Книги, кофеин и Ты

      Звонок с урока прозвенел пару минут назад, а я всё никак не мог оторвать руки от листочка. Учительница терпеливо ждала, стоя возле парты, пока я справлюсь с последним заданием, а в кабинет уже начал подтягиваться другой класс. Придирчиво, в последний раз окинув взглядом проверочную работу, я сдаю её, удовлетворённый результатом. Судя по спокойному внешнему виду химички, она, так же как и я ни на секунду не сомневалась в моих способностях. Быстро запихиваю книги в сумку, мечтая скорее покинуть кабинет: какофония из криков и шумов девятиклассников действовала на нервы.       Перспектива скорее оказаться в привычном потоке учеников и с головой окунуться в тему следующего предмета, казалась куда более привлекательной, нежели оставаться здесь хоть на одну секунду дольше. Накинув простенькую сумку на плечо, я спешно покинул класс, тут же направляясь в сторону нужного кабинета.       К моему глубокому сожалению, мои планы разрушила одна навязчивая башка, схватившая меня за локоть.       — Эй, патлатый, как делишки? — Она весело улыбалась в привычной своей манере, задрав голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я тяжко вздохнул.       — Эрика, ты меня преследуешь, что-ли? Решила слиться с толпой неадекватных обезьян, чтобы настигнуть меня быстро и незаметно?       — Ага, сдался ты мне. Эти «обезьяны неадекватные», между прочим, мои одноклассники. — Она кивком указала на кабинет химии, из которого я только что вышел. Там два каких-то парня танцевали на партах и бросались в остальных денежными купюрами из монополии. Я скептически выгнул бровь, развернулся и пошел своей дорогой.       — Соболезную.       — Ой, Барби, ну не будь таким занудой, есть что нового? — Эрика прибавила скорости, поравнявшись со мной, и видимо была в настроении почесать языком. Как обычно. Я демонстративно закатил глаза.       — Что на выходных делать будешь? – Не унималась она, – котят в речке топить? Или по кладбищу гулять?       — Учиться. — Процедил я сквозь зубы. Стереотипы, мои стереотипы. Это я ещё не наношу в школу макияж, чтобы не провоцировать учительниц. Они и так с болью смотрят на длинные локоны с одной стороны головы и намного более короткие, едва скрывающие кожу, с другой, терпя это все, потому что я примерный ученик. Но, серьезно, почему все думают, что если у парня длинные, волосы и одежда в серых тонах, то он всенепременно какой-нибудь сатанист? Не сказать, что я не интересовался этой культурой, но котят топить я бы не стал, они ни в чем не виноваты. Только людей.       — Извини, забыла, что разговариваю с самым скучным в мире человеком, — пропуская слова Эрики мимо ушей, я решил просто игнорировать проблему, пусть она сама рассосётся. За всю свою жизнь, я хорошо усвоил лишь то, что от детей подруг родителей — одни проблемы. А от Спейс тем более. Не зная её мотивов достаточно хорошо, я бы мог смело предпологать, что малолетка просто на меня запала, поэтому постоянно не упускает возможности потрепаться. Но к счастью все куда проще. Ей просто очень нужны хорошие оценки в аттестате и помощь в этом вопросе от какого-нибудь старшеклассника.       — Барри, милый, в жизни существует не только учеба.       — Я посмотрю, как ты запоешь в одиннадцатом классе перед экзаменами.       — Кстати об этом, выходные: ты, я, физика? — Спейс невинно улыбнулась, хлопая длинными ресницами, после чего получила профилактический щелбан за наглость.       — Какая ты меркантильная.       — Может быть, — она с наигранной обидой потирала ушибленный лоб, — а ты злыдень и зубрила.       В целом, Эрика была в чем-то немного права, если учитывать мой высокий уровень подготовки. Я уже без проблем мог на отлично сдавать все экзамены, получать свою красную корочку и топать уверенным шагом в адвокатуру, вместо того, чтобы ежедневно тратить по 4-5 часов на подготовку. Но, как бы я ни был в себе уверен, беспокойство грызло горло и царапало когтями спину. Получить хороший результат — одно, но получить самый лучший среди всех — совсем другая задача.       Лучше перебдеть, чем недобдеть.       Во время звонка на урок я уже был в кабинете, заранее отправив Эрику обратно в её класс. Сейчас шла литература, материал по которой я прочитал ещё в начале года. Изучать материал наперед очень удобно, можно было всецело отдать себя рефлексии, пока преподавательница разжевывала суть уже известного рассказа.       До экзаменов осталось не так много. Примерно к их сдаче отец должен вернуться с командировки, затянувшейся уже на пару месяцев.       