Из жизни одного пилота

- Теперь ты все расскажешь о своих новых хозяевах. Предатель! Сеол ощерился, глядя на молодую твилекку с ярко-синей кожей и зелеными глазами. - Я ничего не расскажу. - Расскажешь! Мерзавец! Здесь тебе так верили! - И за ваше "здесь" я умер дважды, - огрызнулся Сеол. - Вам и этого мало? - А потом выстелился под Рен! - А перед ними не надо стелиться. - Конечно же! Будешь говорить, где их база? - Нет. - Но им ты растрепал, что мог! - Нет. - Врешь! - крикнула твилекка, нависая над крепко привязанным селонианином. - Врешь! - Я никогда не вру. - Да конечно же! - Конечно! А вот вы врете постоянно! - выкрикнул он, чувствуя, как ремень шерсти вдоль хребта поднимается дыбом. - "Ты будешь одним из нас", и меня таскают за хвост и нос! "Это обычный вылет" и на два звена выходят две эскадрильи! - Это война! - Так скажите правду! "Мы не знаем, сколько врагов, будьте осторожны"! Это трудно сказать?! - Тогда вы струсите и разбежитесь! - А перед эскадрильями не струсим? Не разбежимся? - Не успеете! - И так проще... - замирая от злости, прошипел Сеол. - А потом ты говоришь - предатель. Так кто кого предал? - Ты! Сопротивление! Когда ушел к Первому Ордену! - Я умер. Для вас. Совсем. - Медленно, зло проговорил пилот. - Родное логово отдало меня вам, как вещь... - Видать, знали от кого избавляются! - Знали, - он кивнул, хотя от напряжения сводило шею, - пилоты у моего народа не стоят особого уважения. Самцы - тоже. Потому и отдали. Но я учился. Старался. И мне врали. Селониане говорят, как есть. Соврать, украсть и убить - это почти одно и то же. Мне врали, каждый день. Я верил и летел выполнять приказ. Я в самом деле умер, сперва один раз, на Джакку... - Тебя спасли! - Нет! - рявкнул он, - там я умер! И спасли не ваши, а старый джедай! Не ваш! Сам по себе! А потом прилетели ваши! Но тогда я вернулся! - Что-то ты не захотел возвращаться на Д-Кар! - Да! Потому что там оставили три истребителя! Против флота, против Ренов, которые эти машины сожгли! - Так почему не сожгли тебя?! - Потому что я не убивал... Сеол говорил правду. Чистую правду. Он не рассказал об "Уиммите", Унше Рене, потому что рассказать о нем было все равно, что убить, самому выстрелить в висок или перерезать горло. - Потому что я им не враг. Именно поэтому даже Кардо Рен (Сеол до сих пор его побаивался, хотя киборг больше его ни разу не тронул) не стал убивать пилота, а притащил в лагерь. - Потому, что ты трус! Кто прикрикнул построже, того и слушаешься! - А они на меня не кричали, - прошипел селонианин. - Там на меня не кричали, не били, и не дергали за хвост. Там меня не кормили травой. Со мной делили последний кусок, и отдавали тоже последний... Горло перехватило, потому что Сеол вспомнил, как это было... Шторм не давал взлететь "Красавчику", потрепанному варшипу, почти неделю, а на борту из еды оставалась только крупа и концентраты. Из экипажа на борту было трое Ренов и Сеол, и сперва ему было даже страшновато - вуки некоторые люди очень даже едят. Мало ли, что им придет в головы... На третий день к нему подошел нагай, гибкий и белокожий, словно призрак, и очень вежливо спросил, почему пилот старается как можно меньше оставаться вместе с остальными и стал постоянно носить с собой нож. - Мы слышим твой страх, - с едва заметной усмешкой в уголках рта объяснял он, - но пока так и не поняли его причину. Даже поспорили. Может быть, расскажешь? - Люди разные, - осторожно сказал Сеол. - Иногда они считают другие расы ниже себя. - И? - И едой тоже считают, - вздохнул пилот, ожидая вполне закономерной вспышки гнева. Нагаи расхохотался, звонко и весело. - Вот как? Даю слово, Сеоль, мы не станем тебя есть. И меня есть остальные тоже не станут. В тот же вечер на порог его каюты пришел веселый лохматый ЭпЛек. Пилот, почти не тронувший пустую кашу (пусть хотя бы другим достанется больше), вышел на порог. - На. Это на первый случай. Есть еще пять штук, на камбузе, бери, это только тебе. Криффт его знает, сколько еще сидеть придется... Селонианин с