Последняя парта

— Вот это ты вымахал, — все сегодня удивлялись тому, как Лёха изменился за лето. Про такие изменения говорят: возмужал. И правда, черты его лица выпрямились, плечи расправились и голос стал низким, бархатистым. Лёха и сам понимал изменения, поэтому ходил, выпрямив спину, как благородный зверь, которого ещё не приручили, будто бы выставляя себя напоказ. Лёха действительно был очень гордым зверем, который не любит подпускать к себе близко, иначе контролировать происходящее вокруг не получится. Вскоре в кабинет зашёл Ян. В идеально выглаженной чёрной рубашке, которую он очень любил. Волнистые волосы лезли в лицо, и Ян то и дело поправлял их своими тонкими пальцами. Одним словом, красивое зрелище для тех, кто видит красоту. Цензурных выражений не хватит для того чтобы выразить, как Лёха скучал. Последние два месяца лета им никак не удалось встретится: то у Лёхи концерт в музыкалке, то Яна отвезли на дачу, короче, никак. Конечно, они переписывались, скидывали друг другу мемы и рассказывали о летних буднях. Но видеть лицо, уже ставшее таким родным, было лучшим моментом первого сентября. Ян задерживался, пожимая всем парням руки, слушая только одно: — Ооо, Янчик, — лицо Лёхи расплылось в дурацкой улыбке. Он подскочил со стула и протянул руки для объятий. Такой родной, тёплый и уютный. Ян тоже скучал. По этому солнцу в его пшеничных волосах, по этой дурацкой, такой привычной ухмылке. По этому массивному телу, излучающему тепло и спокойствие. Ладно, по телу не скучал. Просто отдался в эти объятия, не думая ни о чём. «А Лёха реально вымахал.»

***

География всегда была самым нелюбимым уроком. Будь это первая пара, или последняя, или перед физрой, или даже последняя третья. Эта была самая ужасная пара. Скучная, но требовательная до невозможности. Лёха еле как успел переписать таблицу до урока и отвязаться от Натальи Александровны на пару недель. Теперь он довольно отбивал какой-то ритм, изредка напевая и покачивая головой. Ян же сидел как на иголках, ведь спорная оценка за вторую четверть не давала покоя. Беспокойство подкатывало тяжёлым комом в горле, когда географичка смотрела в журнал, потом пропадало, если выбирали другого человека, и снова по новой, когда одноклассник говорил что не готов к уроку. Нога нервно дёргалась, пошатывая парту. Но спокойствие друга, его мерные постукивания и мелодичное умиротворение действовало как успокоительное, и вскоре Ян улёгся на парту, скучающе смотря в окно. Он начал кивать головой, повторяя за соседом, будто бы пытаясь угадать песню, которая играет в его голове. Лёха в свою очередь это заметил, порылся в портфеле и что-то протянул. В его руке лежал чёрный наушник. Наверно нужно быть сумасшедшим чтобы решить послушать музыку на географии, но для Яна этот поступок мог означать только безграничное доверие. Отдавая этот наушник, Лёха делился не только своей ушной серой, но и своим плейлистом, своей музыкой, частью себя. Приятно. Особенно приятно, когда музыкальные вкусы так схожи, будто знаешь этого человека всю жизнь, когда начинаешь притопывать ногой в такт его постукиваниям пальцами, когда среди каких-то уроков, учеников, серых домов находишь кого-то такого родного, настоящего. Ян чувствовал себя странно: сердце бьётся, разнося тёплое волнение, в животе урчит и булькает, а Лёха кажется стал самым красивым человеком на планете. Странно, очень странно.

