Тяжкое бремя - невысказанная любовь.

Вэй Ину страшно. Его трясёт с головы до ног. И одному небу известно, как ему удается добраться до облачных глубин, не потеряв в панике сознание. Он с большим трудом переступает порог собственного дома и, заперев дверь на засов, обессилено опускается на холодный пол. По спине струится пот, и стоит ему прислониться к двери, как ткань тут же приятно впитывает липкие капли. Низ его живота пульсирует, отдаваясь болезненными спазмами. А щенок внутри его чрева, совсем ещё крошечный, быть может, меньше спичечного коробка, испуганно трепыхается, словно чувствуя страх своего непутёвого родителя. Вэй Ин понимает, что ему требуется успокоиться, но слова незнакомки всё ещё стоят у него в ушах, и всё, что ему удаётся сделать, — это сдавленно вдохнуть, чудом проталкивая свежий воздух в свою грудь. Вытерев холодный пот с ладоней о пол, Вэй Ин касается кончиками похолодевших пальцев низа своего живота, с замиранием сердца ощущая, как там всё напряжено. Тепло, пульсирующее внутри него, заставляет его горько всхлипнуть. Никогда ему ещё не было так страшно. Никогда на своей памяти он не был в столь безвыходном положении. Погладив свой всё ещё плоский живот, Вэй Ин, прислонившись затылком к двери, шумно выдыхает. Слова всё ещё отдаются набатом в его голове, но вместе с тишиной комнаты и мягкими тенями, расползающимися по стенам и полу, медленно, но верно начинают укладываться в его голове. В попытке взять себя в руки, Вэй Ин делает глубокий вдох, затем медленный выдох. Перед глазами плывут мушки, но это лучше, чем стучащая в висках кровь. Дурные мысли отступают, и всё потихоньку начинает вставать на место. Наклонив устало голову набок, Вэй Ин краем глаза замечает высокое зеркало у стены комнаты. В его серебристой глади он с трудом узнаёт себя. Бледный. Растрепанный. Он походил на человека, больного горячкой. Глаза его блестели от тревоги и ужаса, мокрая от пота челка некрасиво прилипла ко лбу. Вэй Ину вдруг стало интересно, что сказал бы сейчас его благочестивый муж, увидь он своего супруга в столь неприглядном виде? Отчитал бы? Заставил помыться и переодеться? Вряд ли. Вэй Ин горько усмехнулся своим мыслям. Разумеется, Лань Чжань так бы не поступил. Он никогда и ни при каких обстоятельствах не заставлял Вэй Ина что-либо делать. Даже если тот вёл порой себя неподобающе мужу второго господина Лань, тот молча выносил его выходки. Продолжая гладить низ живота, Вэй Ин проводит второй рукой по своему пушистому рыжему хвосту, словно успокаивая и его заодно, и медленно поднимается на ноги. Это не могло больше так продолжаться. Требовалось принять уже хоть какое-то решение и положить всем недомолвкам и недопониманию на пару со сплетнями конец. Ступая медленно, чувствуя, как всё ещё дрожат ноги, уставшие от долгого бега и подгибаемые остатками шока, что полчаса назад окатил Вэй Ина, он проходит вглубь комнаты с целью умыться и переодеться. Развязывая пояс и стягивая с себя ханьфу, Вэй Ину думается, что не всё так плохо, как ему кажется. Он был супругом Лань Чжаня чуть меньше года, но видит небо: ни один из дней, проведённых с ним, не был для него плохим. Избавившись от пропитанной потом рубахи, Вэй Ин обмокает полотенце в воде и медленно, почти вдумчиво начинает обтираться. Разумеется, он знал, что счастье, доставшееся ему, столь сомнительное и хрупкое, не могло быть его всегда. Рано или поздно ему пришлось бы от него отказаться. Не ради себя, но хотя бы ради своего возлюбленного супруга. Приведя себя в порядок и выпив стакан воды, Вэй Ин отпирает дверь и, расположившись на скамье возле самого окна, принимается терпеливо ждать ночи. Пройдёт не больше трёх часов и его муж, Лань Чжань, достопочтенный Ханьгуань Цзюнь, возвратится в их дом. Всего три часа. Столь мало и одновременно столь много. За этот отрезок времени, как думалось Вэй Ину, можно было сойти с ума. Лишиться чувств, думая о том, что предстоит сказать своему возлюбленному. В чём признаться. И, возможно, проститься. Навсегда… За окном щебечут птицы и шумит листва, встревоженная лёгким ветром. В комнате почти не пахнет привычным сандалом. Его отголоски настолько выветрились за день, что лишь войдя с улицы можно почувствовать совсем неприметные нотки сандалового дерева. Но, в прочем, оставляя окна нараспашку открытыми, именно этого Вэй Ин и хотел. Избавиться от столь родного запаха. Притупить свои чувства. Вэй Ин с детства всегда считал себя до нелепого удачливым. Любой другой человек, услышь такое, спросил бы, о какой удаче может быть речь, ведь в пять лет он потерял обоих родителей и остался на улице. Но Вэй Ин знал, что был везуч, и эти слова ничего бы не изменили в его убеждениях. Да, Вэй Ин осиротел ещё до того, как смог понять, что такое родительская ласка. Но он не остался один. В конце концов, его усыновили. Дали ему кров и, какую-никакую, но заботу и любовь. И даже попытались создать именно те условия, в которых обычно растут особи его типа. Вэй Ин, будучи отпрыском своей матери, был лисом. Они не жили большими стаями, предпочитая путешествовать парами, ухаживая за своими детьми и растя их. В детстве Вэй