Неоконченное (статус текстов)

Труба. Бузурги Бузурги — огромные, как дом, семь размахов рук от кончиков пальцев одной до кончиков пальцев другой. Высотой четыре размаха, шириной — почти два. Шесть ног словно стволы деревьев. Шкура похожа на кору. На ощупь и не отличишь. Спина вся в мягких и жестких выростах, будто ветви и травы колышутся. В чаще остановится — сразу не разглядишь. Голова небольшая, на мощной шее, уши похожи на рваные тряпки, свисают по бокам, хобот длинный, пять размахов рук, свернут в улитку, а кончик во рту зажат. Так и ходит. Глаз как у двуногих нету, а по всему телу дырочки, через которые бузугр все чувствует. А еще у него на нижней стороне тела есть большой карман, внутри которого прячутся щупы или тентакли, кому как больше нравится называть. Потому что бузург не простое существо — он симбионт. Своими щупами он может и от болезней вылечить и кровь от яда почистить и удовольствие доставить в процессе добывания спермы, необходимой им для собственного роста и здоровья. Дикие бузурги кочуют по лесам и предгорьям, помогая диким племенам, а домашние живут в поселках с двуногими. Если спросить бузурга кто кому помогает, то они уверенно заявят, что конечно же бузурги охраняют, учат и оберегают двуногих. Они же во много раз умнее, больше и сильнее. Двуногие без их помощи и лечения уже давно бы вымерли. Двуногие, в свою очередь, скажут то же самое и будут правы. Может бузурги и гиганты, но ловких рук это не заменит. Симбиоз. Марди сидел верхом на вожаке стада бузургов и вел его к зеленой долине со свежей и сочной травой. С высокой спины ему открывался отличный вид, солнце приятно пригревало, а ветерок охлаждал кожу и отбрасывал с лица отливающие зеленым волосы, которые отросли уже до поясницы и порядком перепутались. В предки Марди точно затесались пришлые болотники, потому что у большинства коренных жителей деревни волосы были разных оттенков древесно-коричневых цветов с желтоватыми прядями, будто солнце запятнало, пробившись сквозь густую листву, а у него совсем светлые, приметные. — Держи правее, — постучал по толстой шкуре бузурга голой пяткой Марди. — После дождей появилось много промоин, не хочу, чтобы детеныши увязли. Бузург одобрительно качнул головой и взял правее. Остальные бузурги, будто привязанные, синхронно сделали то же самое. Солнце едва показалось из-за деревьев, затмевая луны, когда они пришли на пастбище в предгорье. Бузурги разбрелись рвать хоботами сочную траву, достававшую им до живота, и пережевывать ее, изредка трубно перекликаясь. Убедившись, что все спокойно, Марди подергал бузурга за ухо и на животе сполз до предупредительно подставленной коленки, с которой уже не так высоко прыгать на землю. Пробравшись меж пучков травы под животом бузурга, он нащупал поперечную складку кармана и потянул вниз. В лицо пахнуло теплом и тем особенным запахом, который выделяли только бузурги: одновременно уютным и возбуждающим. Подтянувшись, Марди забрался внутрь, развернулся головой к выходу, и удобно устроился на животе. — Я посплю немного, посматривай там, — подложил он руку под голову, а кисть второй свесил наружу, чтобы не дать карману закрыться. Задохнуться бузург не даст, вытолкнет, а вот кошмары во влажной духоте обеспечены. Скользкий теплый щуп провел кончиком по внутренней поверхности бедра, и плавно ввинтился в привычный ко вторжениям анус. Пока двуногий спит, его можно почистить, и сцедить порцию спермы. Спать в кармане бузурга — привилегия погонщика. Не то, чтобы бузурги сильно нуждались в двуногом, они и сами могли найти хорошее пастбище и чистую воду, но так издревле повелось, что с каждым стадом ехал двуногий, а то и несколько. На всякий случай. Работа считалась почетной, но не обременительной. Допускали к ней только парней, вошедших в пору и щедро делившихся семенем. «Сухих» бузурги недолюбливали и допускали к себе только по необходимости, наравне с женщинами. На Марди бузурги не жаловались, позволяя спать, пока щупы раз за разом доводят его до оргазма и высасывают обильное семя. Солнце перевалило за полдень, когда бузурги разом затрубили, приветствуя сородичей. Марди потянулся, выбрался наружу, с сожалением покидая юркие щупы. Гибким хоботом бузург обвил его за талию и усадил к себе на спину. Пока Марди спал, погода вновь испортилась, небо закрыли тяжелые тучи, накрапывал дождик, порядком надоевший за прошедшие дни. Земля так напиталась, что больше не могла принимать воду, реки разлились, появилось много топких мест, которые старались обходить стороной. Как раз из низины слышался трубный призыв бузурга. — От нашего стада никто не отбился? — забеспокоился Марди. Он встал на ноги, чтобы видеть дальше в сером мареве дождя, хобот тут же оказался рядом, страхуя, потому что бузург прибавил шаг и отрицательно мотнул ушами. Связь, которую держали все бузурги, позволяла ему точно знать где находится каждый член его стада, но, если беда грозила дикому симбионту, домашние бросались на помощь. Велев стаду остановиться и взять детенышей в кольцо, Марди на вожаке двинулся на зов. Обойдя стороной лесок, они вышли к болоту и почти сразу обнаружили дикого бузурга. Над поверхностью мутной жижи виднелась только голова, хобот отчаянно метался по сторонам, пытаясь найти за что зацепиться. Вокруг частоколом торчали поломанные деревца. Похоже, что кто-то наводил тропу через топкое место и бузург провалился вместе с легким настилом. — Мы сможем его достать? Вожак огляделся, подошел к одному дереву, к другому, прощупал их хоботом, толкнул боком, заставляя взлететь птиц, сидевших в кроне. Аккуратно снял Марди со спины, поставил в сторонке. Погонщик не мешал умному существу, лишь поглядывал с интересом. Раскачавшись, бузург навалился на ствол, поднажал и выворотил дерево с корнем. Пока оно медленно наклонялось, под треск лопающихся корней, он успел отойти. Дерево рухнуло в аккурат рядом с утопающим бузургом, чудом не угодив ему по голове. Дикий бузург взревел, уцепился хоботом за толстые ветви и замолотил ногами, вытягивая себя из грязи. Едва он закинул передние ноги на ствол, вожак протяжно затрубил, подзывая других членов стада. Вместе они ухватились за толстый конец дерева и дернули, вытаскивая чужака на твердую землю. Даже издалека было видно, как сильно он изодран острыми древесными обломками. Кое-где кожа свисала клоками, вернее толстыми кровоточащими ломтями. Сами по себе такие раны не заживут, надо шить, поставив его в специальное стойло в поселке. Дождь прибавил, под ногами переходящих с места на место бузургов хлюпало все сильнее. Еще немного и придется спасать уже своих из коварных промоин и заросших травою ям. — Надо отвести его домой, зашить кожу, иначе он истечет кровью, — сказал Марди вожаку, забираясь на него. Волосы холодным компрессом прилипли к спине, но Марди решил не обращать внимания. В другой день он давно залез бы греться в карман с щупами, а