***

На самом деле это началось ещё давно. Давно распустились зелёные листочки, расцвели, завяли и снова расцвели полевые цветы. Ещё тогда Ян позвал Лёху к себе в гости. Поделится своим городом, заброшкой, душой… Ещё в июне, они договорились, и Ян долго придумывал все возможные варианты развития событий. Раскинувшись звёздочкой на кровати, он представлял, как Лёха будет воодушевлённо смотреть на местные развалины, как они вместе решат сжечь весь мусор с крыши в импровизированном мусоросжигателе, то есть, железной бочке, как зажгут вонючую спиральку чтобы отогнать комаров и съедят все запасы вкусняшек на чёрный день, смотря на уходящее солнце. Если бы у Яна был плед, который не жалко, то это бы была первая вещь в его рюкзаке. Если вдруг станет холодно, в этот плед можно укутаться и согреться вместе. Жаль пледа не было. Ян уже начал отсчитываться часы до встречи. Спать он лёг через силу, только для того чтобы завтра не клевать носом. Они встретились на автобусной остановке, крепко обнявшись. Оба в дранных штанах и растянутых футболках: такая одежда больше всего подходит для исследования заброшек, потому что испачкать не жалко — это раз, удобно — это два, многофункционально — это три, ведь в рюкзаках точно лежит ветровка, которую можно запросто накинуть. В этих рюкзаках наверно очень много всякого барахла. Ян схватил Лёху за руку и быстро зашагал. Лёха только успел перехватить руку покрепче, чтобы не отставать. Они шли, иногда останавливаясь, потому что Ян на разных местах рассказывал всё, что о них помнит. Лёхе должен понравится город. Яну же он понравился. И то, как Лёха не отпускает руку, тоже нравится. Неужели Ян стал без памяти влюблённым подростком? Он решил не думать об этом и просто наслаждаться моментом. Лёха еле поспевал, ведь хотелось рассмотреть каждую деталь города, в котором живёт его друг. Таких деталей было слишком много: ямы в мощенной дороге, закрытые асфальтом, миниатюрные двухэтажные дома с разноцветными вывесками «Цветы» и «Парикмахерская», красные кирпичики на стенах многоквартирных домов, складывающиеся в причудливые узоры. Лёхе город и правда начал нравится. Такой же провинциальный, чтобы люди ходили в одежде от прабабушек. Такой же пустой, даже в разгар тёплого дня. С глубокой историей, которую Ян наверняка ему расскажет. Их место назначения находилось в лесу, через который стоило пройти. В лесу было хорошо: сухо, прохладно и так пахло свежестью. Ян шёл впереди и заботливо топтал крапиву, чтобы она не хлестала по другу. Лёха продолжал крепко держать руку, даже когда ладони начали неприятно потеть. Отпускать Яна не хотелось. Вот ни капельки. Когда они пришли, солнце перестало так сильно печь. Теперь его лучи ласково проходились по листьям деревьев, которые создавали приятную тень. Они шли вдоль дорожной дороги, которую никто уже не использует по назначению. Шпалы почти сгнили, через них росла трава, рельсы отливали рыжей ржавчиной. Среди деревьев своё место нашло четырёхэтажное здание. Красные кирпичные стены сильно выделялись на фоне зелёных листьев и жёлтых терриконов, огромных гор пустых пород. Здание построено как будто из лего, такое же ровное и квадратное. У земли валялись горы мусора, деревянных досок и кирпичей, которые отваливались от стен. Пустые окна без стёкол пугали своей темнотой, но как будто приглашали посмотреть своим тихим шёпотом: «Интересно, что скрывают эти стены? Подойди ближе, узнаешь». Но на самом деле, если посмотришь: ничего особенного кроме пары пивных бутылок и миллионов окурков за стенами не было. Ян наконец-то перестал держать Лёху за руку, и развернулся, смотря на реакцию друга. Она была лучше всех ожиданий: улыбка до ушей, такая несвойственная этому лицу, сияющие глаза, медленно оглядывающие окружающий пейзаж. Лёха весь будто светился, выбегая на открытое пространство, чтобы лучше рассмотреть картину в общем виде. — Мы же сначала всё обойдём, а потом будем сидеть вон на той крыше? — Лёха уточнил планы Яна, указывая на какую-то пристройку. На стене выше этой пристройки красовались множество граффити, следовательно подъём должен быть не таким сложным. Ян в ответ только кивнул, с радостью осознавая всю простоту ситуации. Действительно ли так просто было понять его планы? Или просто Лёха начал понимать его без слов? Ян надеялся на второе. Он мотнул головой, как бы зовя за собой, и начал продвигаться через кучки хлама. Лёха, перепрыгивая всё что попадётся на пути, двигался за своим другом.