Не то, чтобы я сильно расстраивался из-за того, что почти его не вижу. Нет, на этот счёт мне... Почти никак. С пятнадцати лет я был предоставлен сам себе, по причине того, что отец нашел себе «приличную, но энергозатратную работу», и даже ни разу не посвятил меня в суть своего ремесла. Всё, что мне известно, это то, что его работа как-то связана с маркетингом, что она требует много времени, выносливости, перелётов и много других незначительных деталей. Как бы я не старался вытянуть из него больше информации, как бы слёзно не просил рассказать каких-нибудь историй связанных с работой, добиться чего-то существенного было выше моих сил. Всё что я получал, это короткие, будничные истории по типу вредных детей на борту самолёта и прокисших сливок в кафетерии. Я правда не понимаю, чем заслужил такое недоверие.       Всё детство, сколько себя помню, я неосознанно старался его впечатлить и обратить на себя внимание. Отец всегда был равнодушен к моим успехам: будь то круглые пятерки с первого класса, победы в олимпиадах или другие какие-то достижения. Они всегда награждались СМСками в духе «молодец», или, если повезёт сообщить ему об этом в живую, сдержанным кивком и большим пальцем вверх. Такими темпами, я постепенно начал понимать, что в моих достижениях нет ничего особенного. Я не такой умный, чтобы перескочить, например, через класс, я не взламывал «Пентагон», не заработал премии, не сделал ничего, чего не смог бы сделать любой другой человек в свои семнадцать лет. Отличников — море, с чего я вообще взял, что пятёрки являются чем-то стоящим? Быть хозяином красного диплома не было таковым, в первую очередь, для отца, если судить по его равнодушному отношению к этой теме. А его мнение стояло для меня в приоритете.       Я часто слушал похвалу от учительниц, ловил на себе завидные взгляды одноклассников и это, разумеется, льстило. Я прекрасно осознаю свое некое превосходство в глазах других людей. Краем сознания понимаю, что даже мое «недостаточно» с точки зрения большинства было существенным достижением. Но какой смысл быть «кем-то» в глазах большинства, если ты являешься «никем» в глазах главного человека?       Этот вопрос раздувал маленькое чёрное пятно на сердце, которое я успешно пытался закрасить поставленной самому себе целью, — иметь самый высокий балл за экзамены во всей школе, максимальный. Много тех, кто сдаст его хорошо, но лучшим будет лишь один, и я из кожи вон лезу, чтобы заработать статус единственного. Тогда, может быть, отец увидит, что мною можно гордиться и мне можно доверять.       При всем этом, ситуацию упрощало то, что мне всегда было легко учиться и запоминать информацию. Когда отец зачастил с командировками, я часто оставался либо в гостях у его подруги, либо один дома, предоставленный сам себе, своим желаниям и обязанностям. Тогда же, в связи с переизбытком свободного времени, я открыл для себя доселе неизвестный мир литературы. Люди никогда не вызывали во мне бурного интереса, они слишком сложные и одновременно пустые, большинство явно не стоили каких-либо стараний, а вот книги и знания — ещё как. Я получал колоссальный шквал удовольствия от прочтения хорошо написанной истории, полезной, научной книги с большим количеством редкой, интересной информации, гордился очередной трилогией, которую удовлетворенно возвращал на полку с мыслью «прочитано». Читал статьи за завтраком и перед сном. Читал всё, что под руку попадется.       Я всегда был голоден на новые просторы информации, а получать её от собеседников и в ответ отдавать свою, — не такое частое явление, как могло бы быть. Многие люди, которых я встречал на своём пути, с трудом могли вспомнить даже имя первого президента Америки, не то, чтобы задвигать за эксперимент с котом Шредингера и конспирологические теории вокруг смерти Джона Кеннеди.       Я устал разочаровываться в незаинтересованности людей в саморазвитии, когда только отпраздновал семнадцатилетие. На сегодняшний день у меня просто не оставалось сил беситься, пришло принятие и смирение. Если человек – это канат между животным миром и сверхчеловеком, то в наше время большинству проще топтаться рядом с бездной инстинктов и собственного удовольствия, захлёбываясь в волнах прокрастинации и эгоизма, нежели рисковать и подниматься вверх по канату, рискуя в один момент оступиться и со сверхскоростью полететь вниз. Прямо как мой отец после смерти матери. Только отличие в том, что он смог собрать силы и заново подняться вверх, а удаётся это далеко не каждому.       Он, – смелый и сильный человек. А я не оправдываю его ожиданий.

