Игра на выживание

      840 год       Тяжелый деревянный ящик сгрохотал, когда его опустили на пол. Тяжело дыша, он выпрямился, разминая затекшую спину. Скотская работа. И платят за нее жалкие гроши, копейки какие-то. Но другой нет, а надо как-то выживать. И он выживал. Выживал как мог, как получалось. Со вздохом парень опустился на только что поставленный ящик. Ему девятнадцать, но такое ощущение, что он уже глубокий старик. Человек без будущего и без прошлого, просто тянет тут лямку существования. — Чего расселся? — раздался над ухом грубый голос. — На том свете отдохнешь.       Он чуть усмехнулся. И правда. Скорее бы уже что ли… Туда, на тот свет. Странные мысли. Он молод, недурен собой, харизматичен, ну по крайней мере, так говорят, казалось бы в нем должна просто бить эта живая неуемная энергия, дикая жажда к борьбе и жизни. Устал. Устал таскать эти ящики, устал доказывать, устал бороться, устал, устал, устал…       В нос ударил мерзкий запах дешевых сигарет. Она бесконечно их курит. Соня. Да, так ее зовут. Жидкие сальные волосенки, цыплячьего цвета, худое осунувшееся лицо, руки — тощие палки. Несчастная женщина. Хотя, какая женщина, девушка. Ей ведь чуть немного за двадцать, а кажется, все сорок. Продала невинность за жалкие копейки, много курит дешевый табак, пьет, как лошадь, а теперь вот, здесь. Стоит над ним, смотрит, видимо воображает себя тут главной. Просто хозяин ее трахает, это все тут знают. Хозяину вообще плевать кого трахать, лишь бы дырка была. Он бы и козу трахнул, если бы тут были козы. Но козы в такой дыре не живут. Даже козы тут не живут. А они, блять, выживают. — Слушай, шла бы ты, — недовольно пробурчал он, поднимаясь на ноги.       Она только усмехнулась. Раскрыла губы, демонстрируя широкие желтые зубы, обдала противным табачным запахом. — Не будь таким букой, — тонкие пальцы, похожие на птичьи косточки, сжали плечо.       Он против воли дернулся от нее и Соня несколько обиженно фыркнула. — Хороший ты парень, Фарлан, только вот дурак.       Фарлан отвернулся от нее. Да, наверное, он и правда дурак. ***       Меся ногами бесконечную грязь, Фарлан неторопливо двигался вперед вдоль неприветливых темных улиц. Подземный город — дыра каких только поискать. Дыра, из которой нет выхода. Люди здесь рождаются и умирают во тьме, так и не увидев солнечного света. В кармане жалкие гроши, два раза поесть, да и все, а как жить ближайшие пару недель, да кого это вообще ебет? В переулке подыхала грязная худая собака. Фарлан переступил через нее. Человек сдохнет, через него так же переступят и пойдут дальше. Кости ломило от усталости. Побыстрее бы до дома добраться. У него хотя бы был дом. Маленькая халупа, с облезлыми стенами. Досталась от родителей. Содержать ее в порядке не было ни денег, ни сил. Да и для кого? Фарлану и так годилось, а больше в дом никто и не ходил. Отец погиб когда ему было года четыре, а может уже пять. Нашли на улице с перерезанным горлом. Мать тоже умерла, только куда позже. Фарлану тогда уже стукнуло пятнадцать и ее последние дни он помнил отчетливо. Она сильно болела, ноги отнимались, часто слабела, в обморок могла рухнуть прямо посреди улицы. Последний год она из дома не выходила, а полгода уже и с кровати не вставала. А потом умерла. Пришел вечером домой, а она уже все. И не было его рядом в этот момент. От этого так паршиво и горько становилось, что лучше и не вспоминать. И так тихо сразу в доме стало. Пусто. Уже три года как ее нет, а все еще пусто. Так Фарлан и жил. И никого у него не было. Совсем никого. Выживал один как мог. Честно зарабатывать получалось не всегда. Да и кто в этом забытом богами месте, хоть раз, да не вставал на скользкую дорожку? Здесь это даже и в порядке вещей, в некотором роде. С волками жить, по волчьи выть, как говорится. Воровать умел почти каждый подросток, так по мелочи. Фарлан никогда не гнушался подобного. Мать не могла работать и он таскал ей еду. Она его, конечно, за это журила, но пищу принимала, тут не вертят носом. Да и руки парень уже пару раз замочил в крови. Не по своей воле, только чтобы защититься. Об этом мать так и не узнала, да и не надо было ей об этом знать. Совсем не надо.       