Я Твоя Жизнь, Я Твоя Смерть

Цитадель Сына, возвышающаяся тёмной громадой на выжженной пустоши, навеяла на Асоку неприятные воспоминания. Она сразу узнала зал, в который спикировала вслед за Сыном: именно там она когда-то пала. Отогнав неприятные воспоминания, Асока создала огонь в камине и подошла к арке, из которой простирался вид на оживший Мортис. — К месту будет поблагодарить тебя за воскрешение моего пристанища. Теперь оно напоминает те дни, когда Сестра была жива, — сказал Сын, подойдя к Асоке со спины. — Если бы ты не погубил её, то и жили бы вы по сей день вместе. Во всём, что с вами приключилось, виноват ты и твои амбиции. И нет у меня к тебе сочувствия, — высказалась Асока и устремила взгляд в тёмное небо Мортиса. — Враньё! Сочувствие и сострадание течёт в твоих венах вместе с эссенцией моей Сестры. Ты знаешь это. Знаешь, что я прав во многом, но не хочешь слушать меня, думая, что я преследую только свои амбиции. — А это не так? — задала Асока Сыну риторический вопрос. Сын ухмыльнулся и парировал: — А ты не преследуешь свои? — Нет, — уверенно ответила Асока. — Неужели..? Рассудим-ка по честному: твоё рвение выяснить, где находится кинжал Мортиса, чтобы заиметь инструмент для моего укращения — это что? Асока промолчала в ответ, опустив глаза, а Сын продолжил: — Или твоё желание быть во главе всех дел ополчения повстанцев. Или твой тайный план покончить с Драйденом Восом, в угоду своей подруге, с которой тебе приятнее сотрудничать, чем с ним. Асока нахмурилась, подняв взгляд на Сына. Он молча наблюдал за ней, чуть склонив голову вбок, в ожидании её реакции на провокацию. Но Асока никак не реагировала, только ровно смотрела ему в глаза. — Не переживай, это нормально — иметь такие стремления. В конце-концов, в тебе есть часть меня! — самодовольно заключил Сын и сложил руки за спиной. Асока продолжала молчать, не желая думать об этой части, отрицать существование которой было куда легче, чем мучаться, стараясь принять неприемлемое. — Не стоит так напрягаться, милая. В каждом существе есть Свет и Тьма. Они просто не могут существовать раздельно. Там, где нет одного или второго — ничего нет. Вот как на Мортисе — пока не было Света, тут ничего не было. Но стоило тебе объвиться, как мир ожил. Жизнь сменяет Смерть, а Смерть — Жизнь, Тьму — Свет, Войну — Мир. Это и есть баланс. В этом гармония мира, а не в выигранном всеми правдами и неправдами видимом покое для группы идеалистов, вроде республиканцев. — Ты хочешь сказать, что мне стоит забыть свои идеалы и… и что? Следовать за тобой? — прыснула Асока. — Я не прошу этого. По крайней мере, не сейчас. Ты должна принять свой путь и ступить на него сама. — Мой путь точно не с тобой! — в сердцах сказала Асока и отошла от Сына. Сын ничего не ответил на её выпад, только усмехнулся себе под нос. Он прошёлся по залу, поодаль от Асоки, окинул её изучающим взглядом. С их последней встречи юная тогрута очень изменилась. Она стала великой воительницей, борцом за свои идеалы, женой, Дочерью Датомира, ярким Светом, что грозился обжечь любого, кто подступиться слишком близко. Сыну нравились все эти качества в тогруте, как и она сама, и он рискнул, и пошёл на сближение: — Не откажи мне в чести, потанцуй со мной, — предложил Асоке Сын. Он остановился и протянул руку, галантно приглашая её. Асока поджала губы и закатила глаза. — Новое развлечение? Пытать меня не представилось возможным, уговорить — тоже, захотел костьми встряхнуть? — съязвила она, как могла, выказывая своё нежелание танцевать. — Прошу… — Сын не убрал руку и сделал шаг вперёд. Асока прикинула возможные варианты их совместного времяпровождения и поняла, что танец — самый безобидный из них. Она решила принять приглашение, но не без условия: — Я потанцую с тобой, если скажешь где кинжал Мортиса. Мне нужно знать это. И не для того, чтобы укратить тебя, а для уверенности, что когда момент настанет, клинок наверняка попадёт в руки к Избранному, — объявила Асока, приблизившись к Сыну, но пока не приняв его руки. Сын напрягся, но не стал опровергать условие: — Если ты подумаешь, ты поймёшь где он, без моих наводок. Давай! Используй свою интуицию. Где же я мог спрятать его... ммм..? — пропел Сын, подойдя к Асоке ещё чуть ближе, прищурив глаза. Асока закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на сверлящий взгляд создания Тьмы, и сосредоточилась. Она чувствовала, что оружие где-то неподалёку. В месте, наполненном горечью и печалью. Там, где Сын схоронил эти чувства, вместе с той, кого…       ...Любил... Осознание обрушилось на Асоку и она невольно начала дышать чаще. Сын имел слабость. Имел чувства. Имел...       