Книги, кофеин и Ты

      «Парниша, прижимая салфетку к подбородку, пулей покинул свой класс, прикрыв глаз челкой и что-то рыча под нос.       — Слыш, ты эт куда? — Окрикнул его старшеклассник, болтавший до этого в коридоре со своими друзьями. Его успешно проигнорировали. — Алло!       Темная, невзрачная фигура быстро скрылась за поворотом. Парень вынужден был попрощаться с компанией, подхватить свою сумку и, закатывая глаза, последовать за ней.       Зайдя за поворот и интуитивно последовав к выходу из школы, подросток увидел свою цель, сидящую на ступеньках, понуро опустившую плечи.       — Чё там у тебя? — Старшеклассник бесцеремонно приземлился рядом с дружком, пытаясь взглянуть ему в глаза, которые он так старательно отводил в сторону.       — Ничего, отвали. — Он продолжал усиленно прижимать салфетку к подбородку и жмурить глаза. Убегать было бессмысленно, догонят же.       Руку парнишки схватили за запястье и попытались убрать от лица. Пацан толкался и сопротивлялся, уже понимая, что заведомо проиграл в этой маленькой битве. Старший всегда был выше и сильнее.       — Да чё ты там от меня прячешь, — ему, конечно, удалось присечь все сопротивления и наконец взглянуть на несчастный подбородок, который был весь в крови, — тя ударили чтоль?       — Может ты наконец отцепишься?! — Младший вырвал свою руку и вернул её на законное место, бурча что-то злобное и непонятное, пока до закодычного дружка доходила суть проблемы.       — Аааа, — звук прозрения, — а кто-то ещё видел, что у тя прыщ взорвался? Они тебя тыркали?       — Нет, — буркнул в ответ, — никто не видел, я сразу ушел. И вообще, можно потише?!       — Ладно-ладно, просто если тыркали, ты скажи мне. Если че, я их отпизжу.       — Один недавно пытался, но я не дал. Послал его и ушёл. — Сообщили старшекласснику. Он нахмурился.       — Эт кто у вас там петушара такой?       — Рон, вроде, Торн.       Подросток слегка задумался, перед тем как щёлкнуть пальцами и победно улыбнуться.       — Один Торн с нами на баскетбол ходит! Брат его походу, хош я с ним перетру и мы этого Рона собакам скормим?       — Не надо, — парниша гордо поднял вздёрнутый нос, решительно оглядывая сквозь густую челку лицо собеседника, — я сам за себя постоять могу. Тем более, меня не бьют и вещи в толчок не смывают, просто мерзко шутят. С такими дебилами я умею разговаривать. Мне не нужна нянька.       — Ну, как скажешь. — Старший, не удержавшись, щёлкнул паренька по носу, вызывая злобный писк.       — Да чтоб тебя!»

***

      Мерзкая трель будильника вырвала меня из полудрёмы, болезненно проехавшись по ушам. Я бы с радостью повторил клишированную сцену из комичных произведений, стукнув кулаком по устройству, но я не настолько богатый, чтобы ломать телефоны направо и налево.       Выключив наконец будильник, болезненно морщусь и тру виски. Чувствую себя так, будто проехались не только по ушам, но и по всему телу. Поездом. Грузовым.       Вся прошедшая неделя была как в бреду. Я что-то делал, с кем-то говорил, выполнял задания, готовился, но сознанием летал где-то в забытой богом точке географии. Виной тому, я считаю, является вечный стресс и эмоциональное истощение. Не припоминаю, чтобы когда-то ещё чувствовал себя так же неважно. Особенно по сравнению с этой ночью.       Голова трещала по швам, раскалываясь на кусочки, а глаза слипались сами по себе. Я чувствовал сильную тяжесть. Неприятно было смотреть даже в экран телефона или окно, слишком ярко. Протяжно вздыхаю, разваливаясь на кровати и желая исчезнуть.       Спонсором моих кругов под глазами стали кошмары, из-за которых я не мог уснуть всю ночь.       Звучит сюрреалистично, но, стоило мне хотя бы кончиком пальцев дотронуться до царства Морфея, мой разум, словно мухи при виде свежего навоза, атаковывали самые мрачные и ужасные сцены, отображаясь в голове в виде сновидений. Как бы я ни пытался себя успокаивать и настраивать на позитив и спокойствие, кошмарам было хоть бы хны. Они продолжали терроризировать мою брюнетистую головушку детализированными сценами насилия и жестокости. Причем, в большинстве случаев, убийцей, с какой-то неконтролируемой жаждой криков и крови, был я.       Ближе к утру, мне приснилось, как я, по очереди, расправляюсь с близкими мне людьми, наслаждаясь их мучениями. Умом-то я понимал, что происходит что-то дикое и ужасное, и что это нужно срочно прекращать, но тело не слушалось. В один момент, очередь дошла до хорошо знакомого мне человека, чьего лица, я, к сожалению, не запомнил. Я настолько сильно вырывался и метался, чтобы не вредить ему, что мне удалось проснуться. «Проснулся» я, резко подпрыгнув в кровати. Рассмотрев ладони и обстановку, понял, что всё вокруг покрыто чужой кровью. За эти проклятые секунды, каждую клетку моего бренного тела сковал животный страх: я не мог и пошевелиться. Даже сейчас, просто вспоминая это всё, по телу пробегает дрожь, настолько явственным и сильным был тот испуг. Я с вскриком проснулся уже по настоящему, покрытый толстым слоем пота и крупно дрожа. Благо этого никто не слышал и не видел.       После этого случая, я не рисковал снова засыпать, предпочитая концентрировать сознание на музыке и спокойно дремать. Наверное, такое бывает у уставших людей. А может, на меня просто порчу наслали. Лично я бы так и поступил.       На часах семь утра. Через час я должен стоять у ворот школы, поэтому я героически набираю номер классной руководительницы, чтобы сообщить, что приболел, и сегодня на уроках не появлюсь. Один пропуск погоду не изменит, а я, хотя бы, смогу привести себя в состояние, похожее на жизнь. Очень хочется спать.