Ин хотел жить так же. И хотя он имел свой собственный лофт и мог лазить по горам и лесам, когда ему вздумается, ему по-прежнему чего-то не хватало. Но прошли годы. Он вырос в семье Цзян, и его мировоззрение стало более приближенным к мировоззрению чёрных леопардов. В чём-то Вэй Ин даже превзошёл самого себя. К примеру, он научился плавать лучше других, стрелять прицельнее, чем другие. На охоте ему не было равных. И хотя Вэй Ин не умел искусно маскироваться и прятаться, как его шиди и шисюны, благодаря своему слуху и нюху он мог учуять добычу задолго до того, как та попадала в поле зрения. Вэй Ин был благодарен своей судьбе и приёмным родителям за всё. Он готов был служить Цзян Чэну до конца своих дней, когда тот станет главой клана. Готов был умереть ради сестры. Но всё оказалось куда изощреннее и одновременно проще, чем могло быть. Вэй Ин до сих пор не понимает, как Лань Чжань, столь сдержанный и прославленный заклинатель, согласился на брак с ним. Конечно же, Вэй Ин знает, что между кланами был заключен давний договор, согласно которому требовалось заключить брак между представителями ордена Гусу Лань и Юнь Мэн Цзян. Но Вэй Ину бы даже в самом смелом сне не привиделся бы такой исход. Причина, по которой семья Лань Чжаня отдала предпочтение выдвинутой кандидатуре мадам Юй в лице Вэй Ина, была проста: они не хотели кровосмешения. Та и так уже была полна родственных связей и просто напросто требовала свежей крови. И Вэй Ин был лучшим вариантом. Несмотря на договор, мадам Юй ни за что не отдала бы клану Лань свою дочь. Та давно уже была помолвлена, и брак ее, вопреки сплетням, обещал быть счастливым. Что же касалось её сына, то тут вопрос отпадал сам собой. Цзян Чэн просто обязан был стать главой, и потому войти в орден Гусу просто-напросто не мог. К тому же, он был альфой, а союз без наследников не имел смысла ни для одного из двоих великих орденов. Оставался Вэй Ин. Принадлежавший Юнь Мэн Цзян и будучи иного родства, он идеально вписался в установленные правила. И всё было бы просто идеально, если бы не чувства Вэй Ина ко второму юному господину Лань. Именно они не позволяли ему играть роль достопочтенного мужа, навязанную ему его приёмной матерью, выполняя свой долг перед семьей Цзян. Это непривычное и слегка волнующее чувство влюблённости зародилось в нём в тот самый день, когда он был отправлен на обучение в Гусу. В момент, когда Вэй Ин встретился с неусыпным праведным псом в лице Лань Ван Цзи, все его мысли закружились лишь вокруг этого молодого человека. Вэй Ин желал, чтобы тот смотрел лишь на него. Говорил лишь с ним. Ходил на ночную охоту только с ним. И Вэй Ина совершенно не останавливал тот факт, что семья Лань была породы снежных барсов. Образ юного ирбиса в лице Лань Чжаня завораживал Вэй Ина. Притягивал к себе, подобно огню, что манит к себе бабочку в ночи. Светлоокий, статный, сильный и головокружительно умный Лань Чжань был для Вэй Ина словно далёкой звездой. За годы их дружбы (а он надеялся, что у них была хотя бы она) Вэй Ин видел множество обличий Лань Чжаня. Он знал, как тот бывает порывист и вспыльчив. Как тот порой до крайности обидчив. И что смутить его не стоит больших трудов. Вэй Ин видел его раненным во время ночной охоты. Обескураженным и мокрым во время купания после их первого наказания. И даже видел Лань Чжаня в его обличии зверя. О! Это было самым невообразимым зрелищем из всех, что видел в своей жизни Вэй Ин. Он помнил до сих пор, как впервые увидел ирбиса, сидящего на камне и смотрящего куда-то вдаль с обрыва горы. Его густая дымчато-серая шерсть чуть колыхалась на ветру, а длинный толстый хвост аккуратно оплетал массивные лапы. Он походил на статую божества, и именно в тот момент Вэй Ин окончательно осознал, что влюбился. Их брак был договорным. Их пышная свадьба не принесла ничего, кроме скребущей сердце тоски, но Вэй Ин всё равно втайне был счастлив. И хотя они не спали вместе и между ними не было ничего, что должно было быть между супругами, Вэй Ин был рад просто находиться рядом со своим возлюбленным. И всё было бы хорошо, но лисью кровь было не остановить. Вэй Ин желал своего мужа. Желал быть любимым. Желал иметь потомство. И в желании своём он пошёл на хитрость. Одно небо знало, как ему удалось напоить Лань Чжаня. Возможно, тот тоже устал жить во лжи, или, как подумалось позже Вэй Ину, тот влюбился. По-настоящему, в девушку или юношу, которого он так желал видеть на месте своего супруга в ту ночь. Вэй Ин не знал этого наверняка. А теперь и вовсе старался об этом не думать. Он сохранил в своей памяти лишь страстные объятия мужа, его полные желания прикосновения, ласковые поцелуи. Его жажду обладать и, как хотелось думать Вэй Ину, любить. Разумеется, наутро Лань Чжань был в ужасе от содеянного, и это лишь сильнее ранило и без того покорёженное сердце Вэй Ина. Но сколько бы он не подбадривал мужа, сколько бы не пытался перевести всё в шутку, объясняя всё простым желанием мужчины получить удовольствие, Лань Чжаня это нисколько не успокаивало. И с того дня он перестал быть рядом вовсе. Он покидал их дом ни свет ни заря и возвращался, когда время