сейчас приходилось терпеть. Вожак понимающе качнул головой, дотронулся хоботом до ближайшего бузурга, тот тронул другого, третьего… Стадо разделилось пополам. Впереди пошли самки с молодняком, остальные окружили раненого бузурга и принялись поглаживать и подталкивать в нужную сторону. Все бузурги двинулись в сторону поселка, только дикарь время от времени оборачивался и жалобно трубил, зовя кого-то невидимого. Где-то в глубине леса наверняка осталось его стадо, не такое многочисленное, но не менее родное. Домашние бузурги гладили его по кровоточащим бокам, на ходу ныряя хоботами друг к другу в карманы, чтобы сцедить со щупов вязкую слизь, которой лечились сами и лечили своих двуногих. К тому моменту, когда подошли к загонам с навесами, все раны дикого бузурга были тщательно промазаны, оставалось привести их в приличный вид, зашив особенно большие, чем и занялся Марди с многочисленными помощниками. Кто держал факела, потому что окончательно стемнело, кто распутывал тонкие нити, скрученные из паутины, кто просто болтал под руку, строя предположения, много ли диких бузургов в округе и есть ли у этого молодого самца пара среди бузургов и симбионт — двуногий. Самых болтливых Марди отправил за плодами дынто. Вытянутые желтые яйца с тонкой ароматной кожурой очень нравились бузургам. Они росли на лианах, оплетающих старые деревья, и, созревая, падали с большой высоты. Разбиваясь о землю, плод раскалывался на множество кусков, напичканных мелкими семенами. Мелкие животные хватали сладкую мякоть и уносили на новое место, расселяя дынто по лесу. Двуногие приспособились срывать плоды еще зелеными и оставлять дозревать в тени навесов, а потом давать бузургам как лакомство. Дикий бузург тоже оценил угощение, перестал навязчиво вертеть головой и позволил погладить себя по чувствительному хоботу. Убедившись, что все раны обработаны и тщательно замазаны лечебной слизью, Марди еще раз потрепал бузурга по хоботу и отправился домой. День выдался утомительный и длинный. Ночью бушевала гроза, ветер рвал крыши, деревья стонали и скрипели, раздумывая, упасть или постоять еще немного. Марди крутился на своей лежанке, прислушивался к завыванию за стеной. Его дом стоял среди старых деревьев, буквально втиснутый между мощными стволами, образовавшими две стены из четырех. Улететь ему не грозило, да и раздавить не должно бы. Деревья были в самой поре, крепкие и здоровые. А вот загоны бузургов находились на открытом месте. Обычно толстокожие шестиноги без потерь переносили превратности погоды, пряча малышей под животами, а подростков собирая плотною толпой. Беспокоило состояние раненого бузурга. Он и так напуган, а тут еще и погода разбушевалась. Не сбежал бы. К рассвету ветер утих, дождь прекратился, оставляя после себя веселую капель. Сверкая на солнце, с каждого листа, веточки и травинки стекала вода, собираясь в лужи и ручьи. Жители поселка высыпали из домов, устранять повреждения и копать канавки для стока воды. Марди первым делом побежал к бузургам. Те уже выстроились у дверей загона, готовые прийти на помощь своим двуногим. Юноша знал, что они умеют открывать задвижку и несколько раз видел, как вожак выпускает и запускает отдельных членов стада, когда неподалеку показывался дикий бузург, желающий интимной встречи. Однако без позволения двуногих они больше никуда не уходили, соблюдая неписанные правила. — Все целы? — Вожак мотнул головой, подтверждая, что никто не пострадал. — Идите в поселок, там нужна ваша помощь. Схватив серп и веревку, Марди побежал на поле, резать траву для дикого бузурга, нетерпеливо топчущегося в отдельном загоне. На первый сноп травы бузург смотрел с недоумением. Ему никогда не приходилось есть срезанные растения. Запах металла примешивался к запаху травяного сока и нервировал чувствительное существо. Марди попробовал объяснить словами, даже сам пожевал травинку, бузург упрямо воротил хобот и пятился назад, вжимаясь в ограду. Бревна опасно потрескивали, Марди уже решил оставить его в покое и тут прибежали маленькие бузурги, тонкими хоботами стянули по пучку травы и принялись жевать, аппетитно похрюкивая. Дикий бузург замер и присмотрелся, а когда маленькие наглецы схватили еще по пучку травы, оставляя в кормушке совсем мало, тот не выдержал и тоже потянулся к еде. — Спасибо, мои хорошие, — потрепал малышей по бокам Марди и поспешил за новой травой. Мелкие увязались следом, устроили драку с погоней, вытаптывая траву, пришлось на них прикрикнуть и вручить каждому в хобот большую охапку нарезанной травы. — Несите новенькому, — указал направление Марди и хлопнул их по задним ногам. Бодаясь и взбрыкивая две упитанных тушки унеслись в сторону загона. Нарезав еще травы, Марди зашагал следом, проверить, донесли они хоть что-то, или сами все съели по дороге. Так в поселке появился новый бузург, получивший от жителей имя Басати, что обозначало — спасенный. Оправившись от ран, Басати без особой охоты все же примкнул к стаду. Он бы ушел в джунгли, но правая задняя нога оказалась повреждена где-то внутри и подламывалась при ходьбе. Хромой бузург мог стать добычей хищных котов, собиравшихся большими стаями, стоило одному обнаружить подходящую жертву. На здоровых бузургов они бросались крайне редко, разве что на отбившихся от стада детенышей. Была и еще одна причина, удерживавшая Басати от побега. Как всякий молодой бузург он был крайне любознателен и с интересом наблюдал за жизнью поселка. Особенно ему понравилось смотреть как двуногие плетут из гибких ветвей или лиан. Он мог часами стоять рядом и смотреть, как из пучка торчащих во все стороны прутьев рождается корзина. Или ограда, или стена нового дома. Однажды Марди, добровольно взявший на себя обязанность присматривать за найденышем, увидел, как тот втыкает в землю палки и пытается перевивать их сорванной с ближайшего дерева лианой. Намотать один конец на крайнюю палку он не догадывался, и лиана соскальзывала и падала раз за разом, раздражая бузурга все сильнее. — Можно я помогу? — появляясь в поле зрения, спросил Марди. Басати с досадой бросил ему лиану и отступил, давая простор для действий. Быстро закрепив конец, Марди змейкой прошел все палки, развернулся и жестом предложил продолжить бузургу. Аккуратно забрав хоботом лиану, Басати потянул ее между палок. — Нет, смотри, туда — сюда, в одну сторону, в другую, — поправил его юноша. Присмотревшись к действиям двуногого внимательней, бузург смог повторить без ошибок. — Молодец, — похлопал его по ноге Марди и тут же убрал руку, настороженно замирая. Басати не переносил панибратства, разрешая прикасаться к себе крайне редко и только за лакомство. Воодушевленный успехом бузург радостно затрубил, толкнул двуногого кончиком хобота в плечо, и пошел за новыми лианами. Вечером Марди показал соплеменникам результат дневного труда бузурга — с десяток, разбросанных тут и там отрезков плетеного