удивлением смотрел на яркие маркировки мясного концентрата, один кубик - суточный паек. - А остальным? - А остальные на каше перебьются. Мы ей наедаемся, а тебя только наизнанку выворачивает. Сеол попробовал спорить - он чувствовал, что это нечестно и неправильно, даже пошел за ЭпЛеком в кают-компанию, где оказались остальные. Но тот же самый страшный Кардо уверенно помотал головой: - Тебе правда нужнее; нам нормально... - Продался за вкусняшку! Бедный голодный лот-котик! А если тебя не кормить, как скоро заговоришь?! - Никогда, - выдохнул Сеол. - Они - мое ЛОГОВО, они, а не вы. Я ничего не скажу, хоть на части режь, хоть не корми неделями, я просто умру, и все. - Проверим, - прошипела твилечка, и ударила пленника по носу. Сеол постарался подставить клыки, но не успел и расчихался. Твилекка засмеялась, звонко, по-детски, и снова ударила. Селонианин чихал, снова получал по носу, но ничего не говорил. Сделать что-то большее она так и не решилась, но потом пришел тот человек, который когда-то забирал Сеола из родного Логовища. Он не боялся делать ничего, особенно с предателем. А селонианин больше не боялся кусаться, и оборвав веревку на задней лапе, распорол человеку бедро от паха до колена. Твилекка кричала, а потом сидела над ним, держа руки над раной, пока та заживет... Сеол вспоминал, как Легерт Рен держал руку над его расквашенным носом. Он снова и снова твердил - Рыцари Рена мое Логово, а Логово не предают. Люди не верили, считая окружающих такими же лгунами, как они сами. Пилот не верил, что его попытаются отбить - слишком это было опасно. Да и не знал он никаких особенно-секретных сведений. Чем дальше, тем сильнее болело все, что могло заболеть после побоев и шокера, но выхода не было. Он знал, что скоро все кончится, и старался как можно чаще засыпать, просто чтобы однажды не проснуться. Когда дверь расчертила очень знакомая красная линия, над пленником опять стояла твилекка. Что она спрашивала, пилот практически не соображал, но линия расплава на металле выдернула его из полусна. Впрочем, твилекку из процесса допроса она тоже выдернула. - Что?.. Как?.. По! Она была достаточно близко, чтобы Сеол, едва не разрывая себе связки дотянулся и носом вышиб из руки комлинк. Твилекка пискнула, неуверенно глянула на получившиеся запчасти, и взялась за световой меч. Пилот еще успел подумать, что каморка очень маленькая, если тут начнется бой, его точно зарубят, но тут кривой круг металла улетел наружу, в круге мелькнул темный силуэт, а потом влетело и взорвалось что-то небольшое, но очень яркое, и Сеол потерял сознание. Долгое время вокруг была темнота и ничего больше. Иногда сквозь нее пробивались слабые запахи - кровь, дым, пластик, и немного металла. Темнота была ужасно плотной, совсем непроницаемой, и что хуже всего, Сеол даже не мог понять, закрыты у него глаза или открыты. Кроме темноты была еще боль, но она довольно быстро кончилась, словно рядом был джедай, но этого селонианин почему-то понять не мог. Ему было очень страшно. Страшнее всего - то, что так будет всегда, что ему выжгло глаза и больше никогда и ничего уже не увидеть. И тогда Сеол станет совсем бесполезным, окончательно и бесповоротно, потому что зачем нужен слепой пилот? -- Не бойся. Не бойся, мохнатенький, все будет хорошо. Но поверить голосу, хотя очень хотелось, он тоже не мог, тем более, что не знал, слышит голос или только вспоминает его. "Мохнатеньким" его звал Рыцарь Рена по имени ЭпЛек и по прозвищу Банта. (ЭпЛек был странным. Самым высоким из Рыцарей, даже выше огромного Виркула, бывшего штурмовика. Сильным и быстрым, одним из самых хороших фехтовальщиков, но необычным в нем было другое: он был дружелюбным. Не таким добрым, как таллз по имени Виссс, но дружелюбным до тех пор, пока чужак не проявлял агрессивных намерений. К Сеолу он, кажется, испытывал массу теплых чувств с первого дня, и хотя иногда позволял себе совершенно странные вещи, вроде обнюхивания селонианина нос в нос. Впрочем, он и с другими много чего странного себе позволял - спал в обнимку с нагаем, таскал на плечах верещащего Легерта и заплетал волосы в косички спящему Уншу.) Темнота никуда не делась, но вокруг вдруг оказалась вода. В первый момент селонианин дернулся, пытаясь проверить глубину и в общем сразу плыть, тем более, что погружался спиной вперед, но глубина оказалась мизерной, а вода - теплой. Чьи-то руки начали аккуратно ерошить мех, явно смывая грязь и кровь. Голос в его голове говорил что-то ободряющее, доброе, но страх все равно оставался. Еще немного позже его достали из воды, и Сеол честно попытался отряхнуться, но не смог. Лапы слушались настолько плохо, словно связок и мышц в них не осталось вовсе. Хвост не ощущался почти наполовину, а если и удавалось издать какие-то звуки, то Сеол их не слышал. Следующим ощущением стала ткань, промокающая шкуру, и те же руки, с определенным усилием проходящие сквозь эту ткань по всей его сущности, то ли отжимая лишнюю воду таким образом, то ли опять в качестве ласки. \ Когда руки исчезли, и Сеол опять остался во тьме и тишине, он панически заскулил. Был бы человеком - даже заплакал бы от нежелания оставаться один, а так - еще жалобно тявкнул пару раз и замолчал. Руки появились снова. Его, судя по ощущениям, уложили на мягкое, и укрыли мягким. А потом случилось что-то совсем странное - рядом кто-то улегся. Он был тяжелым и намного крупнее Сеола, потому что койка под ним существенно просела, и селонианин съехал этому-кому-то под бок. Это Сеола совершенно не огорчало, более того, с трудом поднимая руку, он наощупь нашел одежду этого кого-то и взялся на нее покрепче, чтобы удостовериться, что этот кто-то существует и не исчезнет вот-вот. Спустя несколько секунд его кисть накрыла человеческая ладонь, и только тогда страх отступил, превращаясь в волну облегчения. Сеол попытался передвинуться и потереться об эту руку носом в качестве благодарности, но снова отключился. Несколько раз он приходил в себя, и снова проваливался в бессознанку, но кто-то большой и теплый снова и снова оказывался рядом. Сеола гладили, чесали за ушами, кажется, причесывали щеткой, и потихоньку страх остаться в одиночестве отступил. Правда, начали приходить подленькие мыслишки о текущей собственной бесполезности - ведь он однозначно отнимал у доброго разумного кучу времени. С другой стороны - разумный поступал именно так, как полагалось поступать в логове, когда кому-то плохо. Когда тьма отступила в очередной раз, через нее вдруг, через узенькие щелки пробился свет. В нем, страшно размытые, плыли какие-то очертания, и он не сразу даже понял, что смотрит на дверь каюты. Задрожав от внезапного возбуждения, селонианин начал поворачивать голову, преодолевая огромную слабость, а рядом с ним шевельнулась темная масса: -- Как ты, мохнатенький? - Банта? - прошептал Сеол, и сейчас даже отсутствие слуха его не пугало. - ЭпЛек... -- Ну да, а ты думал кто? - Не думал. -- Мы своих не бросаем, - с долей гордости ответил в его голове человек. - Не бойся. - Я тебя вижу. -- А скоро и слышать сможешь. Ты уж прости, я не Мастер, быстро вылечить не сумел. Целых три дня провозился. - Ты меня лечил? -- Конечно. Я же говорил вроде, что лечу, только медленно... Сеол виновато нахохлился - он старался не слушать, что говорит голос. -- Вообще правильно делал. Могли же инсценировать все это, чтобы тебя разговорить, так что ты все правильно поступил. Но вообще-то селонианин понимал, что делал не вполне правильно: кто в Сопротивлении мог, например, знать, как к нему в моменты проявления дружбы обращался тот же ЭпЛек? -- Не грузись. Я ни на что не в обиде, ва-аще. - Даже за то что сидел со мной три дня безвылазно? Ты же сидел, правильно? -- Ага. А Каррак нам обоим поесть приносил. Пилот все-таки благодарно потерся носом о человеческую руку. -- Вы - самое лучшее Логово, - подумал он, потому что говорить вслух такие вещи не принято. -- Мы - самое лучшее Логово, - согласился ЭпЛек. - Мы все. Ты, Мастер Виссс, Младший, Кардо, мы с Карраком. Мы все - самое лучшее логово, которое я только знаю.