***

      Голова слегка гудела, а монотонный говор литераторши клонил в сон. Не знаю, что со мной происходит в последнее время — как бы я не высыпался, к середине рабочего дня сил было совсем мало. Может быть, я просто морально истощен.       Я бы продолжил спокойно подпирать подбородок рукой, активно борясь с желанием проявить неуважение к уроку и задремать прямо на столе, если бы не резкая зубная боль. Всю сонливость как рукой сняло. Болезненно схватившись за щеку, я издал еле слышимое шипение. В челюсть будто внезапно молния ударила, секунда, и её адски разрывает. Представления не имею, какого хрена это происходит, потому что я всегда следил за зубами так же безупречно, как за кожей и волосами, в связи с чем у дантиста почти не появлялся. Максимум на профилактическую проверку. А здесь на тебе, да и ещё таким странным образом: безосновательная, разрывающая дёсна боль. Я думал, что дотерплю до конца урока, но этот ад и не думал прекращаться. Наоборот, ощущения всё усиливались в районе передних зубов, отдавая глубокими, мерзкими импульсами по всей челюсти, будто там сейчас что-то мутирует.       Отпросившись с урока, я залетел в мужской туалет в надежде увидеть, что со мной может быть не так. Подойдя к белёсой раковине, рассматриваю свое отражение в зеркале. Вся полость рта была в крови, а десна в некоторых местах заметно покраснели. Тут же включаю воду из-под крана, сплёвывая это всё и прополаскивая рот водой.       То ли это холод воды так подействовал, то ли надо мной сжалилась зубная фея, но факт того, что я ничего вообще не понял, остается фактом. Примерно спустя 2 минуты боль и кровотечение прекращаются так же неожиданно, как появились, будто это не я сейчас харкался красными слюнями и выбегал из класса, ноя от боли. Что за чертовщина?       Может, мне померещилось? Припадки были вполне реальными, но так же не бывает, чтобы зубы снихера решили надо мной поиздеваться. Ещё раз взглянув на своё отражение, я убедился: это не мираж. Передние десна всё еще были воспалены, но проблема шла на спад. Вся пронзающая тело боль и кровь будто ошиблись дверью и смылись. Водой из-под крана. Мистика какая-то…       Сложно было осознавать, что только что произошло, но коленки слегка потряхивало. Может, я умираю или это какая-то редчайшая болезнь, которая встречается только у 2% людей по всему миру? Я отчаянно продолжал крутиться перед зеркалом, пытаясь найти что-нибудь ещё, связанное со случившимся, кроме покраснений.       От балета вокруг своего отражения меня отвлекла раздавшаяся из сумки вибрация. Мне даже не потребовалось вглядываться в номер, чтобы по голосу распознать, что это звонила миссис Томпсон. Звонкий, командный голос подруги моего отца ни с кем не спутаешь, но могу сказать, что по крайней мере со мной, она обращалась более мягко, что-ли. Но, не смотря на всю её предрасположенность ко мне, каждый раз, когда звонила их семейка, появлялось тревожное предчувствие и ожидание чего-то нехорошего. В целом, чуйка меня не подвела. Миссис Томпсон звонила попросить меня об услуге: встретить её сына на выходе из железнодорожного вокзала, когда он приедет. М-да.       Единственное, чего мне не хватало, это тащиться в пятницу, после уроков, на какую-то там станцию, просто чтобы проводить этого идиота. Видимо, она думает, что её сын самостоятельно вообще никоим образом добраться до дома не сумеет. Что за бред.       Быстро соглашаюсь на её просьбу, чтобы лишний раз не перечить этой женщине и сбрасываю вызов. Честно сказать, — отказывать миссис Томпсон в чем-либо сродни пытки. Наверное, по этой же причине Эндрю поступил на экономиста, вместо чего-нибудь по проще, подходящего его уровню развития. Или, он просто отдавал документы в случайное место не задумываясь, что было вполне в его духе. Сложно точно сказать, да и думать об этом не хотелось. Он всё равно, как я понял, появляется на парах раз в полгода. Скорее бы тоже поступить.