забора. — Вот это первый, — с улыбкой указал на самый кривой. — Это последний. — Никогда не видел, чтобы бузурги делали что-то сложное, — удивился вождь. — Надо попробовать его в помощники Исрору дать. Он как раз дома чинит и плетни, которые бурей поваляло. Марди, поручаю тебе завтра познакомить их и объяснить, что делать, раз он тебя слушает. А потом не забудь отправить его на пастбище, иначе сам ночью кормить будешь. Так у Басати началась новая, интересная жизнь, а у Марди появился личный бузург. — Не жмись, пусти погреться, — уговаривал Марди упрямого бузурга. Они ходили за лозой к одной из рощиц, расположенных довольно далеко от поселка. После активной работы Марди разгорячился, а потом быстро замерз, сидя на спине подросшего Басати. Одетый лишь в «накидку» из собственных волос, Марди обнимал себя руками и вновь, и вновь просил бузурга пустить его в карман со щупами. Басати вот уже несколько месяцев оставался непреклонен. Он соглашался сотрудничать в чем угодно: плел все, что было доступно его хоботу, собирал фрукты, перетаскивал грузы, возил в больших корзинах товары на обмен в соседнее поселение, присматривал за маленькими двуногими и бузургами, словом, был ценным членом стада и племени, только никого не подпускал к своему карману. Когда Басати только спасли, карман еще не полностью открылся, что было характерно для молодых бузургов, но Марди мог поклясться, что им кто-то пользовался или пытался это сделать, о чем свидетельствовали несколько небольших шрамов. Обычно молодых бузургов «открывали» их старшие сородичи, умело и аккуратно, «рассказывая», как правильно взаимодействовать с двуногими, чтобы те делились необходимым для роста и здоровья семенем, как помогать тем, кто болен. Первыми в карман к молодым бузургам забирались крепкие мужчины, способные силой остановить слишком рьяные щупы. Марди точно знал, что вожак не раз «беседовал» с Басати, сопровождая объяснения касаниями и поглаживаниями в нужных местах, но тот не желал пускать двуногих в карман, будь они самыми расчудесными и дружелюбными. Сейчас хотелось хотя бы погреться. — Басата, славный, хороший мальчик, ты же не оставишь меня замерзать? Смотри, какой я холодный, — Марди подсунул ледяную ногу под мотающееся ухо, которое тут же отдернулось, смешно оттопыриваясь в сторону. — Вдруг я заболею и умру, — трагическим шепотом закончил он и начал сползать на бок. Басати остановился, подставил колено, придержал хоботом, за что получил поцелуй в чувствительный кончик с тремя подвижными выростами на конце, похожими на толстые пальцы, расставленные в стороны. От постоянной работы концы загрубели, а вот там, где они переходили во внутреннюю часть хобота, кожа осталась нежной. Басати сильнее растопырил «пальцы», подставляясь под касания губ. Марди осторожно лизнул коричневато-розовую кожу, сплюнул в сторону горькую от древесного сока слюну. Диаметр хобота напрашивался применить его не только для рта, но и для члена. Марди сделал себе мысленную пометку попробовать позже, а пока старательно вылизывал и посасывал, следя, чтобы «пальцы» не лезли в нос. Судя по тому, что бузург притих и только вздыхал, обдавая Марди теплым воздухом, ему нравилось. — Я пошел к карману, — предупредил Марди, отпустил хобот и нырнул сбоку между средних и задних ног. Чтобы забраться в карман взрослого бузурга приходилось подтянуться, а до кармана вожака стада еще и подпрыгнуть. Басати пока был не особо высок, Марди упирался макушкой в его живот, даже немного приседал, поэтому мог легко увидеть, что обычно плотно поджатый край прилегал совсем слабо и легко поддался, стоило Марди немного потянуть его вниз. Запрыгивать внутрь, как это делали обычно, двуногий не решился, сперва лаская и поглаживая скользкую внутреннюю сторону, одновременно постепенно расширяя вход. Басати стоял смирно и это обнадеживало. Гибкие щупы тыкались в ладони, обвивали и отпускали запястья, пачкали капельками смазки. Марди сразу обратил внимание, что смазки слишком мало, по сравнению с другими бузургами, да и вообще щупы гораздо тоньше привычных. Он поймал один щуп, потом другой, сжал их, выдавливая слизь. Щупы выскакивали из рук и сжимались клубками в темной глубине, будто им было больно. Закрывающая мышца кармана дернулась. — Все, все, не буду трогать, просто полежу в тепле, пока ты идешь домой, — привычно подтягиваясь и располагаясь в узком, но таком мягком и теплом кармане заверил Марди. Щупы под ногами завозились и затихли. Шумно вздохнув, бузург пошел к поселку. Разморенный теплом Марди тут же задремал, проснувшись только от легких прикосновений. Бузург стоял, расставив ноги, и гладил длинным хоботом себя по карману с внешней стороны. Несколько щупов с палец толщиной осмелились выпрямиться и водили по коже двуногого, оставляя скользкие дорожки. Марди сильно исцарапался, вырезая самые лучшие прутья, и щупы смазывали каждую царапинку и укусы вездесущих кровососов. Стараясь не вспугнуть, Марди погладил щупы, сжал в кольце из пальцев. Один щуп ткнулся в губы, и Марди попробовал его на вкус, хотя раньше никогда этого не делал. Язык немного защипало, от кисловатого привкуса начала обильно выделяться слюна. Щупы заинтересовались, дружно полезли в рот, высасывая необычную влагу. Марди напоил всех желающих, пососал те, что были наполнены смазкой. Теперь горело уже и в животе, заставляя кровь прилить к члену и слабо пульсирующему анусу. Привыкший кончать от щупов в заднице, Марди изнывал от желания, вертясь так и этак, намекая, что пора бы уже и ему доставить удовольствие. Выловив самый толстый щуп, приставил его к анусу и толкнул внутрь. Сперва нерешительно, потом все активнее, щуп пробирался глубже, постепенно набухая и доставляя все больше удовольствия. Щупы бузургов не одинаково ровные по всей длине. У одних они с выростами или шишками, другие имеют вздутия и ровные места, у каких-то массивные головки, надувающиеся от попадания внутрь двуногого, а другие сворачиваются спиралями или норовят вылезти со стороны рта, пройдя всю пищеварительную систему насквозь. Последние лучше всего чистили от паразитов и пользовались повышенным спросом. — Да, молодец, продолжай, — встал на широко разведенные колени Марди и прогнулся, руками растягивая полупопия в разные стороны. Грудью пришлось лечь на край кармана, чтобы тот не закрылся, и поза получилась не самая удобная. К первому щупу добавился второй, чуть позже — третий, и они, наконец, стали задевать то место внутри, потирание которого заставляло Марди кончать несколько раз подряд. Сейчас он пытался поймать свой первый на сегодня оргазм, надеясь, что не последний. Разобравшись что к чему, Басати выцедил из Марди еще две порции питательной спермы и оставил его в покое, позволяя уснуть. На следующий день Марди хотел закрепить успех, но Басати опять закрылся и не подпускал к себе, отталкивая еще более яростно, чем раньше. — Ничего не