близилось к позднему часу ночи. Вэй Ину казалось это невыносимым. Не имея сил терпеть одиночество, он стремился выскользнуть за пределы ордена при любом удобном случае и быть где угодно, лишь бы не среди белых одеяний, что непрестанно напоминали ему о муже, так жестоко игнорирующем его. И когда Вэй Ин уже почти было приспособился к такой жизни, случилась новая напасть. Ввязавшись в ночную охоту неподалёку от посёлка Цайи, он случайно поранился. И рана эта была пустяком. Обычной царапиной, что виднелась сквозь порванную штанину вспоротой раной. И в любой другой раз она прошла бы за пару часов. Затянулась, не оставив и следа после себя. Но в этот раз золотое ядро не спешило исцелять хозяина. И Вэй Ин, впервые за свои двадцать лет, почти скуля от боли, потерял сознание. Как оказалось, его золотое ядро было в порядке. Более того, лекарь, что взялся помочь бродячим заклинателям, принесшим к нему Вэй Ина, был восхищён его силой и размером. Назвав причину, почему рана по-прежнему плоха, он принялся воспевать дифирамбы золотому ядру Вэй Ина. Но все его восхваления проходили словно сквозь заклинателя. В голове Вэй Ина пульсировала фраза, невзначай брошенная лекарем, и он поверить не мог в происходящее. «Если бы не ребёнок, то всё зажило бы в мгновение ока»… Так, кажется, сказал лекарь. И прокручивая эти слова в голове, Вэй Ин не знал, радоваться ему или плакать. Будучи по природе своей лисом, он желал детей. Семья была главной целью его существования. И тот факт, что он понёс, проведя со своим мужем лишь одну ночь, ничем иным, как подарком судьбы назвать было нельзя. Но те крохи счастья, что вспыхнули в нём в тот момент, не продлились долго. Не прошло и пары недель, как растущий внутри щенок начал больше пугать Вэй Ина, чем радовать. И дело было не в собственной неуверенности или страхе будущей ответственности, а в Лань Чжане. Боясь увидеть в глазах мужа печаль из-за содеянного в минуту слабости, Вэй Ин не решился рассказать о щенке, растущем внутри него. Он с каждым днём, видя, как поспешно Лань Чжань покидает их дом, всё больше креп в мыслях, что одним своим существованием стоит на пути счастья своего мужа. И замечая в редкий миг непомерную тоску во взгляде Лань Чжаня, Вэй Ин со скорбью понимал, что растущий в его чреве щенок лишь сделает того ещё более несчастным. А может быть, тот был и не один. Ведь щенков могло быть и двое. Вэй Ин был лисом, их потомство редко было плодовитым, но Лань Чжань же был другим. Его род обладал куда большей силой. — Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин, всё больше утопая в собственных мыслях. Его рука вновь невольно касается плоского живота и пульсация, едва уловимая сквозь слой одежды, успокаивающе отдаётся в кончиках пальцев. Ему некого было винить в своем несчастье. Он сам всё испортил. Вэй Ин это прекрасно понимал. Он сам был виноват в сплетнях, что словно пчелиный рой вились вокруг него. В конце концов, они были в чём-то правы. В конце концов, что это за пара такая, что поутру разбегается каждый в свою сторону, а ночью не издаёт ни звука? Что это за муж, что целыми днями крутится по рынку, ходит на ночную охоту без одобрения главного супруга и постоянно кутит в лавке? Хотя тут Вэй Ин мог поспорить. Он не пил больше трёх недель. Не потому что не хотел, а потому что просто не мог. Щенок (Вэй Ин всё-таки думал, что он один) на дух не переносил запах вина. В прочем, как и запах собственного отца. Заметив в себе отголоски первобытного страха при приближении мужа, Вэй Ин сперва не придал этому никакого значения. Поначалу ему становилось тревожно, стоило Лань Чжаню переступить порог их дома. Но чем больше Вэй Ин думал о своём положении, тем сильнее укоренялось в его сердце беспокойство. И в скором тревога уже не отступала до самого утра, пока Лань Чжань не поднимался со своей постели и не покидал дом. Вэй Ин поспешил списать это на своё состояние, на свои, в какой-то степени, трусость и страх того, что правда о его положении раскроется раньше, чем он будет к этому готов. Но прошла неделя, а ему становилось лишь хуже. И тот факт, что они спали с мужем в разных концах комнаты, отнюдь не помогал. Стоило Вэй Ину лишь учуять запах мужа, как его спина покрывалась холодным потом. Лань Чжань словно стал для него чужим, посторонним и очень опасным. Будто стал тем самым ирбисом, что без сожаления мог убить попавшегося на его пути лиса. Вэй Ин не знал, что делать. Куда податься за советом, у кого попросить помощи. Он рта не смел раскрыть, боясь, что правда о его щенке раскроется. Умом Вэй Ин понимал, что вечно скрывать щенка будет нельзя. И каждый день давал себе обещание, что завтра уж точно решится поговорить с супругом. Но услышанное сегодня заставило Вэй Ина осознать, что молчать больше было нельзя. Требовалось внести ясность в их с Лань Чжанем отношения, пусть те и могли на этом разговоре закончиться. Навсегда. Но сказать было куда проще, чем сделать, и Вэй Ин, сколько бы не пытался, не мог найти в себе подходящих для разговора слов. Вэй Ин не слыл сплетником. Сам не распускал и собирать никогда не имел привычки. Но вопреки этому они липли к