обняла его. Цукимикада уткнулся в худенькое плечо. Будто почувствовав, материализовался Орихара. — Сестра, что за…?! — Вернись к рыбе и супу. — Слушаюсь…. Орихара вернулся на кухню. Донёсся грохот кастрюли. Сумирэ вздохнула. Цукимикада отстранился. Он наконец выговорился. В душе зияла пустота. Его уже не интересовала природа этой парочки. На плечи тяжелой плитой обрушились апатия и равнодушие, раздавив в лепешку. Чувства, эмоции, перемолола в труху боль, разрывающая сердце. — Я сам навлёк на себя проклятие. Вам незачем мне помогать. Отпустите. —  Мы маги. И ты маг. И прости, что действовали грубо. Сумирэ положила руку ему на плечо и слегка сжала. Цукимикада пристально посмотрел на неё. Другой рукой она коснулась щеки юноши, заставив того покраснеть. Странно, но это заявление не вызвало у него удивления. Хотя, вполне ожидаемо после той битвы в переулке. — Маг? Но… Это не ошибка часом? Их лица были близко. Сумирэ мягко отстранилась, проведя кончиками тонких пальчиков по его щеке. — Отнюдь. Око никогда не врет. Брат боевой маг со способностью усиления и призыва, я же кукловод и видящая. Будто в подтверждение ее слов, на диван запрыгнула кукла и уютно уселась на коленях Сумирэ. За окном сгущались чернильные сумерки, зажигались золотые шарики фонарей, тёмное небо усыпалось первыми блестками. — Магов много. Они скрываются и объединены в несколько организаций. Мы — защитники конкретного города. Повисла пауза. Аято переваривал услышанное. — Ты же способен материализовывать свои чувства и желания, просто перенося их на предмет. — А? Инстинктивно Цукимикада нащупал в кармане брюк Орихары смятую фотографию родителей. Так спокойнее. — То существо — воплощение твоего чувства вины, твоих эмоций, твоей боли, перенесённой на что-то, связанное со смертью родителей. Цукимикада глубоко вздохнул. Объяснение безумное, но на фоне последних событий — понятное и внятное. Все встало на свои места, все разложено по полочкам. Правда обожгла, но и исцелила. Причудливая смесь… Да и вся история причудливая. Запах жареной рыбы и овощного супа стал сильнее. Из кухни, с недовольной миной на лице вышел Орихара с подносом в руках. Цукимикада не удержал улыбку: на боевом маге надет милый голубой фартук. — И только попробуй намусорить… Сестра, мне остаться или я вам мешаю? В голосе сквозила насмешка вперемешку с ревностью. Руки неестественно крепко сжимали поднос. Эта жгучая ревность не вязалась с хладнокровием в переулке. Цукимикада невольно поёжился под взглядом юноши. — Отнюдь. Садись. А ты, Аято, ешь. Наверняка голоден. И думай быстрее, на что мог перенести свои чувства. Мы на время обессилили фантома, но он скоро вернётся. Цукимикада лихорадочно соображал. Сумирэ невозмутимо поливала рыбу лимонным соком. В воздухе витали соблазнительные запахи. Орихара недовольно откинулся на спинку дивана. Аято прокручивал варианты. Вновь полез в карман, нащупал фотографию, будто спрашивая ответ — и замер. — Фотография! Точно, это фотография! Она всегда со мной с того дня! И родители… На ней отец и мать… И вытащил смятый прямоугольник. Сумирэ аккуратно взяла его. Коснулась. Кончики пальцев засветились синим. — Это так. Я вижу исходящую от неё энергию. Цукимикада сглотнул. Холодком расползалось волнение. Неужели все кончится сейчас? — Что дальше? — Будем проводить на ней ритуал, Дурикада, — спокойно ответил Орихара и налил сестре овощного супа.