В любви, как на войне

Я опешил. Одна часть меня хотела побежать за ним, но другая — более разумная и рациональная — вынудила всё взвесить и не торопиться. И я принял решение, о котором вскоре пожалел. Понятия не имею, что Нил успел накрутить себе, но, видимо, предостаточно. Перед тем, как рвануть к выходу и убежать без оглядки, он поднял на меня настолько стеклянные глаза, что на миг показалось, будто я сам провинился перед ним. Я уже был готов распихать окружающих, чтобы пробиться к лестнице, но меня одолела секундная неприязнь к своему адъютанту. И вот, я замешкался и отпустил его. И почувствовал, что это конец. Его конец, а вместе с тем и мой тоже. Не представляю, как бы я отреагировал, если бы не догадывался о настоящей личности Нила. Слишком много совпадений я наблюдал за время нашей совместной службы. Первое закралось ещё при встрече: чересчур похожими показались мне его черты. Я понимаю, что они с Леоном близнецы, но мимика, харизма, прищур во время задумчивости... Всё это ведь должно отличаться! Но я оправдал свои наблюдения банальной усталостью, ведь в тот момент пришлось много работать над новой кампанией. Следующее доказательство было очевиднее, а опровергнуть его было труднее. Не успела пройти неделя, как ко мне прибежал мальчишка и, заикаясь, умолял поскорее посетить медпункт. Он не переставал мямлить слова: обморок, лекарь, адъютант, просил, упал. Из его неразборчивой речи я вынес, что Мюрат в беде. Я смачно выругался, заставив юного посланника покраснеть. Ничего не оставалось, как идти спасать своего помощника. По дороге проклинал его как мог. Оторвал меня от обеденного перерыва... У этого Мюрата всё не как у нормальных людей. Мне казалось, что я начал понимать его отца, сбагрившего непутёвого сына. Обошёлся с ним, почти как мой родной годами ранее поступил со мной… Тогда ещё Леон, но теперь уже Нил, лежал на кушетке без сознания. Доктор стоял около него и разминал травы в деревянной пиалочке. Он не сразу заметил моего прихода. Я, подобно невидимке, наблюдал за действом со стороны. Вдруг я присмотрелся к адъютанту. «Совсем заработался?» — пронеслось у меня в голове. Я протёр глаза, но ничего не изменилось. На груди Мюрата лежал, судя по всему, холодный компресс. Соответственно, привычной рубашки, мундира, или что он там носит, не было. Я увидел на его молодом теле шрамы! Это его не портило, нет, и они не были уродливы – всё зажило очень даже неплохо (стоило бы отдать честь врачу, занимавшемуся его здоровьем). Однако рубцы не были похожи на бытовые ранения. Такое нельзя заработать, случайно порезавшись конвертом бумаги или неуклюже упав в детстве в канаву. У меня не было сомнений, что эти следы от ран он получил в битве. Правда, в какой? По рассказам отца, Леон имел множество пагубных привычек и никогда не видал «настоящей» жизни. Под последним Мюрат старший имел в виду службу. Пока целитель копошился над Леоном, меня вновь посетила собственная теория. Эта догадка не отпускала мои мысли, и я решил во что бы то ни стало докопаться до правды! У меня даже появилась идея познакомиться поближе. Но для этого нужно, чтобы собеседник хотя бы мог говорить. Пришлось ждать в коридоре. Тогда мне чудилось, будто я ожидаю его уже несколько часов. Могло ли с ним случиться что-то серьёзное? Я ведь даже врача не спросил. Неприятные мысли стали появляться сами собой. В то время как мистер Мюрат был не в себе, я успел вспомнить всех святых. А я человек не набожный. И вот, я достиг третьего аргумента. Он не столь размытый, как первый, но и не столь компрометирующий, как второй. Поведение Мюрата в трактире насторожило меня. Если точнее, меня напрягло его неумение пить. Разве может человека воротить от водки, если он «пьяница»?! Да это даже звучит глупо... Тогда я промолчал и не стал поднимать эту тему, отчасти потому, что сам напился (что неважно). Но факт для меня остался фактом: что-то там не сходилось. Теперь мы оказались на балу, где Джексен высказывает — я бы даже сказал, кричит во всю глотку — своё никому не нужное мнение, а потом ещё и подтверждает его информацией, которую ни один из присутствующих не в состоянии проверить. Но честь моего