нему, как репейники к вшивой собаке. Стоило ему лишь пройти мимо толпы, как его острый слух сам собой выуживал свежие сплетни о соседях, нерадивых мужьях и женах. О том, куда кто пошёл и с кем завязались шашни у очередного юного господина. И чем более знаменитым был человек, тем явственнее и громче были сплетни. И Вэй Ин, к сожалению, был одним из тех, о ком особенно любили судачить. Он многое слышал о своем развязном характере и пару раз ловил на себе осуждающие взгляды пожилых дам. Но никогда ещё его так не волновали сплетни об его изменах мужу, как сегодня. Вэй Ин наливает себе свежей воды в чашку и хочет уже сделать глоток, как та выскальзывает из его вмиг ослабевших пальцев. Он с силой жмурится, старясь проглотить вставший в горле ком. Глаза жжёт. Под веками будто пылает огонь. А душа его мечется раненым зверем так, что того и гляди — заревёт от боли. Вэй Ин вновь вспоминает слова, услышанные им в Цайи, и обессилено опускает руки. — Запах твоего мужа его успокоит, и всё пройдёт, — наставляла старушка молодую мать, что, чуть дрожа, цеплялась пальцами за край ограды, возле которой стояла. Ей определенно было дурно, и Вэй Ин, проходивший мимо, поспешил помочь ей. — Мой муж отправился в соседний город, — еле дыша проговорила девушка, и Вэй Ин поспешил налить ей воды. Его последнее время часто тошнило, и он взял привычку носить с собой флягу со свежей водой. — Поди домой и возьми его вещь. Тебе сразу полегчает, — она провела пальцами по длинному кошачьему хвосту девушки, словно отгоняя того, подобно надоедливой мухе. — Ребенку страшно без отца. Вот он и мечется внутри тебя. С лица Вэй Ина схлынула краска, и он невольно спросил: — А что, если от запаха отца становится дурно? Старуха внимательно посмотрела на Вэй Ина, будто только сейчас заметила его присутствие. Её костлявые пальцы продолжали нежно гладить девушку по плечу. Чуть погодя, словно не понимая, как такое можно не знать, она сказала: — Значит, отец ребёнка другой человек. … «Другой человек…» — мысленно повторяет слова старушки Вэй Ин, горько усмехаясь. Это не мог быть никто, кроме Лань Чжаня. Никогда и ни с кем Вэй Ин не делил постель, кроме него. Никому не позволял, да и не позволил бы уже прикоснутся к себе. Тогда почему же?.. Стиснув зубы и вскинув голову вверх, Вэй Ин втягивает носом воздух, заставляя взять себя в руки. Вот и пришлись мирские сплетни о нём в самую пору. И ведь Вэй Ину было не поспорить со сплетнями в свой адрес. Как ни погляди, а всё было против него. И даже несмотря на то, что запаха чужака на Вэй Ине не было, он не мог отрицать тот факт, что дурнота и животный страх, вспыхивающий внутри него в присутствии мужа, не были доказательством его верности Лань Чжаню. Но Вэй Ин и не собирался больше ничего и никому доказывать. Он устал. Вымотался за этот месяц и был готов принять действительность такой, какая она была на самом деле. Конечно, Вэй Ин мог просто сбежать. Покинуть орден. Скрыться от глав Юнь Мэн Цзян и Гусу Лань. Это определенно было бы проще и легче, чем вынести суд над собой. Но лишь одно не позволяло ему совершить столь малодушный поступок: любовь и уважение к Лань Чжаню. Он не желал тому слыть брошенным и преданным. Даже мысли не мог вынести, что имя его будет запятнано. И лишь ради него Вэй Ин сидел сейчас подле окна, стараясь дышать спокойно и размеренно. За бурным потоком переживаний к нему пришло смирение. Прикрыв глаза, Вэй Ин прислонился виском к оконной раме и не заметил, как задремал.

~~~~~***~~~~~***~~~~~***~~~~~

Лань Чжань не мог больше этого выносить. Заключая союз с семьей Цзян, он знал, что вряд ли может рассчитывать на любовь Вэй Ина. Но в то же время он был убеждён, что симпатия со стороны супруга уж точно будет. И не потому что Ван Цзи и Вэй Ин были добрыми друзьями или что-то в этом духе, а просто потому, что таков был сам Вэй Ин: весёлый, приветливый, отзывчивый и неоспоримо верный. И ничто не могло переубедить в этом Ван Цзи. Но с каждым прожитым с Вэй Ином под боком днём, он всё сильнее начинал жалеть о своём порыве вступить с ним в союз. Он видел, как тяжело порой бывает с ним его супругу и как тоскливо Вэй Ин смотрит ему в спину, когда думает, что Ван Цзи не видит. Он всё это знал, но в то же время поделать уже ничего не мог. Они просто были слишком разными друг для друга. Спокойный и сдержанный Ван Цзи ума приложить не мог, как у Вэй Ина хватает смелости быть таким порывистым, открытым и нередко дерзким. У него самого со смерти матери ни разу так и не получилось даже улыбнуться. Что уж говорить о смехе, идущем от самого сердца, разливающемся по округе, подобно журчанию чистого ручья. Но не только это печалило и мучило Ван Цзи. С недавних пор мысли его наполнились тревогой совершенно иного рода. Так повелось в их клане, что алкоголь на территории Гусу был строго-настрого запрещен. И причиной тому были не монашеские правила, а банальная непереносимость вина. Было что-то в генах ирбисов, отчего те, стоит им испробовать хоть каплю забродившего сока, впадали в беспамятство и творили, что душе угодно. И именно эта самая патология его семьи и привела Ван Цзи к краху. Он до