Anathema Rain

— Эй, вон он! Это он украл хлеб в лавке! — Хватай ворюгу! — В кандалы его, в кандалы!.. — Я не отдам хлеб! Я три дня работал на стройке! На полставки! Я не отдам, я голоден!.. Заберите свой металлолом!.. Да, это я. Убегаю от лавочника и стражников, на ходу грызя украденную буханку хлеба. А ведь начиналось все довольно многообещающе…

***

— Потрясающе. Я не знал, что еще сказать по поводу причины своей смерти. Жил себе тихо, конфликтов избегал, спокойно скроллил мемасы, из дома выходил только по необходимости. И тут один сосед, имени которого я даже не знаю, подумал, что он не какой-то там лох платить за газ, живя в стране, которая этот самый газ экспортирует, и решил подключить свое газовое оборудование в обход счетчика, перед этим приняв некоторое количество горячительного, чтобы, как говорится, руки не дрожали. Результат — большая утечка газа, шальная искра от неисправной проводки, и вот я здесь, в загробном мире. Как ни странно, посмертие не особенно отличалось от обычного мира, и походило на некое госучреждение, в одном из кабинетов которого я как раз сидел. Интерьер был довольно обыденным — массивный стол, заставленный канцелярскими принадлежностями, шкафы, забитые папками и бумагами, телефон, компьютер с принтером, сейф… Разве что глаз нет-нет да и цеплялся за характерные мелочи, вроде висящего на стене изображения коловрата, или рунических символов, или человеческого черепа на шкафу, или ворона, сидящего на жердочке позади рабочего места, а там, где положено висеть портрету политического лидера, висел портрет Горшка. Владелец кабинета, представившийся Чернобогом, высокий, худой старик с густой седой бородой и шевелюрой, острым взглядом и сухим глубоким голосом, объяснив мне, как окончился мой земной путь, казалось, потерял ко мне всякий интерес и что-то долго строчил в текстовом редакторе, попутно сверяясь то с какими-то документами на столе, то на компьютере. Вытащив из принтера дело рук своих, он еще раз внимательно его осмотрел, поставил размашистую подпись и, ухарски дыхнув на печать, мощно приложил ее к документу, заставив меня невольно вздрогнуть. И только затем он снова обратил на меня внимание. Обдав меня пронзительным взглядом прищуренных черных глаз, он отложил листок в сторону и снова застрочил что-то в документе, который только что распечатывал, внося какие-то правки. Принтер выдал новый листок, который постигла та же участь, что и предыдущий, после чего Чернобог снял трубку телефона, продолжая сверлить меня оценивающим взглядом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Алло, это Синигами?.. Да, это Чернобог… Слухай, я тебе нынче отрока пришлю, поставишь ему подпись-печать, как полагается?.. Да-да, это по поводу запроса от Эрис… Да, да, все верно… Ну так как?.. Ну от и добре, спасибо. Положив трубку, он обратился уже непосредственно ко мне. — В общем так, отроче. Буду говорить прямо. Жизнь ты прожил, так скажем, убогую и бесполезную… Выслушивать подобное было неприятно, но возразить мне было нечего, да и спорить с божеством у меня все равно не хватило бы духу. — …но коль скоро ты желал житие свое поменять, то будет тебе дарован такой шанс. А поскольку сам ты палец о палец не ударил ради этого, инициативу пришлось проявлять мне. Он вложил новый листок, который, как я понял, содержал в себе причину моей смерти, в папку, подписанную моим именем, и придвинул ее ко мне. — Дело у меня для тебя имеется. В мире одном чудные дела творятся, народ бежит оттуда, будто от чумы или проказы какой. У нас, конечно, есть кой-какие соображения на этот счет, да только подкрепить их нечем. Надобно тебе туда попасть да разузнать, что да как, да кто виноват. А сейчас пойдешь к Синигами, как выйдешь — по коридору налево через две двери третья, заверишь там свою смерть как полагается, а потом — в соседний терем и ищи светлицу, где Аква заседает, она ответственна за отправку молодых людей, умерших в Японии, в тот мир… — тут он понизил голос до заговорщицкого шепота. — И сдается мне, что она-то и замешана каким-то образом в происходящем, — кашлянув, он снова выпрямился. Мне откровенно не нравилось, к чему все идет. Похоже, меня подписывали на участие в каких-то божественных подковерных интригах на должность расходного материала. Меж тем, Чернобог продолжал: — Слушай внимательно: ты умер в Японии, поехав туда в качестве туриста, зазевался на дороге и попал под машину… Классика. — …чего ты там в той Японии делал и зачем туда поехал — ну, тут сам сбрешешь чего, Аква не особо дотошная в таких вопросах, тебе, главное, в тот мир попасть. Ежели предложит чего с собой взять — бери святой артефакт какой-нибудь, говорят, уж больно нечисть там активная. Ежели что понадобится на месте уточнить — иди в храм Эрис и вопрошай ее. Ну, все понял? Получив утвердительный ответ, он выпроводил меня в коридор, не оставив даже малейшей возможности на возражение. Заверив липовую причину своей смерти, я нашел нужную мне «светлицу». Проблем с перерождением в чудном новом мире практически не было, если не считать ворчания синеволосой девицы о «понаехавших» и очередной порции язвительных комментариев по поводу моей затворнической жизни. Памятуя о совете Чернобога, я с вниманием отнесся к выбору дара, с которым мне предстояло переродиться, тщательно перебирая карточки с описаниями крайне соблазнительных, на первый взгляд, способностей. Как человек, более склонный к рациональному мышлению и логике (по крайней мере, я люблю так считать), я отсеивал все, что было связано с магией, а оружие ближнего боя осматривал со скептицизмом, прикидывая, а смогу ли я его вообще поднять и не наврежу ли ненароком себе. А вот арбалет «Sanctus Venandi», согласно описанию, мгновенно убивающий любую нечисть, от нежити до демонов, привлек мое внимание.

***

Я думал, что готов к приключениям в новом мире, однако… — Георгий Желудев! Вы обвиняетесь в бродяжничестве и воровстве! Также вы оказали сопротивление при задержании (это я кидался в стражников кандалами). Вам есть, что сказать в свое оправдание? Что я мог сказать? Простите, товарищ судья, я честно-честно больше так не буду? Отпустите Христа ради? Или Аквы ради, черт их разберет с их богами. — Обвиняемый Георгий Желудев приговаривается к двум месяцам исправительных работ! Я в дерьме.