***

      В час дня я уже вылез из кровати, чувствуя себя более-менее приемлемо. Я бы с радостью сегодня вообще не просыпался, но сегодня пятница. В начале недели я согласился на просьбу миссис Томпсон, и сливаться не собираюсь. Тем более, если хорошенечко подумать, с Эндрю мы не виделись достаточно долгое время. Нет, конечно же, не то чтобы я скучал, или что-то там ещё, но увидеться было бы не такой уж и плохой идеей . Ещё раз убедиться в том, какой он ограниченный, и всё. Честно.       Так как я собираюсь идти в обыкновенное, общественное место, а именно вокзал, можно ни в чем себе не отказывать. Достаю с верхней полки, куда труднее всего добраться, косметичку, и приступаю к самому сокровенному процессу. Главным компонентом из всех моих средств была тональная основа, без которой я, в принципе, не выходил из дома. А если и выходил, то чувствовал себя ужасно дискомфортно, будто голым. Не сказать, что у меня прямо-таки очень проблемная кожа. По сравнению с тем, что было в средних классах, это небо и земля. Но всё равно, неуют на каком-то психологическом уровне во мне остался, и избавляться от этого я не особо спешу.       Несколько несложных махинаций, и теперь, вместо озлобленного енота через зеркало на меня смотрел привычный, белозубый красавец.       Проблемы с зубами меня больше не тревожили, но и информации про подобные случаи в интернете я не нашёл. С одной стороны, я успел расслабиться по этому поводу, с другой, тревожные звоночки, орущие, что не всё в порядке, не давали покоя. Если кошмары и плохую работоспособность можно списать на переутомление и излишний стресс, то здесь в поисках оправданий я бессилен. И это напрягает больше всего.