понимаю, — пожал плечами Марди и повел стадо на пастбище. Басати потоптался меж домов и побежал следом, поднимая за собой облака пыли. Марди увидел его с высоты спины вожака, успокоился и больше не оборачивался, а зря. На дневном привале у реки Басати со стадом не было. Исчезновение дикаря заметил только вожак, но не стал объяснять это двуногому. Во-первых, говорить с двуногими было очень тяжело. Они практически не воспринимали мыслеформы, а общего языка так и не выработали. Во-вторых, с чужаком было все в порядке, он просто бродил по лесу, разыскивая что-то определенное. Все же вожак позвал его, когда стадо развернулось домой. Басати тащил за собой сломанное у корня деревце с длинными, гибкими ветвями, собирался что-то плести. Вожак пытался объяснить непоседливому дикому, что бузурги не должны показывать людям насколько высок их интеллект. Почему? На этот вопрос не мог ответить даже вожак. Так было принято задолго до его рождения и не ему менять правила. Бузурги могли наблюдать за двуногими, лечить, немного помогать в тяжелых работах, пастись и размножаться. Раз в год они уходили в долину цветов, чтобы прижаться животом к земле, запустить в нее щупы и воссоединиться с грибницей, оплетающей всю планету. За несколько часов они впитывали знания, накопленные множеством симбионтов, и возвращались на свои пастбища, чтобы целый год обсуждать увиденное, обмениваясь бесконечной чередой мыслеформ. С принесенными ветками Басати возился самостоятельно, потом принес порядком запутанный и переломанный пук Марди, что-то рисовал на дороге, но глупый двуногий никак не понимал. Басати даже стукнул его легонько, но дело от этого не продвинулось. Двуногий испугался и убежал жаловаться вожаку. Когда утром от него стали шарахаться все в поселке, Басати понял, что помощи и понимания ему не дождаться, запустил клубком спутанных веток в вождя и ушел в лес. Ночью бузург не вернулся, Марди рвался его искать, но вождь категорически запретил ему выходить за пределы поселка. — Дикий бузург никогда не станет домашним. Его надо было прогнать, когда он достаточно поправился. Хорошо, что он ушел сам и никого не убил. — Он не собирался никого убивать! — встал на защиту найденыша Марди. — Он пытался что-то объяснить, а я не понял. Может у него гон? Я смог открыть его карман. — Тем более, пусть держится от поселка подальше. Иди спать, — сурово велел Пешво. Марди ничего не оставалось, как вернуться домой и лечь спать. Два дня от Басати не было ни слуху, ни духу, даже вожак не чувствовал его, так далеко забрался дикий бузург, а на третий день, на рассвете, к ограде, за которой ночевали бузурги, вышли Басати и две дикие самки, необычного коричнево-зеленого цвета, гораздо темнее домашних самок, да к тому же с длинными лохматыми хвостами. У домашних бузургов короткие хвосты имели одно назначение — прикрывать выделительные отверстия, чтобы туда не лезла всякая мелкая живность. Дикий самец тоже имел короткий, неприметный хвостик, а вот самки… Весь поселок высыпал из домов, стоило кому-то крикнуть, что пришли дикие бузурги. — Такие темные. А хвосты-то, хвосты! Длинные и мохнатые на концах, почти до земли достают. — Смотри, они ими держатся, как руками! Возгласы и комментарии сыпались со всех сторон, а новоприбывшие спокойно обрывали траву вдоль забора. — Это он их привел в качестве подарка, чтобы обратно пустили, — усмехнулся вождь и открыл ворота. Басати пошел к стаду, его подружки степенно двинулись следом. Марди с радостью отметил, что Басати совсем перестал хромать, значит поврежденная нога окончательно восстановилась. Кажется, никто из двуногих не спешил припоминать бузургу его шумный уход, а наоборот, радовались молодым самкам. Свежая кровь — всегда хорошо. Ночью в крышу домика Марди деликатно постучали. В щель между неплотно прилегающими ставнями Марди разглядел нервно переминающегося с ноги на ногу Басати с пучком тонких лозин в хоботе. Стоило Марди открыть дверь, как своеобразный букет ткнулся ему в грудь. — Спасибо, — выдохнул Марди, хватаясь за ветки, чтобы удержать равновесие. Силы рассчитывать Басати так и не научился. Он положил подарок на скамейку у стены и вышел в бархатную темноту ночи. Мелкие кровососы тут же отреагировали на потенциальную добычу, закружились над головой, потрескивая крыльями. Басати растопырил «пальцы» на конце хобота, легко присосался к животу, прошелся «поцелуями» по спине, «чмокнул» Марди в поджавшиеся ягодицы, постепенно обнимая хоботом вернулся на живот и внезапно всосал полувозбужденный член. — Лесные духи! — выругался Марди и схватился за хобот, еще не решив отрывает он его от себя или наоборот — удерживает, чтобы тот продолжал сосать уже отвердевший член. Внутри хобота было гладко и горячо. Великоватый диаметр скрашивала сила всасывания и энтузиазм. — Стой, я хочу перейти в карман, — едва найдя в себе силы остановиться, вяло отпихнул бузурга Марди. Ноги держали не совсем уверенно, и без помощи бузурга, Марди точно не справился бы. Щупы тут же оплели его по самую грудь, скользя и потираясь, обвили член, развели ноги в стороны, толкаясь в анус скользкими кончиками совсем неглубоко, на пол пальца, чем раздразнивали сильнее, чем толстый щуп вожака стада, забиравшийся по самый желудок. Марди извивался, пытаясь насадиться сильнее, закинул руку за спину, чтобы поймать щуп и направить в себя, но оказался связан. Лишиться второй руки он не решился, чем-то надо было держать открытым карман. — Прекрати меня мучить и засунь свои щупы поглубже! Сейчас яйца лопнут! Еще никогда Марди не принимал такого активного участия в сбросе спермы. Обычно ему удавалось отлично выспаться, пока бузург массировал нужные точки внутри, заставляя сокращаться определенные мышцы. Некоторое количество приятных ощущений и следующее за этим расслабление только способствовали хорошему сну. С Басати все было не так. Относительно тонкие, чуть толще большого пальца, щупы, ласкали, сжимали, перекручивали кожу, заставляя ее гореть. За всеми этими ощущениями Марди не заметил, как в него проник очищающий щуп, собрал все лишнее и уступил место другим. Первый обильно выделил смазку, второй протиснулся рядом и лег точно на простату, а третий потерся снаружи, заставляя Марди хватать воздух ртом и резко выдыхать, чтобы не заорать на весь поселок. — Кот тебя побери, где ты научился таким извращениям?! — вцепляясь в край кармана левой рукой и в щуп, удерживавший правую руку, другой, просипел Марди, подрагивая от каждого движения снаружи и внутри. А когда щупы наддали, удовольствие взорвалось в каждой клеточке тела и не утихало, пока его не выдоили досуха. Скорее всего он все же кричал и вырубился прямо в кармане, потому что проснулся от плавного покачивания и хрумканья. Басати спокойно пасся на полянке, неподалеку от дома Марди, общипывая молодую листву с кустов и деревьев. Руки и ноги уже освободили и Марди легко спрыгнул на землю. Басати