***

На крыше было довольно уютно. Красивый вид на зеленеющие деревья, пакет из магнита с кучей обёрток и пустых пачек разной еды, приятная компания. Последнее было особенно замечательным. Ян сидел под боком словно любвеобильный кот, а Лёха в свою очередь был не против. Они сначала хотели включить музыку, но нарушать такую приятную тишину не хотелось, да и телефон мог быстро разрядится. — Как думаешь, почему девчонки могут спокойно обниматься и целоваться, а парни чуть что сразу становятся врагами народа? — это один из немногих вопросов, которые волновали Яна больше всего. Среди этих вопросов были стандартные «Каким я стану, когда вырасту?» и «Для чего нужно домашнее задание, если за проверку пятёрки не ставят, а вот за отсутствие двойка и выговор?». Но вопросы, которые терзали его больше всего он редко с кем моог обсудить. Хорошо, что он Лёху встретил. — Я всегда думал, что девчонки просто сентиментальнее и проще, чем мы, — на самом деле Лёха редко нуждался в каком-либо тактильном контакте. Банального уважения всегда хватало, чтобы чувствовать себя частью общества. — А ты считаешь меня сентиментальным и простым? — мирная беседа плавно перетекала в психологический допрос. Ян волновался, руки замёрзли и дышать становилось труднее. Он надеялся, что правда-правда не ошибся в человеке, что Лёха именно тот, кто смог разглядеть в нём маленького беспомощного котёнка, скрывающегося за маской безразличия. — Да ты ведь проще чем дважды два, Янчик, — Лёха был уверен в своём ответе на счёт простоты. Ян — это самое элементарное для понимания существо, с которым ему приходилось сталкиваться, конечно, после всех вирусов и бактерий, которых они недавно проходили на биологии, — и меланхоличный до невозможности, словно писатель 19 века. — Чехов? — Нет, блин, Чайковский — Лёха залился беззаботным смехом, искренне не понимая беспокойство друга. Лёха был хорошим, понимающим. Ян в это искренне верил, но так волновался, продолжая подбирать слова для продолжения опроса. Вот он Лёха, улыбается, ждёт, пока снова его не спросят, и смотрит так заинтересованно, будто выпытывая из Яна всё самое сокровенное и секретное. — А раз я такой простой и сентиментальный, может ты можешь… — ком в горле накатывал с большей силой, волнение тягучей патокой закрывало все дыхательные пути. Грёбанное сердце, почему ты бьёшься так часто? Взяв себя в руки Ян успокоился, — может ты можешь обнять меня? Лёха не был глупым парнем и не был одним из тех, кто ставит табу и шаблоны на человека при любой странной фразе. Ему нужно было подумать, осмыслить сказанное, совершить ментальное голосование и потом только принять решение. Вот только почему-то сейчас он машинально встаёт, обходит своего друга и усаживается к нему за спиной. Лицо привычно не выражает никаких эмоций, но Лёха дышит часто и неровно. Руки сами тянуться обхватить его со всех сторон, а голова мирно находит место на его плече. Ян громко выдохнул, смотря как его тело опоясывают чужие руки. Чувствуя, как под его ноги, согнутые в коленях, осторожно забираются чужие кеды. Видит, как плавно покачиваются берёзы, стоящие совсем близко. Близко, так близко, что, кажется, можно уже умирать. Но Ян не умирает — в его спину шумно сопит Лёха, тепло его тела согревает, позволяя не улетать в мысленные дали, а собственное сердце начинает стучать размеренно, спокойно. Ещё один глубокий выдох и Ян окончательно расслабляется. Небо постепенно утрачивает свою голубизну, меняя её на множество других красивых цветов. Облака из белых превращаются в тёмные, слегка синие. Горизонт, состоящий из невысоких покрытых лесом гор, становится почти прозрачным, невидимым, стирая границу между землёй и небом. — Закат красивый, — через некоторое время Ян нарушает тишину. — Они всегда такие, — тихо прошептал Лёха на выдохе. Сидеть вот так и правда было замечательно. Никто не мешает, ветер не морозит лицо, а лишь изредко освежает своим дуновением, а сверчки, спрятавшись в кустах, стрекочут донельзя музыкально, создавая приятный шум. Это могло быть сладким сном, который забудется на утро, но этот человек, устроившийся в Лёхиный объятьях такой теплый, такой живой, такой настоящий, что в реальности происходящего не стоило сомневаться.