***

      Я всё еще испытывал стресс после испуга, теперь же к горлу, почему-то, подкатило непонятное волнение. Если я просижу хотябы на ещё одном уроке, то точно не доживу до конца учебного дня. Поэтому, единственно-верным решением ситуации посчитал отпроситься с последних двух уроков у директора.       Мне, разумеется, всё сошло с рук, поэтому, быстро накинув кожанку и сумку на плечи, покидаю наконец это адское заведение. Только сейчас, глотнув свежего, осеннего воздуха полной грудью, понимаю как в школе было душно. Не представляю, как я вообще умудрялся там дышать. Наверное, это частично обьясняет мое подвешенное состояние. На улице стало в разы легче, я как будто, заново родился. Приятная прохлада, растекающаяся по телу, способствовала расслаблению, голова даже почти перестала гудеть.       Я все никак не мог перестать думать об инциденте, случившимся на литературе. Хоть я и не имел медицинского образования, а биология была моим самым не любимым предметом, всё же, я предполагаю, что подобные аномалии это нихрена не в порядке вещей. Сегодня вечером придётся погрузиться с головой в удивительный мир стоматологии, а потом, примерно представляя масштабы ситуации, обратиться к специалисту. Благо, я не страдал страхом перед врачами. Куда сильнее меня пугала перспектива схлопотать какой-нибудь зубной рак или еще чего-нибудь бредового.       Делаю глубокий вдох и выдох, всё дальше отходя от школы. Кажется, я правда переутомился, и стоит сделать небольшой перерыв. Достаю из кармана наушники, в надежде полностью отгородить себя от надоедливого, внешнего мира. Хмыкаю.       «С днём депрессии в 0 лет»       Нажимаю на кнопку «перемешать всё» и покидаю эту реальность. Мы выросли там Где нет нормы морали По спирали вниз Над нами стая птиц кружит И я прошу Не вспоминай меня, пока я здесь Пока я еще жив       В идеале стоило бы забежать в ближайшее кафе за крепким кофе, но, боюсь, что мне слишком лень. Хотя, для кофе никогда не бывает лень, странно, что я в принципе подобное подумал про напиток богов. Я так устал делить людей Я каждый день теряю смысл А иногда они такие пустые Я кричу, я слышу эхо       Думаю, что такими темпами, мне стоит завести ежедневник. Так всегда: либо моя жизнь течёт тихо и спокойно, а моё существование активно игнорируется буквально всеми, либо резко всем и каждому от меня что-то нужно. Этот период жизни как раз из подобных. На выходных оказать помощь Спейс, найти в интернете хороших репетиторов для проверки моих шансов на сдачу экзаменов, сами экзамены, еще и Эндрю на станции встречать. Если так подумать, мы не виделись достаточно давно. Сегодня не пойду гулять ни с кем Сегодня я не выйду из спальни Сегодня не пойду, мне не с кем Сегодня не пойду, зае…       Тут я почувствовал, как один из моих наушников бесцеремонно выдернули из уха. Резко поворачиваю голову на своего обидчика и тут же устремляю взгляд вниз, потому что обидчик оказался на десять сантиметров ниже меня. Тяжело вздыхаю.       — И потом ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не преследуешь меня?       — А, то есть, ты уже нашел чип у себя под кожей? — Спейс, хихикая, положила наушник мне в руку, поправляя свои волосы, — Я тебя ору, кричу, а ты сквозь музыку вообще ничего не слышишь, балда.       — В этом и смысл наушников. — Флегматично отвечаю я, уже смирившись с новоиспечённой компанией. Какое-то время идя со школы, нам было по пути, поэтому, порой, Эрика увязывалась со мной домой, что, в целом, не являлось проблемой.       — А если бы тебя машина сбила, а ты из-за музыки не услышал бы?       — Об этом я и мечтаю.       — Нет нет, плохой мальчик, суицид откладывается на два года, пока я не закончу одиннадцатый класс. — Усмехаюсь. Эрика, в отличии от многих знакомых, обладала магической способностью быть активной, но не раздражать излишней энергичностью.       Теперь, уже достаточно далеко отойдя от школы, мы шли по аллейке, уже усыпанной сухими листьями. Я шел аккуратно, наступая берцами на землю, засунув руки в карманы и выслушивая жалобы знакомой. Девушка негодующе размахивала руками, рассказывая про какой-то гель для волос, при этом нарочно пиная листья на своем пути, шаркая. Бедняга, ей ещё учиться и учиться как правильно подбирать под себя уходовые средства.       Потом она спросила, почему я такой «грустненький» и ещё бледнее, чем обычно, на что я, закатывая глаза, сказал, что сейчас вместно «бледный и грустненький», стану «красный и раздраженный», вызывая на лице девятиклассницы саркастичный смешок. Видно, намёк она поняла, поэтому вопросами о самочувствии больше не докучала. И хорошо. Иногда шатенка бывала вполне приятной и понимающей собеседницей.       — Давай свернём направо, там есть киоск и кофемашина, я так хочу пряничный латте. — Потянув меня за край рукава, словно ребёнок, пролепетала девушка.       — Знаешь, иногда ты дотягиваешь до планки «приятной знакомой».       — Иногда? Ну ахуеть, спасибо.