Он уже почти подошел к дому, как вдруг замер. На грязных, полуразрушенных ступеньках, сидела мелкая босая девчонка. Обхватив руками острые коленки, она уткнулась в них лбом, тихо вздрагивая. — Эй, ты кто такая?       Она дернулась, испуганно подняв кверху лицо. Две влажные соленые дорожки спускались вниз по щекам. Красные губы искусаны до крови. Светлые, почти белые, волосы, выбились из косы и торчали в разные стороны. Похлопала глазами, большими, очаровательно большими, красными от слез. И Фарлан непроизвольно охнул. Глаза у нее такие, прозрачные что ли. Серые, но не темные, дымчато-голубые или цвета начищенной стали, ближе к черному, как это часто бывает, а бледные. Корка грязного льда. Мутная вода. Ни одного красивого сравнения на ум почему-то не пришло. Такие глаза должны быть у самой Смерти, не иначе. — Простите, — одними губами прошептала она. — Я уже ухожу.       Фарлан растерянно наблюдал за ее неуклюжим подъемом на ноги. И невольно пробежался взглядом по девичьей фигуре. Худенькая, бледная, на руках бордовые следы синяков. Она заметила его взгляд и неловко натянула рукава кофты до запястья. — У тебя что-то случилось?       Фарлан был добрым и еще не позволил этому ужасному миру растоптать в себе остатки внутреннего света. И потому пройти мимо рыдающей на его ступеньках девушки и не смог. — Ничего такого, — она замахала руками. — Все в порядке, правда.       Фарлан не поверил, но не будешь же лезть в душу чужого человека. — Я могу помочь тебе.       И сам чуть не рассмеялся от собственных слов. Чем это он ей интересно поможет? — Помочь?       Ее взгляд затравленно забегал. А потом она вдруг привстала на носочки и вцепившись ему в руку, прошептала одними губами. — Спрячь меня, — а потом еще тише добавила. — Пожалуйста.       И Фарлан кивнул ей в ответ, открывая дверь своего дома. Сам не понял почему. Словно она взяла и вдруг одурманила его этими своими стеклянными глазами. — Как тебя звать? — Лейси, — ответила она. — Но ты можешь называть меня Мэл. Это сокращение от Мэлани. Меня так мама назвала и мне это имя больше нравится.       Она прошлась по комнате, осматривая помещение с нескрываемым любопытством. — Два имени?       И тут до Фарлана дошло. Он посмотрел на ее босые ноги и оголенные лодыжки покрытые потертостями, въевшимися в кожу голубыми уродливыми шрамами. Это от цепей. — Ты сбежала из борделя?       Лейси, нет, Мэлани, посмотрела на него напряженным взглядом. — Да ты с ума сошла! Если твои хозяева явятся за тобой… — Боишься?       Фарлан выдохнул. Тогда, на лесенках, она показалась такой хрупкой и беззащитной. А сейчас вдруг это все ушло с нее, как по щелчку пальцев. — Если не хочешь иметь дел со шлюхой, так и скажи, — фыркнула она. — Я не от хорошей жизни оказалась в том месте и не по своей воле, — она потерла ногой розовый шрам на лодыжке. — Это сделал с тобой… — Да какая разница, — ответила девушка.       И правда никакой. — Сколько тебе лет? — продолжил свой допрос Черч. — Шестнадцать. — И сколько ты уже занимаешься… этим…       Она задумалась, подняв взгляд к низкому потолку. — Шесть лет.       Фарлон охнул. Десять лет. Подумать только. Сколько в мире извращенцев, готовых заплатить деньги, за подумать только, десятилетнюю девочку. — Ты… сидела на цепи шесть лет?       