Семилетняя неделя

      Хотя шла только первая неделя учёбы, от всех этих ежедневных путешествий во времени Гермиона чувствовала себя измождённой. В перерыве между уроками она решила заглянуть в Больничное крыло за Умиротворяющим бальзамом и чем-нибудь от головной боли.       По палате тянулся микстурный шлейф, точный запах которого невозможно было уловить. Мадам Помфри сидела на койке рядом с девочкой и обильно смазывала зеленоватой субстанцией ей руки, усыпанные странными розоватыми очагами, похожими на аллергию. Миленькая девочка с двумя косичками страдальчески морщилась, но молчала.       Придётся подождать.       В ожидании Гермиона огляделась по сторонам и заметила огороженную от входа ширмой койку, на которой, полулёжа развалившись на подушках, расположился Малфой: его правая рука всё ещё висела на перевязи после нападения Клювокрыла. Гермиона невольно замерла на месте в задумчивости, смотря, как он неумело корябает на пергаменте левой рукой и хулиганисто улыбается.       С той первой встречи в поезде было ясно, что между ними зияла пропасть. Из общего они имели только школу, и этого явно не хватало, чтобы изменить устои волшебного сообщества. И тем не менее… Малфою это не помешало подсунуть ей в прошлом году «Перечень», открытый на нужной странице. Той, которую Гермиона безжалостно вырвала из книги, перекрывая хруст бумаги наигранным кашлем.       Она так никому и не рассказала об участии Малфоя. Поначалу убеждала себя, что это лишь совпадение, а потом момент оказался упущен. Иногда Гермиона думала об этом случае, стараясь разгадать мотивы Малфоя, но прекращала попытки, стоило мыслям перетечь в анализирование своего излишнего рвения. Вот какое ей до этого дело?       Она прекрасно понимала, что первое впечатление может быть обманчивым. Взять хотя бы Рона: в первую встречу он показался ей неприветливым и довольно задиристым мальчишкой, но теперь она знает, что это всё из-за сильнейшей неуверенности в себе, и потому часто прощает ему колкости и вспыльчивость. Потому в своих суждениях о Малфое Гермиона опиралась на их первую встречу в меньшей степени.       Он действительно был… недобрым. Неприятным и раздражающим. Но порой она вполне могла объяснить природу его поведения. По крайней мере, так казалось. И хоть она совсем не одобряла малфоевские поступки и отвратительную манеру задирать каждого второго ради веселья, всё же временами она задавалась вопросом: если бы тогда в купе Рон не посмеялся над именем Малфоя и тот не унизил бы его прилюдно, пожали бы они с Гарри руки? Смогло бы влияние Гарри изменить Малфоя?       — Чего ты на меня пялишься?       Гермиона сморгнула наваждение и вернулась сознанием в палату. Малфой смотрел с подозрением, а пергамент перекочевал с его коленей под подушку, откуда виднелся пожелтевший уголок.       — Я не пялюсь. Просто задумалась, — как можно более самодостаточно отреагировала она.       — Отвернись куда-нибудь, ты меня нервируешь, а мне нужно восстанавливаться.       — Смотрю куда хочу.       — Хочешь смотреть на меня?       Щёки вспыхнули от досады. И нужно было ей ввязываться в диалог… Проигнорировала бы, как обычно, тогда не угодила бы в эту нелепую ловушку произнесённого вслух. Отвернуться сейчас значило бы пляску под дудку Малфоя.       Как и не отвернуться. Мерзость.       По счастливому стечению обстоятельств, мадам Помфри окликнула её именно в этот момент, и Гермиона с готовностью отвернулась от самодовольно ухмыляющейся рожи человека, поднимающего в душе рой противоречивых эмоций.       Уже после Помфри направляясь к выходу, Гермиона запрещала себе смотреть в сторону койки с ширмой. Ей почти удалось подчинить неуёмное любопытство, но она всё-таки не сдержалась и мазнула взглядом по Малфою — тот смотрел с превосходством и многозначительно улыбался, приподняв брови.       Гермиона пообещала себе больше не попадать в такие глупые ситуации.