остановился, позволяя двуногому выбраться из-под его живота. Потянувшись, Марди улыбнулся пробивающемуся сквозь листву солнцу, похлопал потянувшийся к нему шершавый хобот. Тело ощущалось сильным и легким, будто он скинул привычную ношу и понял, что без нее гораздо лучше. — Хей, Марди, хватит прохлаждаться! — раздалось из ближайших кустов. На поляну вышел Зуд, самый лучший бегун в племени: длинноногий, жилистый, единственный парень с бритой наголо головой в поселке, — помахал рукой. — Буря повредила мост через реку, мы идем его чинить. Бери Басати, собираемся у загонов. — Идем, — махнул в ответ Марди и в ту же минуту оказался закинутым на спину бузурга и с банатом в руке. — Спасибо, — похлопал заботливого бузурга по толстой шкуре, устроился удобнее и откусил сочный плод, отлично подошедший для завтрака. Работалось в этот день на удивление хорошо. На следующее утро Марди немного нервничал, опасаясь, как бы Басати опять не сбежал, как после их первого секса, но бузург спокойно общался с хвостатыми подружками и помахал хоботом, копируя человеческий жест приветствия. Мост еще был не окончательно починен, поэтому подождали остальных и вернулись к работе. Дни пролетали один за другим, и соплеменники Марди привыкли, что Басати не совсем обычный бузург. Начиная с того, что тот постоянно отирался среди двуногих, внимательно наблюдая за работой и помогая всем, кто бы ни попросил, заканчивая тем, что тот поругался с другими бузургами и больше не ночевал в общем загоне, а спал под навесом, сделанным рядом с домом Марди. Примерно тогда же Марди почувствовал, что ночью бузурга навещает кто-то еще: пятно засохшей красной крови на краю кармана, след маленькой ступни на задней ноге шестиногого, которую он сгибает, чтобы помочь забраться в карман, увядший лесной цветок в ухе подозрительно сонного бузурга. Марди пробовал караулить ночью, но или засыпал, или никого не видел. Все это было странно. Разгадка появилась внезапно. Среди ночи раздался рык и отчаянный крик со стороны джунглей, к которым дом Марди был ближе других, Басати, за несколько минут преодолел широкую просеку и, проломив высокий плетеный забор, на полном ходу врезался широкой грудью в заросли, спеша на помощь. Спросонья Марди не понял в чем дело. Крик не повторялся, только в притихших джунглях трещали ветки под мощными ногами и раздавался приглушенный рык. Прихватив тяжелый нож и факел, Марди отправился следом. Когда ему удалось добраться до места сражения по просеке в подлеске, оставленной бузургом, бой был уже завершен. Басати стоял над поверженным котом, наступив на его голову ногой, методично отрывал куски мяса и закидывал в рот. Его хобот в трех местах перечеркивали кровящие борозды от когтей хищника, но бузург не замечал этого, двигаясь, будто во сне. — Басати. Басати! Брось его! Не надо есть кота, он ядовитый! Отреагировав на голос, Басати замедлил навязчивое движение, посмотрел на двуногого мутным взором, моргнул, перевел взгляд на останки туши, содрогнулся и исторг содержимое желудка. Марди едва успел отскочить в сторону. Он уже хотел увести бузурга домой, но тут в голову пришла мысль. — Басати, а с кем дрался кот? Кто кричал? Сдав назад от зловонной лужи, Басати поводил хоботом из стороны в сторону, что-то унюхал и пошел к ближайшим кустам. Раздвинув ветви, он замер, ожидая двуногого. — Лесные духи, — протянул Марди и, пригнувшись, нырнул меж колючих веток, стараясь не подпалить все вокруг. На подушке из бурых опавших листьев свернувшись клубком лежал дикарь. Практически сливаясь с лесной подстилкой, он выдавал себя только хриплым дыханием. Марди замер, не зная, что делать. Лесной народец, хоть и не обладал статью соплеменников Марди, а долговязому Зуду, вообще дышал в пупок, отличался агрессивностью и боевыми качествами. В этот раз удача была на стороне кота, но чаще побеждали дикари. Марди с друзьями находили остатки скелетов и ритуальные знаки на деревьях, когда ходили в джунгли за фруктами или на охоту. За спиной шевельнулись ветки, Марди обернулся, перехватил нож, но это Басати протискивался мимо, стараясь дотянуться хоботом до бледнеющего на глазах дикаря. Осторожно обойдя раненого, Марди встал у него за головой, освобождая место бузургу. От запаха и вида крови или по какой другой причине, Басати нервничал так, что даже хобот трясся. Однако он заставил себя обследовать дикаря со спины, начиная от покрытой короткими бурыми волосами головы, заканчивая светлыми пятками, не нашел повреждений и потянул того за плечо, разворачивая. Бессознательное тело поддалось без труда, дикарь раскинулся, открывая глубокие кровоточащие раны на груди и плече. Больше всего Марди боялся, что кот разодрал ему живот или шею, тогда шансов поправиться почти не оставалось, а эти раны, хоть и тяжелые, но все же не смертельные. — Мне нужна лечебная слизь, — похлопал по ноге бузурга Марди и пошел к карману. Нужные щупы уже протиснулись в приоткрытую щель. На полную длину щупы вытягивались только во время спаривания бузургов, и выглядело это весьма впечатляюще. Пришлось сходить за слизью несколько раз, прежде чем удалось обработать все раны как следует, не забыв и про самого бузурга. — А теперь надо отнести его домой. Подсвечивая себе затухающим факелом, Марди двинулся вперед, а Басати, аккуратно подхватив дикаря двумя витками хобота пошел следом. На рассвете дикарь пришел в себя и чуть не откусил Марди голову. Марди устроил его на своей лежанке, а себе подвесил гамак. Басати задремал у открытого окна, положив на него расслабленный хобот, который свесился до самого пола, да еще и свернулся колечком. Если бы не этот жутко длинный хобот, которым бузург мог почесать себя под хвостом, Марди точно лишился бы жизни в то мгновение, когда наклонился, чтобы убедиться, что раненый дышит, очень уж он тихо лежал. Даже ослабевший от потери крови, дикарь в одно мгновение вцепился в беспечного спасителя обломанными и от того еще более острыми ногтями, и весьма острыми зубами. Не ожидавший нападения двуногий вскрикнул, проворный хобот нашарил шею дикаря и чуть сдавил, лишая его сознания. — Вот дерьмо, — выругался Марди, зажимая кровоточащую рану на шее. Басати уже отпустил горло дикаря, но хобот не убирал, аккуратно обследуя заживающие царапины. Слизь бузургов значительно ускоряла этот процесс. Разыскав веревку, Марди связал беспокойного гостя по рукам и ногам, и только потом вышел из дома. Басати тут же оказался у двери и сам занялся смазыванием ран. — Спасибо тебе, — обнял его за хобот Марди. — Думаю, надо отнести его обратно в лес, пока не очнулся. Мы сделали для него все, что могли. Бузург погладил двуногого по голове, «чмокнул» концом хобота в лоб и отрицательно покачал головой. — Почему? Ненадолго задумавшись, бузург согнул в колене ногу и постучал себя по ступне. Марди видел, что одна нога дикаря толще другой в щиколотке, но не придал этому значения, а