Он имел ввиду другое и она поняла это. — Да, — кивнула девушка. — Ты позволишь мне остаться? На одну ночь. Я могу заплатить. Не деньгами, но… — она приблизилась, но Фарлан отстранился. — Нет, ты можешь остаться до утра. Без платы. Просто.       Он пустил ее на одну ночь и она осталась. Осталась еще на много-много других ночей. ***       Мэл никогда не знала человеческого добра. Всю жизнь ей пользовались все кому было не лень, словно она вещь, а не человек. Мать ее умерла в родах, успев оставить новорожденной лишь имя. А отец… Даже к старой блохастой суке, что побиралась на помойке возле дома он испытывал больше нежности. А еще он пил. Пил до безумия. Пил так, что Мэл почти и не помнила каким он бывал в трезвости. Может быть, на него так повлияла смерть жены, а может, что-то еще, Мэл об этом не знала, да и знать не хотела. Первое время о ней заботилась старая женщина, живущая по соседству. Ни детей, ни мужа у нее было, но как Мэл слышала, она была дружна с ее матерью, а потому взять на себя заботу о осиротевшем ребенке, ей было не в тягость. Сейчас она даже и не смогла бы вспомнить ни как эта женщина выглядела, ни даже ее имени. Все давно стерлось. Женщина эта вскоре заболела и тоже умерла. С тех пор Мэл больше не знала ни любви, ни заботы. А потом она стала Лейси.       Рука отца крепко, до боли, сжимала ее руку, когда он тащил по улице орущую и вырывающуюся дочь. Он не сказал куда они идут, но Мэл словно бы подсознательно поняла, что от отца добра не жди. Потом полноватая женщина, с толстой бородавкой на шее, долго осматривала ее, щупала и недовольно цокола языком, смотря на испуганую Мэл с таким видом, с каким обычно заядлый огородник смотрит на слегка подпорченный клубень. А потом… Нет, об этом даже вспоминать не стоит. Слишком… Конечно, со временем, Мэл привыкла. Человек такая тварь, ко всему привыкает. Но привыкнуть — не значит смириться. По вечерам она звалась Лейси. Надевала на себя тонкое почти прозрачное платье, конечно, без белья, клиент должен знать за что платит, никто не хочет получить кота в мешке. Она выучила мужчин. Все люди разные, но всех толкает в бордель одинаковое неизменное желание. И Лейси знала, как удовлетворять эти желания. По вечерам она была Лейси. Но по утрам в кровати просыпалась Мэлани. И Мэлани ненавидела это. Ей хотелось кричать, содрать с себя кожу, убивать и умереть самой. Это Мэлани привыковавали к стене толстой ржавой цепью. И это Мэлани сбегала уже десять раз. И всегда ее находили и возвращали. Всегда, кроме самого последнего раза.       Сидя на деревянном полу, она украдкой наблюдала за Фарланом. Он, казалось, сознательно не смотрел на нее, словно избегая. Две недели. Она сидела тут уже две недели. Сознательный плен. Лучше, чем цепь и вонючие похотливые клиенты борделя. Такие, как Фарлан к ним не приходили. У них просто не было денег на подобные развлечения. Но Мэл лучше бы за бесплатно давала вот таким, чем за деньги обслуживала тех, с кого охотно бы шкуру спустила. И нет, ей не было стыдно за подобные мысли. Она шлюха и рассуждает она, как шлюха, чего уж взять. От этого пятна не отмыться. Это не забыть и не стереть. Но Фарлан… Он не выгонял ее. Не упрекал. Разговаривал с ней. Даже, блин, кормил, хоть его и дико бесит этот невесть как свалившийся на его голову лишний рот. Но выставлять за дверь эту несчастную девушку вот совсем как-то не получалось. Он относился к ней терпеливо и по-доброму, при этом не прося ничего взамен. А еще он совсем не смотрел на нее, как на женщину. В его взгляде Мэл так ни разу не смогла уловить ни похоти, ни желания, ни брезгливости, зато четко улавливала жалость. А иногда усталость и раздражение. Хотя обычно Фарлан старался быть веселым. Часто шутил. Только вот Мэл ни капли не верила в это его напускное веселье. Ему тяжело приходилось. И своим появлением она лишь доставила лишних и совершенно ненужных ему проблем. — Почему ты терпишь меня?       