спутника была задета в любом случае. Это нельзя было оставить без внимания. Джон буквально кинул ему под ноги перчатку! Однако не составило бы сложности скрыть весь инцидент, если бы не чувствительная натура Нила. Ему самому, видимо, надоело жить под чужим именем. Вот он и не выдержал. После побега Мюрата толпа сплетников и сплетниц расходиться не собиралась. Однако вскоре большей частью присутствующих эта новость забудется. Я даже не уверен, что в подобных рассказах будет верно передано имя моего адъютанта. Кто-то, как это обычно бывает, спутает и неправильно перескажет своей кузине, которая с гордостью поведает эту чушь подругам. Таким образом, Нил превратится в Леона, Леон в Уилла, а фамилия «Мюрат» окончательно потеряет всякий смысл. Я сам находился ещё где-то между стадиями осознания и принятия. Поэтому за любящее поболтать баварское общество я не переживал. Нам даже служить не придётся в этих краях. Гораздо больше я беспокоился за Джона Джексена, чьи действия было невозможно предсказать. Как минимум потому, что человек он скрытный: ни с кем особой дружбы не водит, время предпочитает проводить в одиночестве. Я был поражён, увидев его фамилию в списке приглашённых на бал. До этого я бы подумал, что такой отшельник сроду бы не согласился. С возрастом люди удивляют меня всё чаще… И вместо того, чтобы привести Нила в чувства, я предложил взбудораженному старику отойти в сторону, дабы провести с ним спокойный диалог. Джексен — человек военный, уговаривать его дважды не пришлось. Да и ко мне, что поразительно, он относился с уважением. Однако сейчас он смотрел на меня с жалостью. Его взгляд и общий вид говорили: «Ну ты и простачок, Кэмпбелл. Даже я догадался, а ведь он твой адъютант!» И мне хотелось высказать ему всё, что успело накопиться. Вместе с этим «разоблачением» он и меня в грязь втоптал. Я из последних сил старался унять главенствующую гордыню, пока гнев не отступил сам. Мне вдруг стало жарко, а потолок начал давить на голову. Но я лишь улыбнулся пошире и применил все свои дипломатические способности. — Генерал, — начал я. — Поверьте, вся ситуация — сплошное недоразумение. Старик покосился на меня, как на прокажённого, но всё-таки воздержался от смешка. «Да что вы говорите», — было единственным, что слетело с его уст. — Я совершенно точно знал, что Леон — Нил. С самого начала, как только он попал под моё чуткое руководство. Но у этой путаницы с именами были свои причины. — И какие же? — недоверчиво поинтересовался Джон. — К сожалению, о подробностях мне было не доложено. Но спешу вас заверить, что это всё связано с личной безопасностью нашего Высочества. — Нашего Высочества? — Джексен нервно огляделся по сторонам, убедившись, что нас никто не подслушивает. — Так точно. Настоящий Леон Мюрат связан с верхами нашей великой страны, — я принялся говорить тише прежнего. — Работает под прикрытием. Поэтому имею честь просить у вас, чтобы вы нигде не распространяли информацию про Мюрата. Это может сыграть злую шутку с Императором. — Что же я наделал! — мужчина схватился за свои редкие седые волосинки. — Я же не знал... Да ведь я не со зла... — Местные толки никто не воспримет всерьёз, я вас уверяю. Главное, чтобы из наших никто не узнал об этом. Понимаете всю опасность? Генерал часто закивал головой. Видимо, поверил. Лицо у него в тот момент сделалось испуганное и виноватое, как у щенка. Нижняя губа чуть подрагивала, шепча извинения. Кажется, моё маленькое шоу удалось. Теперь меня здесь ничто не держало. Ни кокетливые дамы, ни хозяин дома, ни болтливый Джексен. Но от этого не легче. Голова разболелась от обилия звуков и запахов. С какой целью все выливают на себя полбутыли одеколона? На дворе уже стемнело, хотя летом солнце заходит поздно. Сколько я тут проторчал, сам чёрт не знает. Холодные потоки воздуха неприятно окатили меня, и я невольно дёрнул плечами. Кучер никуда не уезжал, а исправно высматривал меня на том же месте, где и высадил. Если ждал меня несколько часов, то ему не составит труда посидеть без дела ещё минут двадцать. Я достал из кармана трубку и маленький кулёк с табаком. Надо же, позаботился о себе в кои-то веки. Взял