***

      На вокзале было ожидаемо многолюдно. Фигуры людей хаотично сменяли друг друга: кто-то куда-то спешит, кто-то прощается с близкими, другие, как и я, тупят на скамейках и спокойно ждут. Под ногами хлюпает слякоть — за это я и не люблю весну. В отличии от осени, она грязная и влажная, а волосы, если ходить без шапки, от влаги превращаются в пушистые мочалки. Открываю камеру телефона дабы пригладить распушившиеся локоны: не дай Сатана предстать перед Эндрю в образе бездомного бродяги.       Сидеть на станции и читать книжку долго не пришлось, нужный мне поезд прибыл относительно скоро. Покидаю скамейку и встаю на корточки, чтобы из толпы выходящих пассажиров рассмотреть интересующую меня русую макушку. Его в толпе различить не сложно: из серой массы человечества он достаточно ярко выделяется светом гиперэнергичности.       Но несмотря на это, уже вышло приличное количество людей, а его всё нет. Причем, сообщений никаких ни от него, ни от миссис Томпсон не приходило, следовательно, все должно быть нормально. Слишком быстро начинаю волноваться. Внутри что-то тревожно сжалось. Не та станция? Что-то случилось? Оглядываюсь по сторонам. Когда все вышли, и двери закрылись, я окончательно нахмурился и достал телефон, чтобы набрать нужные цифры.       Гудок. Стук сердца. Два гудка. Какой же я паникёр. Три. Звук вибрации позади спины.       — БУ!       – ТВОЮЖ...! – Чувствую, как меня резко хватают за плечи, и с визгом отлетаю на метра два.       Мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что появившаяся опасность – это не кто иной, как Эндрю. Истерически шумно выдыхаю, а в виски отдает стук перепуганного сердца. Дебил, знает же прекрасно, что я очень пугливый. Бесит.       — Да чтоб тебя!       Слышу в ответ заливистый смех согнувшегося пополам идиота. Твою мать, он ржёт, а я сейчас, кажется, откинусь здесь же, на этой станции, пока на нас осуждающе глядят прохожие. Скрещиваю руки на груди и недовольно зыркаю.       — Ты, кретин, кто так делает, блин?!       — А я, это, — повествует он, смахивая слёзки. Смешно ему, смешно, — из поезда в потоке людей вышел, а ты меня не заметил походу, ну, и, собсна, грех не воспользоваться возможностью!       — Я сейчас тобой воспользуюсь, чтобы головой дыру в стене продырявить, одноклеточное. — Огрызаюсь, пихая еще больше ухахатывающегося Эндрю в плечо. Откуда у этого идиота привычка меня пугать?!       В один момент он более-менее успокаивается и встает ровно. В глаза сразу бросается наша разница в росте. Я со своими метр восемьдесят, конечно, не маленький, но его это метр девяносто три просто харкает мне в лоб. Эндрю всегда, сколько себя помню, был выше и шире. Мы всегда и во всем были разными. В голове проносится мимолётное сравнение: голубые глаза блестели с азартом, в то время как в моих чёрных пуговицах можно заблудиться, нос ровный, с симпатичной горбинкой, ни разу не похож на мой курносый, и куча других малых деталей, и это только про внешность. А голос...       Выхожу из прострации когда понимаю, что активно пялюсь ему в рожу, чего Эндрю, похоже, не замечает. Слишком занят рассказом о своих спортивных соревнованиях, с которых только что вернулся, попутно выводя нас на улицу.       – И под конец мы с Лиамом как даём жару, и дважды, чисто как батьки, закидываем мяч в кольцо и сами охереваем с того, что победили. – Он активно жестикулирует, явно восторженный всей этой информацией. Такой миленький.       – Первое место?       – Ага! Ещё тренер сказал, что это было так балдежно, что подумывает назначить меня новым капитаном команды. Типа, я просто не вывожу всех своих эмоций, как это круто!       – Звучит великолепно.       Молча иду, смотря вперёд и думая о своём. А ещё о том, как красиво его майка обтягивает рельефный торс. Это же нормально иметь такие мысли, да? Эстетику тела никто не отменял, даже если это тело принадлежит такому раздражительному объекту.       Похоже, настолько раздражительному, что голова снова начала непонятно болеть, отдавая особо острыми ощущениями в глаза, будто капилляры сейчас взорвутся. Болезненно морщусь, не обращая на это внимание. Я просто не выспался.       – Слыш, ты чего такой грустный?       Я не буду отвечать в рифму.       – А? Это не важно.       – Да нет, важно. Выглядишь так, будто сдохнешь прямо здесь, на тротуаре.       – Было бы неплохо.       – Да что у тебя произошло, ёпт? – Быстро завожусь. Последнее, чего мне сейчас не хватало, это допроса с пристрастием. Почему бы конкретно ему, просто не перестать меня тревожить? Будто бы мне и так головной боли мало. Для чего эта вечная забота, после которой я проживаю бессонные ночи, поглощённый противоречивыми мыслями и глупостями?       – Эндрю, умоляю, отцепись.       Мы препирались несколько минут: он рассказывал, как хреново то, что постоянно упираюсь, а я привычно в особо красочной форме пытался донести, что не фарфоровый и всё хорошо. Намеренно, чтобы от меня поскорее отцепились. Его эти заскоки и игры в «старшего брата» всегда были проблемой. После каждого вопроса о моем самочувствии, появлялось ощущение, будто я немощный ребенок, не в состоянии до дома дойти без поддержки. За кого он считает меня вообще? Собственный отец интересуется моим самочувствием в 10 раз реже, чем какой-то там сын подруги семьи. И зачем, из раза в раз, получая отрицательный ответ, пытаться снова? Специально, чтобы мне скручивало живот, и волнение перекрывало горло?       – Барби, я не понимаю, за какие грехи ты меня так терпеть не можешь? – Я даже проглотил очередную колкость, услышав насколько голос этого бугая звучал обиженным.       Жаль, что проблема в отсутствии этих грехов.       – В который раз говорю: не стоит меня трогать, мне просто не нужна твоя помощь, правда, это ни к чему, ясно?       Повернувшись в его сторону, мне удалось уцепиться за взгляд баскетболиста: он был чересчур... Уставшим и безразличным. В груди что-то похолодело.       Пару минут назад голубые глаза светились воодушевлением, и насколько всё быстро поменялось. Мы просто молча дожидаемся такси до дома Томпсонов, и так же молча доезжаем. Возможно, я был слишком резким, но правда не понимаю, чем мог задеть Эндрю. Такая дурацкая, детская ситуация, высосанная из пальца, даже смешно. Будто мы герои плохо написанного сценария, которые поссорились только ради конфликта. Причем, в первый же день, после долгой разлуки. И теперь вынуждены сидеть в одной машине, распространяя по салону атмосферу напряжения. Ещё и эта головная боль, которая за все время умудрилась стать ещё сильнее. Я правда сейчас откинусь, нужно срочно поспать. Виноват только сон.