В каждом есть Свет и Тьма. И в Сыне был Свет! — Мельчайшая искра, прозрачный лучик, еле видный сквозь пелену чёрных туч, но он был в нём. Асока почуяла его, но говорить Сыну в лицо об этом стала. Она решила действовать хитрее, чтобы уязвить его. — Кинжал в гробнице, в которой ты замуровал свои чувства вместе с телом Сестры. Ты специально спрятал его там, ведь тебе невыносимо больно переступать порог этой погребальницы. Ты сделаешь это только тогда, когда твой конец будет близок, когда тебе недолго останется терпеть ту горечь и боль, которыми ты захлебнёшься, когда увидишь… — Замолчи! — прошипел Сын, хмурясь. Слова Асоки пронзали его сознание острыми стрелами. — Когда увидишь её тело! Когда твоё сердце расколется окончательно, и ты станешь противен сам себе настолько, что не захочешь жить! — Замолчи! — потребовал Сын громче, но Асока не собиралась умолкать. — Тогда, в свои последние часы, ты бросишь все силы и ресурсы в бой с Высшим Злом, и сгинешь в битве, и это станет для тебя благом! Сын сорвался с места, схватил Асоку за грудки, и подтащил к стене. — Зачем!? Зачем ты это делаешь!? — закричал он на неё, впечатывая в стену. — Я хочу, чтобы ты понял, кое-что. Чтобы увидел Свет. В себе, — спокойно ответила Асока, смотря своими небесно-голубыми глазами в глаза-пропасти Сыну. — Во мне нет его! Нет. Никакого. Света! — зло отчеканил он. — Есть. Ты просто не видишь во мгле, которая заполонила тебя. А я вижу. Чувствую... — Нет. Нет! Нет! Ты издеваешься надо мной! — завопил Сын, встряхнув Асоку в захвате. — К чему мне это? Я лишь плачу услугой за услугу — сообщаю тебе то, что ты не в состоянии увидеть в себе сам, — честно выдала Асока и толкнула Сына ладонью в грудь для убедительности. — Мне не нужна такая плата. Убирайся! — выкрикнул Сын и резко отпустил Асоку. Асока поправила на себе одежду и обратила внимание на Сына. Тот кипел от негодования на её прямолинейность. Очевидно, она ощутимо задела его. Задела до боли. Но видя это, Асока испытала вовсе не триумф от свершения, а горечь и...       ...Сострадание... к созданию тьмы. Она не жаждала причинить ему боль. Не хотела, чтобы он страдал, не желала ему плохого. Она хотела покоя для него. А покой Повелитель Тьмы мог обрести только в Смерти. Но убить Сына Асока не могла, пока он не преисполнит свою роль во Вселенной — не поможет Избранному сразить монстра Абелот. Асока чётко осознала их будущее — их общий конец в предстоящем роковом бою, и ей захотелось хоть как-то скрасить последние годы жизни Сына. Ей ничего не стоило поговорить и потанцевать с ним сейчас. Она подошла к нему поближе и обратилась: — Выгоняешь так скоро? А как же танец? Сын напрягся всем свои заимствованным телом и скосил на неё презрительный взгляд. Он был рассержен и озлоблен, но противиться попытке Асоки наладить контакт не смог: — Ладно. Станцуем и ты покинешь Мортис. И я оставлю вас с Молом в покое, на время, — процедил Сын, поворачиваясь к ней. — Договорились, — чуть улыбнулась Асока. Сын немного смягчился, решив действовать в угоду их зарождающемуся взаимопониманию. — Миледи, — склонился он в поклоне, галантно протянув Асоке руку вновь. — Милорд, — под стать Сыну обратилась к нему Асока, и вложила свою ладонь в его кисть. Сын создал красивую иллюзию: музыку, цветы в вазах, и канделябры со свечами, какими принято украшать бальные залы. Асока прошла за ним в центр зала и дала ему возможность вести в танце первые несколько минут, или часов, или мгновений — сказать было невозможно, ведь время на Мортисе не отвечало критериям физического мира. Сын кружил её под музыку. Асока легко улыбалась ему. Он видел звёзды в её глазах. Она видела зыбучую тьму в его взоре. В её улыбке он видел отраду. На его лице она видела гримасу печали. Вскоре их роли сменились, и в танце повела Асока. Она не ограничилась полом зала — она расправила крылья, и повлекла Сына за собой, в облака, чтобы станцевать на них. Сын последовал её инициативе и они закружились в дымке облаков на небе Мортиса. На последних виражах, Асока особенно крепко прижималась к Сыну, падала в его объятия, кружилась перед ним как вихрь. Сын смотрел на её движения в изумлении, беспрекословно следуя за ней по небу. Асока сливалась с лучами восходящего Солнца, в которых Сын терял фокус — его глаза не были предназначены для столь яркого света, но прекращать танца он не намеревался. Его затянуло, закружило и стало хорошо... Впервые за долгие годы он почувствовал тепло. Настоящее тепло, которое грело его ледяную сущность. Его приятно удивило ощущение и он улыбнулся, искренней печальной улыбкой. Асока увидела, как его губы растянулись в улыбке, и не задумываясь приложила к ним свои. Сын тотчас же прекратил иллюзию, остановился и быстро отлетел от Асоки в сторону, будто спасаясь от проказы. Его обдало жаром от её губ, её тело вдруг стало невыносимо горячим на его вкус, а свет, что окутывал её, больно резанул глаза и будто задел что-то внутри него... Что-то, что готово было откликнуться на прикосновение её Света.       ...Его Свет... Сын запаниковал и заметался. В нём не должно было остаться ничего подобного, после того, как он убил Отца и схоронил Сестру. Но Асока каким-то образом увидела то, что таилось в чёрных глубинах его души... — Всё, Асока, хватит! Уходи! — взмолился Сын, закрывая лицо руками, отдаляясь от неё. Асока увидела свой шаттл, летящий к ней через облака, и устремилась к нему. Она бросила последний взгляд на Сына, мысленно прощаясь с бедным созданием Тьмы до будущей встречи, и поспешила убраться из его владений, пока он в растерянности метался среди облаков, не находя, куда себя деть. В итоге он рванул вниз, ища успокоения в холодных пещерах, тёмных лесах и мрачных коридорах своей цитадели. А Асока рванула вверх, прочь от Мортиса, сквозь белую пелену, на поиски Мола.