***

География потихоньку подходила к концу. Минутная стрелка как будто специально двигалась медленнее, как бы ученики не старались ускорить её ход. Ян достал наушник и хотел отдать его обратно своему соседу, но Лёха сказал чтобы оставил до конца следующей пары. Все быстро побежали в столовую, но Ян решил немного опоздать, и забрал у Лёхи портфель, чтобы успеть занять выгодное место. У окошка, подальше от учителя, чтобы можно было решить физику и продолжать валять дурака. Ну ладно, не валять дурака, просто смотреть на своего соседа. Вторая пара была ещё скучнее, и Ян долго придумывал себе занятие. Рисовать? Не умеет. Смотреть в окно? Кроме серого неба и снега, лежащего уже несколько недель улицу ничего не украшало. Болтать с соседом? Лёха не слишком обращал на Яна внимание, только и делая, что залипая в невидимую точку. «Не обращает внимание значит, » — в голове у Яна крутились шестерёнки, но не заводной обезьянки, как многие привыкли думать. Созревала безумная, опасная, но до жути увлекательная затея. Ян поменял свою позу, опустив руки под парту, готовясь к действиям. Рука тихонько потянулась к бедру ничего не подозревающего соседа и невесомо, практически незаметно его коснулась. Лёха ожидаемо вздрогнул, начал оглядываться по сторонам и в итоге остановился взглядом на Яне. — Что ты делаешь? — шёпотом, практически одними губами и суровым взглядом он пытался вызвать у соседа угрызения совести. Как же он ошибался. Ян смотрел на него странной улыбкой, пока его рука снова не оказалась у чужого бедра. Лёха попробовал отодвинуться, но этим только привлёк внимание одноклассников, которые стали оглядываться, создавая суету. — Придётся сидеть тихо, если хочешь чтобы тебя и дальше считали неприступным зверем, Алексей, — шепот Яна неприятной дрожью расходился по всему телу. Лёха влип. Серьёзно влип, ведь сумасшедшая рука под партой не собиралась останавливаться. Сначала пальцы аккуратными движениями рисовали незамысловатые узоры, после которых следовали небольшие прихлопывания. Ткань чёрных джинсов была толстой, но даже сквозь неё прикосновения отдавались белым шумом в голове и небольшой дрожью. Не в пресловутых коленках, а где-то в районе живота. Постепенно движения становились настойчивее и вот уже небольшие узоры превратились в бесстыдные поглаживания. Ян абсолютно не стеснялся иногда сжимать ладонь с небольшой силой, чтобы Лёха не выдерживал и падал лицом в парту, закрываясь руками. В такие моменты его спина подрагивала на особо глубоких вдохах, нижняя часть тела ёрзала, в поисках лучшего положения. Если бы Ян наклонился к лицу соседа, то услышал бы множество нелестных высказываний в свою сторону, сказанные дрожащим шёпотом. Лёха ломался. В этом кабинете стало слишком душно, голос дрожал. Самым удивительным в этой ситуации были Лёхины мысли. «Я не хочу чтобы это продолжалось, » — глубокий вдох — «Чёрт только не в такой ситуации» — шальная рука то заходила до невыносимого высоко, заходя за все рамки приличия, то опускалась к колену, бесстыдно щекоча, — «Нет, нет, он же не может больше это продолжать так долго» — ударяясь головой Лёха развернулся к своему соседу. Тот по-звериному улыбался, и угадать его дальнейший шаг было практически нереально, особенно для поплывшего разума Лёхи, — «Какой красивый, подлец» — Лёху окончательно сломали эти озёрные глаза. Ладонь плавно и нежно скользнула к внешней стороне бедра, — «Продолжай, продолжай, продолжай» — Лёха окончательно сломался одним простым нажатием. Его старательно выстроенный за все эти годы внутренний незеритовый стержень раскололся, но принёс этим не боль и отчаяние, а невероятную свободу и… удовольствие? Со звонком настоящая рука тут же пропала, так же как и Ян, но фантомный след продолжал сжимать Лёхино бедро.