Фарлан на секунду оторвался от своего занятия. — Терплю? — уточнил он. — Любой бы уже выставил меня, — заметила Мэл. — Или бы воспользовался. — Печально, — хмыкнул себе под нос парень. — Что печально? — Что ты думаешь так о людях. Обо всех людях.       Мэл приподняла светлую бровь. Внутри зашевелилась давно потерянная гордость. — Не надо меня жалеть, — вдруг сказала она голосом полным стали. — Я могу о себе позаботиться. — Так позаботься, — пожал плечами Фарлан.       Он знал, что она не пропадет. Такие, как Мэл редко тонут. Конечно, он уже начал привыкать к ее присутствию. Но только начал. И она ушла. Просто взяла и ушла. Нельзя сказать, что Черч скучал о ней больше, чем следовало. Дома снова стало тихо, но он так долго жил один, что перестроился моментально, в конце концов, Мэл не была шумным гостем и о ней часто можно было и позабыть.       Они встретились снова спустя два месяца. Она бежала по улице, такая же растрепанная и босая, как и в их первую встречу. Схватила его за руку, посмотрела в лицо, своими этими некрасивыми глазами. — Ну и куда ты вляпалась на этот раз? ***       Как описать, что такое любовь? Говорят, это что-то волшебное, окрыляющее, чувство настоящей эйфории, бесконечного сплошного счастья, свет бьющий буквально из каждой клеточки тела. Нихрена. Это чувство было удушающим, тяжелым, как Смерть тянет к обреченному свои костлявые руки. Фарлан даже и не понял, как это произошло. Просто вдруг случилось и все. И от этого никуда не убежать, не деться. Почему? Зачем? Как? Откуда? Не было в Мэл ничего выдающегося. Вроде бы… Но как вдруг посмотрит на него, так внутри вдруг что-то невидимое натягивается. Горло сжимает и душно так становиться, хочется хоть глоток воздуха сделать, а не выходит.       А Мэлани… Не знала, что так бывает. Что может быть вот так легко с другим человеком. А с Фарланом было так хорошо. Хорошо и безопасностно. И так мучительно. Смотреть на человека, говорить с ним, но не иметь никакой возможности даже коснуться его. Впервые в жизни Мэл добровольно хотелось коснуться мужчины. И чтобы он в ответ коснулся ее. Это вдруг показалось ей таким естественным и правильным. И совсем не грязным. Наоборот, все что касалось Фарлана было таким светлым и чистым. Настоящим.       И однажды они сдались. Борьба с устоями, борьба с самим собой. Все полетело к чертям. Была только она. И был только он. Хорошо. Как же это хорошо. Так хорошо, что умереть хочется. Умереть. Каждый раз, когда она целовал его, Фарлан умирал. Каждый гребаный раз это ощущалось как в последний. А потом он снова воскресал. И так раз за разом… ***       Когда ты, по сути, чья-то собственность, не так уж просто вырваться и стать независимой самостоятельной личностью. А Мэл уже давно не принадлежала самой себе. Не сказать, чтобы для хозяев она представляла какую-то особенную ценность. Но ее купили, а хозяин не любил выброшенных на ветер средств. А еще он не любил когда его обворовывают.       Как бы они не старались, их нашли. Скрываться и прятаться было бесполезно. А еще было страшно. По ночам Мэл часто просыпалась, судорожно хватая грудью воздух. В этой жуткой панически атаке, она находила руку Фарлана, утыкалась лбом ему в плечо, мысленно успокаивая себя. Все хорошо. Не хорошо. — Я должна вернуться, — сказала она однажды пустым отрешенным голосом.       Фарлану показалось, что он ослышался. — Не смей, — твердо сказал он. — Но… Я так не могу… Если они сделают что-то с тобой тогда…       Фарлан задумчиво покачал головой, а потом развернулся к девушке, широко улыбнувшись. Он часто улыбался. Даже в такой, казалось бы обреченной и безрадостной жизни, он находил повод для радости. — Я знаю, где тебя не будут искать, — вдруг сказал он. — И где? — Там, — он многозначительно поднял палец вверх. — На крыше? — не очень поняла Мэл. — На какой еще крыше… Нет, я имел ввиду на поверхности, дурочка.       