***

      Такси остановилось возле двухэтажного, жилого дома. Эндрю, со вздохом, протянул мне руку в качестве «примирения». Он всегда извиняется первым.       Миссис Томпсон настояла на том, чтобы я забежал на чай, поэтому, перед тем, как зайти в дом, пришлось под ехидные смешки русоволосого быстро смыть макияж. Благо вата и специальные средства я всегда носил с собой. Подводка и лёгкие, почти не видные тени, вымылись быстро.       Однажды за столом поднялась тема ЛГБТ+ и всего прочего, причем поднял её я. И честное слово, я услышал столько резко гомофобных высказываний, сколько не читал в интернете за всю жизнь. Оказалось, что мать Эндрю – ярая гомофобка, сторонница строго консервативных взглядов и касательно этой темы ведет себя слегка неадекватно. В тот день мое бисексуальное сердце было разбито, а надежды на то, что я смогу в открытую обсуждать с ней косметику, свелись к отрицательному числу. Было, конечно, слегка обидно, но бороться с этим бессмысленно. Ей ещё повезло, что Эндрю натурал.       – Малышка, как я скучал! – Когда почти все процедуры были завершены, поворачиваюсь на звуки и вижу баскетболиста, обжимающегося со своим байком. Цыкаю, он купил сам себе эту штуку на девятнадцатилетие, и больше с ней на долгое время не расставался. А тут он целый месяц был на соревнованиях, вдали от дома. Наверное, самая долгая разлука этих двоих.       На пороге двухэтажного, дорого обустроенного дома, нас встретила сама хозяйка, гостеприимно улыбаясь.       – Мальчики, чего так долго? – Она подошла ко мне, по матерински поцеловав в щечку, помахала Эндрю и направилась в гостиную.       Как ни крути, у Томпсонов я чувствовал себя почти как дома. В связи с тем, что я стал старше и независимее, чем раньше, времени у них в гостях стал проводить намного меньше, но от этого хуже не становится. Мама Эндрю достаточно образованная и приятная женщина, хоть и бывает излишне фанатичной и деспотичной в некоторых вопросах. Эндрю в её присутствии был очень... Тихим. Как мышка. Мало разговаривал и больше втыкал в пол. Это достаточно странное поведение для него. Я, честно, не понимал, даже если она его так напрягает, почему бы ему, в свои 19, просто не переехать? В чем проблема? У него есть деньги и возможности, но вместо этого он не покидает родительское гнездо. Странный.       – Милый, когда ты сбреешь уже наконец свои длинные патлы? Разве мальчики ходят с такими причёсками? – Совершенно спокойно, с каплей поучительности и непонимания спросила Миссис Томпсон, пока мы с Эндрю наливали чай и расставляли посуду. Этот вопрос преследует меня с того момента, как шевелюра переступила порог «ниже ушей», и каждый раз приходится находить новую причину, чтобы отнекиваться. В ближайшее время я, уж точно, не намерен расставаться с волосами. Жаль, этой женщине этого не понять.       – А у тебя как дела, сын? – Хозяйка квартиры поднесла к губам чашечку чая, не спуская глаз с русоволосого. Он слегка напрягся. Да начнутся же семейные баталии!       – Ну, мы с ребятами заняли первое место в соревнованиях, меня хотят назначить капитаном команды по баскетболу. – Поделился он, не прикоснувшись к чашке, пока я тихонько попивал чаёк.       – Это меня не интересует, – сказала, как отрезала, – мне больше интересно, как дела в вузе? Мы с тобой это уже обсуждали, если я услышу жалобы на твои прогулы...       – Нормально всё, нормально. – Уставшим голосом перебил он её.       