бузург нащупал там травмированное место. — Понятно, бегать он не сможет. Хорошо, пусть остается, только развязывать я его не буду! К этому заявлению Басати остался равнодушен. Завидев стадо, потянувшееся на выгон, он решил, что тоже проголодался и отправился следом. Марди был уверен, что тот пошел хвастаться своим самкам, а может и всем остальным. Не каждый день удавалось победить кота. Мимо с корзиной на голове прошла красавица Зебо, качнула бедрами и призывно улыбнулась, увидела кровь, вопросительно подняла бровь. — Басати опять бесится? — Нет, это не он. — Что за шум был ночью? — Все в порядке, нет причины беспокоиться, — улыбнулся Марди. — Увидишь Исрора, пусть придет, надо починить забор. Зебо увидела пробитую бузургом дыру, сделала большие глаза и кивнула. Не успел Марди умыться, как явился вождь и с пристрастием допросил о ночном происшествии, попутно отчитывая за беспечность. — Не в джунгли надо было бежать, а в мужской дом или ко мне! А если бы котов оказалось несколько? Об этом Марди не думал. Бежать в поселок даже в голову не пришло. — Кот был один. Если были другие, то они разбежались, — откинул волосы за спину Марди. — В другой раз обязательно всех позову. — И кого же драл кот? — Я не разглядел в темноте. Видно, он убежал, — отвел взгляд юноша. В этот момент прибежал Зуд с вопросом: «Куда ставить?! Куда ставить-то?!» В поселке решили строить новый дом и только Пешво мог указать правильное место. Спасенный от новых вопросов, Марди пошел домой, смотреть, что там делает его постоялец. Дикарь поджидал его у входа и успел сбить с ног, прежде чем Марди заметил его. — Да что же такое! — возмутился юноша, откатываясь в сторону и не позволяя ударить себя еще раз. — Прекрати! Ты еще сильнее повредишь свою ногу. И раны открылись, а Басати ушел на пастбище, — с досадой заметил он вновь кровоточащие борозды от когтей. Дикарь зарычал и забился в угол. — Ты понимаешь меня? — перешел Марди на общий язык, на котором общались все известные ему племена, когда встречались во время праздников и обмена товарами. А еще его понимали все бузурги, независимо от того, при каком племени они жили. Один раз Марди посетила дикая мысль, что общий язык выдумали сами бузурги и как-то передали людям, чтобы понимать и контролировать их. — Меня зовут Марди. Мы с Басати — это мой бузург, спасли тебя от дикого кота. Ты у меня дома. Я не обижу тебя. На последней фразе дикарь хмыкнул. Значит, понимает. — Моя слышать тебя. Развяжи. Моя уходить, — голос у него был достаточно высокий, выдавая возраст владельца, и одновременно мягкий, как мох на деревьях. В лесу такой голос был хорошо слышен и одновременно не привлекал внимания. — У тебя повреждена нога, ты не убежишь, если опять наткнешься на кота или другого хищника и раны на груди надо мазать еще, пока они не заживут. Ты можешь остаться. Только пообещай, что больше не кинешься на меня. Не хочу умереть во сне. — Я сперва разбудить, — улыбнулся во все зубы дикарь и повернулся спиной, подставляя связанные в локтях руки. При свете дня Марди разглядел свежие шрамы на плечах и предплечьях. Маленькие, но четкие. Они располагались ровными рядами и наверняка являлись частью какого-то кровавого ритуала. У дикарей все ритуалы должны быть кровавыми и болезненными, в этом Марди был убежден совершенно точно. Как бы между прочим он погладил кончиком мизинца ближайший шрамик, ощутил, как тот выделяется на коже, тут же дернул за веревку, распуская узлы. Дикарь терпеливо дождался, пока Марди закончит возиться с руками, перехватил инициативу и распутал ноги, ощупал раздувшуюся щиколотку, встал и почти сразу сел, не вскрикнув, но явно посерев от боли. На виске выступили бисеринки пота. — Ты дать моя кусок ватхап, вот такой, — он изобразил размер руками. — Быстро неси, пока мокрый. В племени дерево ватхап называли коруля. Оно легко расставалось с пластами древесины, которым можно было придать любую форму, пока они влажные. Высыхая, коруля сохраняла заданную форму навсегда. Судя по всему, дикари тоже знали, что поврежденную конечность нужно зафиксировать, чтобы кости срослись. — Жди здесь, — кивнул Марди и припустил к ближайшей коруле. Вырубить нужный кусок не составило труда, ножка у дикаря была небольшая, но какое-то время на это все же ушло и Марди гадал, приготовлена ли ему еще какая-нибудь пакость. Дикарь сидел на пороге и точил какую-то палочку одним из ножей Марди. Неподалеку стояла Зебо и с любопытством разглядывала его. Стоило ей сделать шаг вперед, как заостренная палочка воткнулась у самых ее пальцев, глубоко уйдя в землю. Еще немного и она пронзила бы девушке ступню. — Марди! Кто это? Я принесла тебе лепешек, а он не пускает! — возмущенно воскликнула Зебо, размахивая корзинкой с ароматным хлебом. — А молока не принесла? — кидая дикарю заказанный кусок древесины, подошел к ней Марди. — Кто это? Где ты его взял? Это ты его так подрал? «Может она и не очень умная, зато красивая и отлично печет лепешки», — подумал Марди и широко улыбнулся девушке. — Это… Вахши. — Марди задумался, покатал спонтанно придуманное имя на языке и остался доволен. — Да, Вахши. Его Басати спас от кота. Теперь лечит. — Кто лечит? Басати? — огляделась девушка, разыскивая бузурга. — Ну, не я же, — улыбнулся Марди и выудил лепешку из корзинки. — Будешь? — обернулся к дикарю. Тот уже соорудил себе фиксирующую повязку, использовав ту веревку, которой его связывали, внимательно посмотрел на предложенную еду, принюхался, раздувая ноздри и протянул руку. Марди кинул половину лепешки, дикарь поймал, обнюхал еще раз, откусил кусочек, задумчиво пожевал и одобрительно кивнул, откусывая сразу солидный кусок. Считая, что дикарь достаточно задобрен и увлечен едой, Зебо решила подойти ближе, но тут же ойкнула и схватилась за лоб. Прямо посередине медленно, но верно наливался синяк, а дикарь поигрывал следующим камушком, жестом показывая, что кинет его чуть ниже, между густых бровей девушки. — Дикарь! — фыркнула Зебо, отобрала у Марди пустую корзинку, лепешки из которой перекочевали ему подмышку, и ушла, горделиво вскинув голову. — Теперь всем разболтает, что у Марди живет злобный дикарь. И все припрутся смотреть, — стараясь не напрягаться от того, что пришлось войти в дом, почти перешагнув рассевшегося на пороге дикаря, пробурчал Марди. Он ничуть не удивился бы, получив по яйцам, но дикарь даже немного пододвинулся, освобождая проход. — Так как тебя зовут на самом деле? — Марди убрал лепешки в деревянный ящик с крышкой и встал спиной к столу, скрещивая руки на груди. — Вахши, — обернувшись, серьезно представился дикарь. — Это имя выдумал я, чтобы отвязаться от Зебо. — Моя нравится. Лесное имя фу, плохое, не нравится. — Как скажешь. Мне надо уйти. Постарайся никого не убивать. Дикарь крутанул нож, воткнул его в порог рядом с собой. — Моя обещать. Все живые. — Хорошо, я пошел. Захочешь есть — возьми