сих пор понять не мог, что за тёмная сила дернула его согласиться на подначки Вэй Ина. Почему он не остановил руку супруга, когда та наливала в чашку вина? И зачем, наплевав на предостережения, всё-таки выпил обжигающее язык и нёбо пойло? Но сделанного не воротить. Ван Цзи, потонув в хмелю, повязал своего супруга, завладев тем в постели. И теперь всё было действительно кончено между ними. Вэй Ин глядел на него со смесью скорби и жалости, и Ван Цзи нечем было перед ним оправдаться. Пытаясь хоть как-то искупить свою вину, он постарался оградить мужа от общения с собой. Приказал внести в покои вторую кровать и ширму, что оградила Вэй Ина, даря тому безмолвное обещание, что подобного насилия со стороны Ван Цзи больше никогда не повторится. И постарался сам больше не попадаться тому на глаза. Но всё было тщетно. Ван Цзи видел, как был противен мужу. Как тот терпел его и при любом удобном случае ускользал прочь. Ван Цзи до сих пор помнил чётко и ясно, как проснулся поутру с хмельной головой и осознал, что порушил всё, что было между ним и Вэй Ином. После той ночи между ними не стало даже дружбы. И он корил себя, видит небо, каждый день корил за несдержанность. Но стоило ему лишь приметить фигуру мужа, как внутри него вспыхивал огонь, и Ван Цзи пугался самого себя. Того незнакомца, что желал мужа в свою постель. Но как бы Лань Чжань ни старался оградить возлюбленного от своего присутствия, выходило это не так хорошо, как хотелось бы. Он стремился ступать как можно тише. Уходить поутру как можно раньше, а возвращаться позднее. Пару раз он пытался подбить себя на разговор с Вэй Ином. Пробовал подыскать слова, что хоть немного сгладят ту рану, что он нанёс супругу. Но вина на сердце Ван Цзи была настолько тяжела, что никакие слова мира не смогли бы помочь ему. Не помогали ситуации и сплетни, что окутывали Вэй Ина, подобно ядовитым змеям. Ван Цзи никто не говорил этого в лицо, но за спиной он постоянно слышал шепоток о том, что его муж гуляет направо и налево. И если поначалу он твердо игнорировал пустую молву, то со временем начал ей верить. И дело было не в недоверии мужу. Отнюдь. За годы знакомства с Вэй Ином он убедился, что тот, несмотря на свой чуть развязный характер, был в делах любовных наивен и чист. И он уж точно не стал бы жить разгульной жизнью. Такова уж его природа. Но отголоски незнакомого запаха, что витали вокруг Вэй Ина, наталкивали Ван Цзи на мысли, что тот неспроста спускается каждый день с горы. Там, в городе, у реки его явно кто-то ждал. Кто-то, кто радовал Вэй Ина и, возможно, баловал, как не мог позволить себе баловать супруга Ван Цзи. Кто-то, с кем тому было приятнее и проще в общении. Кто нравился Вэй Ину. И кто, как в сердцах надеялся Ван Цзи, его любил. И думая об этом незнакомце, замечая печальные взгляды со стороны супруга, Ван Цзи корил себя за слабодушие и косноязычность, что не позволяли ему покончить со всем этим и дать любимому супругу долгожданную свободу. Но сегодня всё должно было прекратиться. Ван Цзи обязан был попросить прощения у мужа за содеянное и отпустить его. Прекратить каждодневные пытки, зачинщиком которых опять же был сам Ван Цзи. Ведь среди всех адептов ордена Юнь Мэн Цзян он выбрал именно Вэй Ина. Того, кто, словно тайфун, ворвался в его сердце во времена их учёбы и остался там навсегда. Остановившись перед самой дверью собственного дома, Ван Цзи постарался укротить участившееся дыхание. Сердце его билось подобно заключенной в клетку птице. От волнения пересохло во рту. И Ван Цзи потребовалось пара минут, прежде чем он смог укротить взволнованную душу. Готовясь к разговору, Ван Цзи уже знал наверняка, что Вэй Ин всё поймёт и согласится с ним. Но от этого, почему-то, ему совсем не становилось легче. Скорее наоборот. Боль лишь сильнее сжимала сердце, лишая радости и притупляя всякое теплое чувство. Толкнув дверь, Ван Цзи шагнул за порог, и фигура подле окна в тот же миг вздрогнула. — Лань Чжань? — голос Вэй Ина, немного сонный, но в то же время звонкий и мягкий заставил Ван Цзи слегка потупиться. Чуть поколебавшись на пороге, он сжал руки в кулаки, шумно выдыхая. Ему потребовалось несколько секунд на то, чтобы найти в себе силы ступить внутрь и прикрыть, наконец, за собою дверь. Ван Цзи не знал, как начать. Ораторство было единственным, что ему никогда не давалось в годы ученичества. Но стоило ему лишь раскрыть рот, собираясь с мыслями, как Вэй Ин опередил его. — Лань Чжань, присядь, пожалуйста, — он мягко указал на подушку напротив себя. Вэй Ин уже успел зажечь свечу на низком столике, и теперь его лицо обрамляли тени. В слабом свете они невыгодно играли на его светлой коже, придавая той вымученный, почти болезненный вид. Ван Цзи, конечно, мог ошибаться, но ему почудилось, словно его муж осунулся ещё сильнее, чем прежде. Он не знал наверняка. Из-за слоёв одежды этого было не разобрать. Но Ван Цзи был почти уверен, что Вэй Ин сильно похудел. — Мгм, — кивнув, он присел напротив, всё ещё не отрывая встревоженного взгляда от возлюбленного. — Лань Чжань, знаешь, — он тихо вздохнул и, потупившись, сцепил руки на своём животе. Ван Цзи хотелось сказать: «Знаю». Выдохнуть это слово, выталкивая его из себя вместе с воздухом. Но он промолчал. Вэй Ин так давно не разговаривал с ним вот так, сидя напротив, что ему захотелось оттянуть момент прощания ещё на немного.  — Я знаю, что муж из меня неважный, — спустя короткую паузу продолжил Вэй Ин. — Твой дядя, впрочем, как и твой отец, должно быть, уже успели пожалеть о твоём выборе. — Вэй Ин, — внезапно встрепенулся Ван Цзи, но Вэй Ин лишь поднял руку, жестом прося того замолчать. — Прости, Лань Чжань. Прости, что перебиваю, но позволь мне договорить, — не имея сил поднять взгляда на своего супруга, он продолжил: — Люди сочиняют сплетни обо мне. И они не делают тебе чести. Впрочем, как и я сам. — Вэй Ин, — уже более требовательно позвал Ван Цзи, но тот словно его и не слышал. — Но я хочу, чтобы ты знал, что с самого первого дня я был верен тебе, — боясь, что Ван Цзи перебьёт его, или что ему просто не хватит сил договорить, Вэй Ин, чуть запинаясь, заговорил быстрее: — С самого первого поклона в храме. Нет! С первого дня, как узнал тебя… Всё не то! Всегда! Я всегда был верен только тебе. И я ни за что, — он с силой замотал головой, — ни за что и никогда не запятнал бы твоей чести изменой. И это я заставил выпить тебя вино! И только я повинен в том, что твоя честь запятнана! — Вэй Ин, что ты… — чуть слышно подал голос Ван Цзи. Вспоминать ту ночь было всякий раз как сладко, так и одновременно невыносимо мучительно. Но он даже мысли не допускал у себя в голове, что Вэй Ин может думать о случившемся так, будто во всём этом есть лишь его вина. Так, словно это не Ван Цзи взял его силой, а Вэй Ин сам лишил его девственности. И хотя в действительности это было правдой, ни о какой запятнанной чести Ван Цзи и речи быть не могло. — Всё совсем не так, — стараясь сохранять спокойствие, Ван Цзи опустил взгляд на низкий столик по левую руку Вэй Ина. Наверное, стоило зажечь ещё пару свечей, но сумрак, царивший в комнате, отчего-то совершенно не хотелось рушить лишним светом. — Я знаю. — Да ничего ты не знаешь! — вновь покачал головой Вэй Ин, горько усмехнувшись. Его лицо скривилось от сожаления, и уже в следующий миг он вскинул голову и с болью посмотрел на Ван Цзи. — Лань Чжань, я сам этого захотел, — он ткнул себя в грудь. — Я знал, что ты теряешь контроль над собой после чашки вина. Знал, что будет, когда ты захмелеешь. И до дрожи в коленях ждал, когда ты очнёшься от краткого сна и возьмёшь меня! — его голос, ставший громким, почти перешёл на крик, но, несмотря на поздний час, Ван Цзи даже не подумал попросить его вести себя тише. Более того, вид его стал таким ошарашенным, а лицо приобрело такой бестолковый вид, что в иной случай Вэй Ин бы знатно повеселился, посмеиваясь над мужем, но не сегодня. — Ты говоришь, что знаешь. Но что именно, Лань Чжань? Что ты знаешь? — лицо Вэй Ина перекосило от боли, а глаза покраснели от сдерживаемых слёз. — Что я мучаюсь каждую ночь от холода, зная, что буквально в паре метров от меня спишь ты? Или что я готов задохнуться от осознания, что противен тебе одним своим существованием? — Ты… что? — выдавил из себя Лань Чжань и почувствовал, как в его душе зародилась крошечная надежда. Он уже забыл думать, что в их союзе могла быть желанная им гармония, и потому от слов супруга душа в его груди словно воспарила. Ван Цзи жадным взглядом блуждал по лицу Вэй Ина, каждой клеточкой своего тела ожидая, что тот скажет дальше. Желая услышать хоть что-то, что подтолкнёт его самого к решительным действиям. — То, Лань Чжань, — невесело рассмеялся Вэй Ин. — Если бы я знал, что стану противен тебе после той ночи. Знал бы, что наша дружба сойдёт на нет, то никогда бы не поступил так. Я правда не желал стать тебе постылым. — Вэй Ин, ты… — вконец сбитый с толку Ван Цзи уставился на супруга ошарашенным взглядом. — Я люблю тебя, — сдавленно всхлипнул Вэй Ин, и из глаз его покатились слёзы. Быстро утерев те широким рукавом, он проглотил вставший в горле ком и продолжил: — И я хочу, чтобы ты был счастлив. Был с тем человеком, что будет радовать тебя каждый день. Кто будет заботиться о тебе, а тебе будет в радость заботиться о нём. Кто… — Я хочу заботиться о Вэй Ине, — перебил его Ван Цзи. Его голос прозвучал тихо, почти на грани слышимости, но для Вэй Ина это было сродни грому среди ясного неба. Шумно шмыгнув носом, он уставился на своего мужа, как на невиданного зверя, и дрожащим голосом переспросил: — Ты… что? — Я хочу заботиться о Вэй Ине, — твёрже произнёс Ван Цзи. Блуждая взглядом по опухшему и раскрасневшемуся от слёз лицу мужа, он, сглотнув, решился: — Хочу быть с Вэй Ином каждый день. Делить трапезу. И… постель, — на этих словах он лишь на секунду, только на краткий миг опустил глаза, но и это не ускользнуло от цепкого взгляда его мужа. Встревоженный словами Ван Цзи, Вэй Ин подался чуть вперёд, с замиранием сердца впиваясь взглядом в лицо супруга. — Хочу стать Вэй Ину опорой, и… — Ты правда хочешь делить со мной постель? — позабыв обо всём на свете, выпалил Вэй Ин. — Мгм, — кивнул Лань Чжань. Невольно пряча в полумраке своё лицо от цепкого взгляда мужа, он повернул голову