Мэл с ужасом захлопала глазами. — На поверхности… Фарлан, это невозможно! — Почему? — Где мы возьмем деньги на лестничную пошлину. А если и возьмем, кто выпустит туда меня… И где мы возьмем документы, чтобы жить там. — Это моя забота, — уверенно сказал ей Фарлан.       Легко сказать, да сложно сделать. Столько денег ему и за год не заработать. Ведь им надо еще и что-то есть. А пол в доме совсем развалился, того и гляди уйдут в подвал, чинить надо.       В таких нерадостных думах Черч плелся по городу, прикидывая где бы ему взять денег. Все всегда упирается в эти сраные деньги. Фарлан задумчиво свернул за угол и вдруг буквально почувствовал пробежавший по коже холодок. Они шли за ним уже примерно пять минут, следовали по пятам незримой тенью. Трое амбалов. Если нападут, у него в одиночку и шансов не будет. Фарлан был крепким и кулаками махать при желании умел, но всегда больше предпочитал полагаться на голову, нежели на грубую силу. И голова подсказывала ему убираться, да поскорей. Подняв взгляд кверху, он быстро оценил ситуацию. Чуть ускорил шаг, заходя в тень, надеясь хоть на секунду скрыться с глаз, вжимаясь спиной в холодный камень и исчезая между лестничными пролетами, уходящими на второй ярус города. Ноги торопливо перебирали по ступенькам. Если пройдут мимо, то хорошо. А если двинуться следом, то отсюда уже не уйти. Сам загонит себя в ловушку. И что тогда будет с Мэл? Фарлан откинул эту мысль. Притормозил, бросив взгляд через плечо и не увидев никого за собой, выдохнул. Опустился коленями на грязный камень, осторожно посмотрев вниз. Преследователи все еще двигались по темной улице, оглядываясь и тихо что-то обсуждая. Один из них вдруг махнул рукой туда, в сторону лесенок и Фарлан резко нырнул вниз, чувствуя, как во рту собирается горечь. Надо уходить. Только вот куда сейчас отсюда уйдешь? Неужели все-таки просчитался? Фарлан заметил выскользнувшую из темноты тень. Этот парень двигался по улице лениво, даже как-то по-хозяйски. Не смотря не по сторонам, не вперед. Казалось, он вообще не замечал, как ему преградили дорогу. А когда заметил… Вскинул голову и скучно оглядел неожиданно возникшее на своем пути препятствие. Отсюда, он показался Фарлану котом, окруженным стаей огромных злобных псов. Черч зажмурился, не в силах смотреть на это дальше. Этот несчастный явно оказался не в то время и не в том месте. Они от него и места мокрого не оставят. Парень, однако, не выглядел испуганным. Скорее раздраженным. Сильно раздраженным. Длинная темная челка, упавшая на глаза, скрывала выражение его лица, но Фарлану не нужно было видеть лица, чтобы понять исходившую от незнакомца угрозу. Право, забавно. Он что действительно хочет с ними драться? Совсем один? Безумие в чистом виде. Черч приподнялся на колени. Нужно уходить, пока его преследователи заняты. А свидетелем очередного убийства Фарлану становится совсем не хотелось. Но тут произошло то, чего Фарлан совсем не ожидал. Меньше чем за минуту этот парень уложил всех троих. Лениво, совершенно не напрягаясь. Вот так просто. Раскидал троих, брезгливо отряхнул руки, так словно муху прихлопнул, и пошел дальше. А Фарлан так и остался сидеть на коленях с открытым ртом. Этот человек… Впервые Фарлан вдруг столкнулся с такой огромной удивительной силой. Силой, которой ему вдруг с непреодолимой силой захотелось обладать. Силой, за которой хотелось последовать. Этот человек. Фарлан поднялся на ноги. Ему просто необходимо узнать, кем был этот человек. Почему-то именно в этом угрюмом невысоком парне Фарлан почувствовал для себя надежду.