лепешку. Уже отойдя на несколько шагов, Марди понял, что влажная полоска на его бедре появилась в тот момент, когда он проходил мимо Вахши. Дикарь его лизнул. Попробовал на вкус. Это пугало. Вдруг тот из племени каннибалов? И о чем он думал, оставляя это чудовище у себя дома?! Дела племени закрутили и заставили забыть о странном госте. Пришлось бежать за бузургом, чтобы вывезти навоз в поле и раскидать его как следует. Починить переметные корзины, которые вешали бузургам на спину и грузили товарами для обмена. И помочь девушкам наладить ткацкий станок, который то и дело заедал по неизвестной причине. За это Марди вручили легкое одеяло в красно-желтую полоску, которое он ждал уже два месяца. Девушки не особо торопились с его заказом. К вечеру из садов вернулись собиратели фруктов, бузуржих подоили, и все стали собираться на вечернюю трапезу. — Странно, Сардора нет, — оглядел присутствующих Пешво. — Зуд, обеги поселок, я видел его совсем недавно. — Может с делами закопался? — предположил Исрор, выбирая себе приглянувшиеся плоды. — Нет таких дел, которые нельзя бросить ради еды, — хихикнула Зебо и налила себе густого молока. Многие последовали ее примеру, налили молока в миски и принялись окунать в него лепешки. Прошло достаточно времени, чтобы Зуд мог дважды обежать поселок, но он как в воду канул. — Сурх, пойди поищи, где застряли эти растяпы, — велел Пешво краснолицему мужчине, сидевшему напротив. Сурх ушел и тоже не вернулся. — Да что же это такое! — возмутился вождь. Бузурги в загоне неподалеку вели себя спокойно, значит чужих или хищников поблизости не наблюдалось, а бестолковые соплеменники пропадали один за другим. — Все вместе идем искать Сурха, Сардора и Зуда! Нехотя оставив еду, двуногие вылезли из-за стола, разделились на группы и пошли прочесывать дома, дворы и заросли дикой еженики, сильно разросшейся за последнее время. Марди тоже отправился на поиски, только быстренько отделался от своей команды и потрусил в сторону своего дома. Смутные сомнения и догадки обрели почву, едва он переступил порог собственного дома. Все трое пропавших рядком сидели у стены со связанными руками и ногами, а также заткнутыми ртами. — Живые! — радостно сообщил Вахши, показывая «добычу». — Твоя дом приходить, моя ругать, в лес гнать, называть грубо, фу. Этот твоя дом ходить, все трогать и рот кривить. — Вахши указал на Сурха и очень похоже изобразил презрение, не покидавшее его лицо даже сейчас. — Давайте договоримся, вы не болтаете про то, что сделал Вахши, а я не рассказываю всем, что с тремя смелыми воинами справился маленький раненый дикарь. Хорошо? Вся троица согласно закивала. — Развяжи их, пусть идут. Они больше не будут без спроса лазить по чужим домам. Правда, Сурх? Сурх нахмурился еще сильнее, но все же кивнул. В руках Вахши блеснул нож и не успели все как следует испугаться, как были свободны и даже выставлены Марди за дверь. — Ты молоко пьешь? Пойду схожу за своей долей. Не дожидаясь ответа марди снял со стены тыквянку и пошел обратно к общему столу. Молоко дикарь пил и лепешки с фруктами ел, а еще теми самыми заостренными палочками, которыми пугал красавицу Зебо, настрелял птиц, в изобилии живущих на ближайших деревьях, и изжарил их в углях. Марди смотрел на него украдкой, пока плел большую корзину для обмена. Вчера Басати притащил огромную охапку гибких веток и лиан, за которыми зазвал все стадо в джунгли. Мальчик-погонщик не смог отговорить вожака пойти в лес, бузурги ободрали несколько деревьев и благополучно вернулись домой. Пешво утром прибегал высказать Марди, что это все из-за Басати бузурги делают, что хотят. А если бы что-то случилось?! Но, ничего не случилось, никто не потерялся, маленькие бузурги получили свежие впечатления, а большие наелись до отвала и принесли много материала для работы. Подходящие для корзин деревья росли только в их долине, и товар пользовался спросом. Вчера же выяснилось, что дикарь знаком с Басати. Они обнимались и говорили до рассвета. Вернее, говорил Вахши, а Басати только тискал его хоботом, стараясь не потревожить свеженамазанные раны. О чем вещал дикарь, Марди не слышал, понял только, что в карман тот лезть отказался и вообще после этого ушел в дом, оставив Басати бродить по двору и тяжело вздыхать. Теперь Басати оплетал каркасы, которые делал для него Марди, а Вахши ворочал угли в прогоревшем костре и вырезал что-то из плоской деревяшки. На солнце его мелко кудрявые волосы отливали медью, сухие, но сильные мускулы перекатывались под смуглой кожей, и весь он был такой гладкий, ладный и аккуратный, что казался выточенным из дерева, а не настоящим. Кроме подушки волос на голове, все тело было абсолютно чистым, и вечная борьба Марди с постоянно отрастающими в ненужных местах волосами ему была неведома. Вахши тоже посматривал в сторону Марди карими до черноты глазами и время от времени облизывался со странной улыбкой, вгоняя своего спасителя в краску и недоумение. — Ты хочешь есть? — спросил Марди, не выдержав первым. — Да. Нет, — с длинной паузой между словами ответил Вахши, поворошил угли, раскопал одну из завернутых в листья птичек и развернул, обжигаясь и шипя. — Еда. — Не могу бросить, надо закончить, — показал на ажурную конструкцию Марди. Стоило ослабить внимание, и ветки норовили перекоситься или выпасть со своих мест. Начинать всегда сложно. Отломив одну птичью ножку, Вахши медленно приблизился и поднес ее к губам Марди. — Моя твоя кормить. Твоя давать моя трогать это, — он указал на волосы. Слово «трогать» не таило опасностей, поэтому Марди согласился. Да и маячившая перед носом ножка пахла весьма соблазнительно. В племени редко ели мясо, чаще фрукты и лепешки из муки, которую выменивали на корзины и прочую деревянную утварь у равнинников. — Хорошо. Есть из чужих рук было странно, но позволяло продолжать работу. Едва он закончил, Вахши достал еще две птички, протянул одну Марди. — Спасибо, вкусно. Вахши улыбнулся, хотел стукнуть себя кулаком в грудь, но передумал и дотронулся аккуратно. — Моя хороший охотник. Улыбнувшись в ответ, Марди кивнул и принялся обгладывать мелкие косточки, которые Вахши жевал и глотал вместе с мясом. Когда с птичками было покончено, Марди ожидал, что дикарь примется гладить его по голове или делать что-то подобное, чтобы удовлетворить любопытство, а он предложил пойти к реке. — Твоя умеет плавать? — Умеет. Тьфу, умею. Да, я умею плавать. А ты? — На вода и под вода. Рыба ловить. Вкусно. — Мы иногда ловим рыбу большими сетями. Чтобы сразу на всех хватило. — Все — нее, твоя и моя — хватит. Он поднялся на здоровой ноге, прохромал к стене дома, у которой лежала уже целая связка разнообразных заточенных палочек побольше и поменьше, взял три, свистнул по птичьи, привлекая внимание бузурга. Тот оставил свое плетение, вытер хобот о ногу и свернул его улиткой, позволяя устроиться в нем Вахши, как в кресле. Дикарь похлопал