в сторону, и тут до Вэй Ина дошло. Свет от свечи упал на его благоверного, и взгляд серых глаз лиса замер на пылающих огнём ушах Ван Цзи. — Лань Чжань, — благоговейным голосом прошёптал Вэй Ин, подаваясь вперёд ещё сильнее. Опираясь на руки. Тянясь к супругу, как цветок тянется к солнцу. Вэй Ин уже почти кинулся в объятия мужа, но стоило свежести воздуха, что струилась на него из окна, смешаться с запахом сандала, как Вэй Ина мгновенно пробила дрожь. Резко отскочив назад, он больно ударился спиной о стеллаж. Послышался тихий треск. Пара свитков, соскочив с полок, покатились по полу в разные стороны. Встревоженный ударом супруга, Ван Цзи дёрнулся было ему на помощь, но Вэй Ин резко вскинул руку вверх, жестом прося не приближаться. — Лань Чжань, стой, — от обиды на себя и свою дурноту на его глазах вновь выступили слёзы. Вэй Ин наконец-то смог разъясниться с мужем. И на его любовь, о небо, ответили любовью. Тогда почему ему всё ещё было страшно рядом с Лань Чжанем? Почему в противовес острому желанию ощутить на своей коже тёплые прикосновения мужа его начинала бить неконтролируемая дрожь? — Вэй Ин? — в голосе Ван Цзи сквозила неприкрытая тревога, и Вэй Ин понял, что пришёл черед признаться мужу и в своём положении. — Не волнуйся, Лань Чжань, — сглотнув ком в горле, улыбнулся Вэй Ин. — Всё хорошо, — потирая ушибленную спину, он вновь сел, стараясь держаться как можно ближе к окну. Свежий воздух чудесным образом помогал прийти в себя. —Я право не знаю, как такое обычно говорят, но скрывать больше, думаю, нет смысла. Вэй Ин замолчал, собираясь с духом. Лань Чжань терпеливо ждал. — Мне тяжело находиться рядом с тобой, — честно признался Вэй Ин и, заметив боль в глазах мужа, поспешил пояснить: — но это не моя вина. Не пойми меня неправильно, Лань Чжань. Ты мил мне. Я восхищаюсь тобой. И под кожей моей пробегают зудящие мурашки всякий раз, как ты оказываешься рядом, а я не смею обнять тебя. — Но ты боишься меня, — тихим голосом откликнулся Ван Цзи. Что бы не говорил ему Вэй Ин, но он видел своими глазами, как того пугает его близость. И здесь не нужно было ломать голову над причиной. Ван Цзи был груб и жаден в ту совместную ночь, отчего сущность супруга теперь была напугана возможной новой болью. Затерявшись на секунду в своих размышлениях, Ван Цзи не сразу понял, что произнёс терзающие его мысли вслух. — Лань Чжань, неужели ты думаешь, что твой супруг настолько слаб, что не смог бы вырваться из твоих объятий, если бы не желал их? — укоризненно покачал головой Вэй Ин. — Я действительно хотел всего, что произошло, — ему на мгновение показалось, словно он утешает ребенка, разбившего во время своей шалости вазу. — Тогда почему? — Потому что… — Вэй Ин открыл снова рот, но тут же опять закрыл, прикусывая губу. Он понятия не имел, как обычно говорят об этом. Тишина, повисшая между ними, начинала медленно давить, и Вэй Ин, сжав зубы в решительности, резко подался вперёд. С трудом сдерживая новую волну дрожи, он аккуратно обхватил руку мужа ладонью и опустил ту на свой живот. Тепло его пальцев тут же отозвалось неясным трепетом внутри. Видя растерянность в медовых глазах Ван Цзи и чувствуя, как его вновь колотит от страха, Вэй Ин с трудом, едва попадая зуб на зуб выдавил из себя: — Лань Чжань, он боится тебя. — Он, — повторил Ван Цзи и, внезапно осознав, что причиняет своим прикосновением Вэй Ину боль, тут же отдёрнул руку. Сердце бешено забилось в его груди от догадки, почему его муж осунулся и похудел. Его чуть спутанный запах не был минутами близости Вэй Ина с человеком, что сглаживал его серые дни в мучительном браке с Ван Цзи. Потому как не существовало никакого такого человека. В прочем, как и муки в их союзе, кроме той, что они сами причиняли друг другу в силу незнания об ответных чувствах. — Лань Чжань, — шёпотом, почти задыхаясь прошептал Вэй Ин. Молчание со стороны Ван Цзи он понял по-своему. Чуть улыбнувшись, он посмотрел в глаза мужа и продолжил: — В другой раз я бы знатно посмеялся над тобой. Пошутил бы, что Ханьгуань Цзюнь настолько велик, что способен заставить понести своего супруга после первой же ночи. — Прекрати, — выдохнул Ван Цзи, и Вэй Ин и правда в тот же час замолчал. Но не потому, что тот пристыдил его. А лишь потому, что потерялся в блеске золотистых глаз, в коих вспыхнул завораживающий душу огонь. — Лань Чжань, — сглотнув вязкую слюну, прошептал Вэй Ин и, не в силах выносить взгляда супруга, спрятал пылающее лицо в ладонях. Ему дико хотелось подползти чуть ближе к Ван Цзи. Схватиться похолодевшими пальцами за его ханьфу и, уткнувшись лицом в его грудь, ощутить сильные и тёплые руки супруга на своей спине. Но дурнота и страх всё ещё были его провожатым в близости с Ван Цзи, и, потеряв всякую надежду самостоятельно отыскать причину своего несчастья, он вновь заговорил: — Лань Чжань, я слышал, что если ребёнок боится отца, значит, он чужой. Но этого не может быть. Я знаю, что сплетни, кружащие вокруг меня, говорят об обратном. Но… — Сплетни запрещены в Облачных Глубинах, — перебил его Ван Цзи, словно говоря, что в разговоре возвращаться к этому больше не стоит. — Да, — вновь