Иногда я радовался, что мой единственный родитель со мной не живёт, потому что такой нервотрёпки, уж простите, мне не нужно. С другой стороны, иметь полную, родную семью было чем-то особенным, к чему мне прикоснуться не дано. А может быть, оно и к лучшему, раз в полных семьях так сложно выживать.       Хотя, у меня и без раздражителя в виде семьи не проходили проблемы с головной болью. Я даже успел к ней привыкнуть. Если сидеть и особо не двигаться, дискомфорт почти даже не ощущается. Приеду домой, выпью сразу несколько таблеток и вырублюсь спать.       – Барри, а у тебя как дела? – Когда она переключила внимание на меня, Эндрю заметно расслабился.       – Ну-у, – я ждал этого вопроса, – репетиторы говорят, что у меня высокий шанс сдать экзамены на максимальный балл, и поступить в адвокатуру на грант.       – Очень рада слышать, – она кивнула, и снова перевела взгляд на сына, – вот, как нужно учиться, видишь? Вроде бы ты старший, и ты должен быть для Барри примером, а не наоборот.       Эндрю обречённо кивнул, а мне даже стало немного неловко за то, что я прилежно учусь. В любом случае, если так хорошо подумать, происходящее – не моя вина.       Мы ещё немного поговорили на светские темы, перед тем, как встать из-за стола и выйти на улицу. К нам в ноги сразу кинулся Пампиду – малыш породы Акита-ину, живущий на заднем дворе дома. Иногда его впускали внутрь, но только если не влом было мыть лапы от грязи, а так, чувствовал он себя здесь, вроде как, великолепно: двор, будка, дорогой корм, игрушки. Мне бы так жить.       Чувствую, что вставать с дивана было плохой идеей – я облокотился на стену, смотря, как Эндрю играет с пёсиком и понимая, что скоро упаду в обморок. Ноги почти не держали, а все нервные окончания сконцентрировались в висках, отдавая жуткой болью. Глазные яблоки странно гудели и чесались. Смотреть было больно. Кажется, я отчётливо чувствовал, как кровь внутри меня течёт по венам, в мельчайших деталях. Чувство премерзкое и очень странное.       С силой тру кулаками веки. Чем больше я концентрирую внимание на проблеме, тем сильнее она ухудшается, но я ничего не могу с собой поделать. Боль разрушающая, постепенно затрагивающая каждый сантиметр тела. Тело не справляется с нагрузкой, непроизвольно взвываю и теряю координацию. Как же больно...       – Что ты там... Эй, ты чего? – сквозь пелену слышу чужой голос и чувствую, как туловище обхватывают теплые ладони, создавая опору. Упираюсь руками в чужую грудь, пытаясь складно сформулировать предложение.       – Мне... Очень домой надо, срочно..       – Да, я заметил. – Чувствую, как меня аккуратно подхватывают на руки. Нет, мне конечно адски больно, все дела, но можно было и без этого. А даже если и нельзя, то я все равно не особо в восторге, но возмущаться буду завтра. Сегодня существует только ч тоужое тепло, от которого становится немножечко легче.       – Что это с ним? – Женский голос, какой-то небрежный и возмущенный.       – Поплохело, я отвезу.       – Как ты умудрился такое допустить, слепошарый, что-ли?! Вот бедняга!

***

      Я еле разлепил глаза: что-то активно не давало мне это сделать без затруднения, будто ресницы слиплись друг с другом. Вокруг лишь цветные пятна. Сфокусировать взгляд было почти невозможно. Не понимаю, что происходит, и испытываю ли я что-либо в физическом плане. Одно из пятен по форме напоминало... Человека, сидящего в синем.       – Скорая? Ага, тут человеку очень плохо.       Смысл слов, доходит очень медленно, не могу точно разобрать. Больно думать. И снова клонит в сон. Обратно закрываю глаза, успевая сознанием выхватить последнюю фразу:       – ...Кровь из глаз...