рядом, приглашая Марди сесть, но тот нахмурился и пошел вперед. В поселке засмеют, если увидят, что они передвигаются таким странным образом. Некоторое время Басати шел сзади, позволяя Марди шлепать по пыльной дороге. Вахши сказал что-то на своем языке, Басати шумно вздохнул, нагнал Марди и перегородил ему дорогу. — Что? Не утруждая себя словами, которых не мог произнести, Басати согнул переднюю ногу в колене и переместил хобот так, чтобы Марди мог взобраться на его спину, как по ступеням. Уже сидя на своем обычном месте — удобной выемке на мощной шее, Марди почувствовал влажный след на бедре. В какой-то момент Вахши опять успел лизнуть его и сделать совершенно независимый вид, позволяя Марди мучиться вопросом «Зачем?!» На странную компанию оборачивались все, кто попадался на пути. Марди представил сколько вопросов зададут ему во время вечерней трапезы и страстно пожелал остаться дома. Пусть даже на вчерашних лепешках и фруктах. Ему уже и так пришлось повторить много раз откуда взялся дикарь, а теперь еще и эта поездка на реку. Постоянно находиться в центре внимания было приятно, но утомительно. Тем более, что интересовались не столько им, сколько злобным дикарем, который не подпускал никого близко. Кроме самого Марди, разумеется, и вел себя крайне странно. Вот и сейчас этот «злобный дикарь» попросил Басати поднять его повыше и с интересом рассматривал окрестности и ступню Марди, слишком нежную и большую, по сравнению с его собственной. В этот раз Марди успел отдернуть ногу, прежде чем его лизнули. Розовый язык мелькнул меж приоткрытых губ и быстро спрятался. — Прекрати. Вахши сделал вид, что ничего не слышит, обняв несущий его хобот сильнее и устремляя взгляд в даль. На берегу Басати вошел в воду вместе с дикарем, протоптав тропинку среди высокого камышника и овальных листьев мылилий. Коротко крикнув, Вахши нырнул, держа острые палки перед собой. Марди встал на ноги и перешел на лоб бузургу, балансируя руками. Толчок, и он тоже оказался в воде. Волосы тут же намокли, поплыли в разные стороны спутанными змеями. За спиной топтался и фыркал бузург, вырывая с корнем речную растительность и выкидывая ее на берег, впереди вынырнул и вновь ушел под воду Вахши. Выплыв примерно на середину, Марди лег на спину и позволил воде нести себя. Долго расслабляться ему не дали. Скользкая и холодная рыбина с размаху плюхнулась на живот, нарушая шаткое равновесие. Марди едва успел вдохнуть, прежде чем с головой ушел под воду. Рыба никуда не делась, плавая рядом. Присмотревшись, Марди увидел, что она нанизана на длинный стебель подводного растения, который держит самодовольно скалящийся Вахши. Выскочив на поверхность, Марди отплевался и погреб к берегу, ругаясь себе под нос. Ощущение от рыбьей тушки все никак не проходило, кожа казалась скользкой, хоть он ее уже растер до жжения и это бесило. Топкие берега никак не желали пустить Марди на сушу, еще и бузург взмутил воду, дергая водоросли. Так бы он и барахтался в бурой жиже, если бы не Басати. Выудив двуногого, еще более грязного, чем тот был до помывки, Басати сделал шаг к чистой воде, прополоскал страдальца и вынес на берег. Пока Марди рассматривал покрасневшую кожу на животе, сходил за вторым двуногим, уже поймавшим две приличных рыбины на ужин. — Рыба! — торжественно заявил Вахши, демонстрируя улов. — Выкинь. Она ядовитая, — осторожно притрагиваясь к опухающему животу, велел Марди. — Басати, ты можешь это вылечить? Бузург перестал выбирать в куче водорослей вкусные стебли, обнюхал и пощупал пострадавшее место, отставил в сторону заднюю ногу, приглашая в карман. — Слава духам! — всплеснул руками Марди и побежал лечиться. Понятно, что одним лечением не ограничилось. Смазанный целебной слизью, Марди не спешил покидать нагретое местечко. Жжение уходило, зато нарастало желание разрядиться. Марди устроил голову на краю оттянутого его весом кармана, немного запрокидывая ее назад, развел ноги и согнул их в коленях, выигрывая еще немного пространства. Щупы оценили его старание и обвили за руки и ноги, прежде чем начать растяжку. Тонкий щуп двигался туда и обратно, постепенно углубляясь и впрыскивая новые порции смазки, пока Марди не начал извиваться от нетерпения. Слишком мало, слишком медленно. Он уперся пятками в живот бузургу и выпрямил ноги, растягивая карман сильнее. Это произвело должный эффект, щупы перегруппировались, отпустили руки, оплели талию, чтобы… Невозможно долго держать ноги прямыми, когда в тебя с размаху входит щуп и свивается внутри спиралью, в которую вбивается второй щуп, делающий конструкцию внутри объемной и жесткой ровно настолько, чтобы заставить двуногого кричать от удовольствия и брызгаться спермой. Невозможно самостоятельно так удерживать ноги, если тебе не помогают, скрутив их от щиколоток до зажатых и вывернутых назад яиц и члена. Так же как Марди понятия не имел откуда знает, как будет приятнее именно этому бузургу, так же и бузург ощупью находил самые эффективные варианты доить этого двуногого. Но, как бы там ни было, каждая из редких встреч надолго отпечатывалась в памяти Марди самыми яркими ощущениями, которые мог доставить симбионт. В наивысшей точке удовольствия Марди казалось, что он возносится над землей и видит то, чего не видел никто и никогда. Цветными вспышками возникали в мозгу неизвестные места и существа, странные постройки и механизмы. На какое-то мгновение он словно узнавал их, понимал зачем и кем они созданы, а потом безрезультатно пытался вспомнить, напрягаясь до головной боли и видел во снах. Это были очень странные видения. Осторожно расспросив соплеменников, Марди выяснил, что другие такого не видят. Да и он сам с домашними бузургами такого не ощущал, только с Басати, который шарахался ото всех, пуская в карман одного Марди. После такого «лечения» жутко хотелось спать. Перевернувшись на живот, Марди позволил себе на минутку закрыть глаза, а когда открыл, уже смеркалось, назойливая мошкара звенела над ухом и пахло жареной рыбой. С трудом выпутавшись из вялых щупов, Марди выскользнул наземь. Ровный слой быстро подсыхающей слизи покрывал все его тело кроме волос, все это время свешивавшихся наружу. Вахши сидел у небольшого костра, переворачивая рыбин, нанизанных на палочки, увидел Марди, посмотрел пристально, отвел взгляд. Марди (красавец), Вахши (дикарь) бузург Басати (спасенный) Зуд (быстрый), Исрор (ловкий), Сурх (красный), Сардор (староста), Пешво (вождь) Зебо (красивая), Занхо (женщина) Ритуал единения с лесом — делают ожоги и втирают яд лягушки. Это очень больно, страшно, обозначаются самые больные органы. Бьется сердце, тошнит, конвульсии, спутанное сознание, все расплывается перед глазами, горит голова и тело, очень плохо. Ритуальные песни отражаются эхом в мозгу. Потом рвет и начинает отпускать. Потом любой другой яд не действует так сильно. Можно есть условно съедобные растения и плоды.