выпрямившись, улыбнулся Вэй Ин. — Но это не отменяет того, что ты пугаешь его. И я не понимаю, почему. — Я знаю, — разобравшись, наконец, в происходящем выдохнул Ван Цзи. Посмотрев на ничего не понимающего супруга, он сжал руки в кулаки. Ему безумно хотелось обнять своего мужа. Защитить. Успокоить. Но как можно защитить от самого себя? Разве это возможно? — Почему же так? — глаза Вэй Ина заблестели серебром, и Ван Цзи не удержался от лёгкой, словно блики на озёрной воде, улыбки. — Я скоро вернусь, — ничего не пояснив, мягко ответил Ван Цзи. Неспеша поднявшись на ноги, он не удержался от прикосновения к всё ещё мокрой от слёз щеке супруга. Ему остро хотелось коснуться губами чуть слипшихся ресниц, провести рукой по длинным спутанным волосам, но вовремя себя остановив, Ван Цзи направился прочь из домика. Вэй Ину требовались объяснения, и он просто обязан был ему их предоставить. — Почему так? — сонно переспросила лекарь, чуть щурясь. Если она и была недовольна внезапным пробуждением, что ей устроил не желавший ждать утра Ван Цзи, то ничем того не выказывала. Она с собранной методичностью проверяла состояние Вэй Ина, то хмурясь, то кивая, словно поддакивая собственным мыслям. И Ван Цзи, стоявший чуть поодаль, (Вэй Ин не без радости видел это) с жадностью ловил каждый жест лекаря. — С ним что-то не так? — не выдержав спросил Ван Цзи. — С ребёнком, если вы о нём, всё хорошо. Он умный мальчик. Простите мою дерзость, Ханьгуань Цзюнь, но куда умнее его родителей. А если вы спрашиваете о состоянии вашего мужа, то тут мне нечем вас обрадовать, — она строго поглядела на Вэй Ина, что всё ещё украдкой следил за мужем, и с силой стиснула его запястье. — Господин Вэй, скажите пожалуйста, почему вы не явились ко мне сразу, как только поняли, что с вами? — Я… — Вэй Ин попытался было придумать себе оправдания, но мысли его были сейчас настолько заполнены собственным супругом, что он не нашёл ничего лучшего, чем сказать: — .я не знаю. — Вы глупы, — строго отчеканила лекарь и больно ущипнула лиса, возвращая с небес на землю. — Вы испугались, и страх этот передался вашему ребёнку. И теперь, разумеется, он боится. Неслыханно, — она всплеснула руками. — Я была готова к чему-то подобному, когда второй господин привёл вас в клан. Но мне и мысли в голову не приходило, что бояться щенок будет обоих родителей. Во рту Вэй Ина всё пересохло. Сердце его учащённо забилось, и это, само собой, не ускользнуло от чувствительных пальцев лекаря. — Господин Вэй, успокойтесь, — приказала она. — Ханьгуань Цзюнь, прошу вас, подойдите. Только медленно. Взяв Вэй Ина за оба запястья, она развернула их тыльной стороной вниз и, чуть встряхнув, вновь приковывая внимание Вэй Ина к себе, заговорила уже мягче и спокойнее. — Ваш щенок принял вашу кровь, господин Вэй. Это нормально, что он остерегается своего второго отца. Ведь он — лис, а его отец — ирбис. Но именно ваша забота в том, чтобы успокоить его и капля за каплей напоить его верой в то, что ваш муж никогда на свете не причинит ему вреда. Вам ясно? — Да, — смиренно кивнул Вэй Ин и едва удержал себя от того, чтобы вырвать свою руку из цепких пальцев лекаря, погладить свой живот. Теперь он понимал, что тревожило его всё это время. Усадив Ван Цзи рядом с собой, Лекарь взяла его руку и вложила в его ладонь запястье Вэй Ина, кончиками пальцев помогая найти пульс. — Здесь один из меридиан, — прижав пальцы Ван Цзи сильнее к точке, лекарь приказала: — медленно, капля за каплей знакомьте его со своей энергией. Ван Цзи едва заметно провёл большим пальцем по коже Вэй Ина. Он не помнил, сколько раз ему удавалось вот так вот касаться его. Во времена их ученичества они часто ссорились и не менее часто дрались, но никогда ещё Ван Цзи не дорожил этими секундами единения. Сосредоточившись, он медленно, капля за каплей позволил своей энергии проникнуть в каналы супруга. И как только алый поток с голодным рвением унёс внутрь тела его частичку, Ван Цзи позволил себе поднять глаза на супруга. И в тот же миг пожалеть об этом. Вэй Ин, столь желанный, любимый, такой непокорный и необузданно дерзкий смотрел на него так проникновенно, что у Ван Цзи на миг перехватило дыхание. Заметив сбой в сердечном ритме второго господина Лань, лекарь, нахмурившись, пожурила: — При всём моём уважении, молодые господа, прошу не делать ничего предосудительного. Пройдёт не меньше недели, прежде чем вы сможете быть друг с другом. Услышав смешинки в голосе лекаря, чуть смутившись, Ван Цзи хотел уже было принести свои извинения за порывистость, но Вэй Ин опередил его. Широко улыбнувшись, он склонил голову чуть набок, и далекие лучи восходящего солнца заиграли на его лице, серебром оседая в глазах. — Неделя ничто, когда за ней грядёт целая вечность. Так, Лань Чжань? И Ван Цзи не нашёл слов в ответ. Он лишь мягко улыбнулся своему супругу и нежно погладил пальцем его кожу. Меридиан на запястье Вэй Ина чуть заметно кольнул его, и Ван Цзи почувствовал, как тонкая ниточка новой, ещё совсем юной жизни коснулась его сердца. Прикрыв глаза, сохраняя в своей памяти каждый миг первого знакомства, Ван Цзи тихо вздохнул: — Да.