щепотку табака, слегка размял его и засыпал его в чашу. Хотел было закурить, как вспомнил, что огня нет. Раздосадованно сжал в руках буковую трубку и с чувством неудовлетворённости запихал её обратно. Даже тут у меня всё выходит ужасно. Конец дня превзошёл все ожидания. Сел в повозку, а мужчина разве что не подпрыгивал от радости. Довольный такой, что я оставил свою идею с курением. Человеку от жизни нужно только спать лечь побыстрее, а дальше уже и не важно. Дожить бы до завтра, а там посмотрим. А сегодня можно наслаждаться моментом, который забудется через неделю-другую. Однако это ничуть не помешало извозчику улыбаться. И даже моё едкое замечание насчёт излишней весёлости не усмирило его. Он, напротив, похрюкал и начал свой рассказ об удачном походе в лес. А мне от его довольного лица тошно. Я демонстративно отвернулся в другую сторону. Была бы возможность, ещё и отсел бы от него подальше. Но куда тут дальше? И только, когда подъехал к знакомому забору, смог выдохнуть. Наконец-то. Бежать к воротам смысла не было, как и вообще спешить куда-то. Время позднее, все обитатели дома моей тётушки наверняка уже видели второй или третий сон. В том числе и Нил, который исчез с бала раньше меня. Значит, все разговоры можно оставить до утра следующего дня… Моё внимание привлёк свет на первом этаже. Это выглядело подозрительно. Разве не должны все спать? На всякий случай постучал в дверь. Мне открыли почти сразу, будто я самый что ни на есть желанный гость. Но с какой целью нужно было ждать меня? Я нахмурился, потому что выражение лица Беферт не предвещало ничего хорошего. Первая мысль – о чьей-то смерти, а вторая попросту не успела появиться. Женщина быстро тараторила. Немецкий я понимал недурно, но слова, вылетавшие из уст фрау с небывалой скоростью, просто не составлялись в предложения. — А теперь ещё раз и помедленнее, — перебил я. — Леон уехал, что тут непонятного?! — повторила Элли на родном мне языке и приняла недовольный вид, будто винила в происходящем именно меня, а этот рыжий мальчик не мог уехать по своему желанию. Стоп. Уехал…? Да когда он успел…? — Как давно? — Мы разминулись, но за это время он и при большом желании не мог убраться очень далеко. — И куда? — Ответ на свой вопрос я знал, но не задать его я не посмел. — Буквально час назад! Он мне толком ничего не сказал… — голос женщины дрогнул, отчего я подумал, что она вот-вот разревётся. Она за меня так не переживала, как за Нила. Понравился же он ей чем-то. И этот вывод согрел мне сердце. — У него проблемы? — Незначительные, — сказал я, чтобы лишний раз не волновать фрау. — Но я уже всё разрешил. — Вы ангел! — и посмотрела на меня так, словно расцеловать готова. — Я просил вас меня так не называть, — стараюсь отмести от себя кличку «ангел», мотнув головой в сторону. Не одобряю подобную связь с небесными существами. На небольшой промежуток времени мы оба замолчали. Наверное, и я, и Элли хотели предложить одну и ту же идею, но боялись произнести её вслух. По мне вряд ли можно было догадаться, что я действительно хотел сейчас же, в ночь, поехать догонять экипаж Нила. А вот на лице Беферт это желание читалось. На её лице появились немая просьба и вместе с тем строгость, будто моего отказа при любом раскладе быть не должно, но всегда есть маленькая вероятность несогласия. Потому суровость быстро сменилась почти умоляющей улыбкой. Будь она на моём месте, то — я уверен — уже скакала бы чёрт знает куда, плюнув на условности. Без еды, без воды, не прихватив с собой запасной одежды и даже денег. Просто на чистом энтузиазме. Не удивлюсь, кстати говоря, что даже при этом моя тётушка в итоге достигла бы пункта назначения. Я распрямил спину, скрестил на груди руки, принимая свой самый чопорный вид, но фрау была непреклонна. Она пожала плечами, сделала незатейливый жест руками, пытаясь поторопить меня с решением. С решением, которое я уже принял. Удивительно, как мы сейчас друг друга поняли. Женщина визжала так, что мне захотелось быстрее заткнуть уши. Однако я тут же поспешил остановить её. На дворе только-только стемнело, ничего не разглядишь. Вещи у меня не собраны, точного адреса я не знаю. Хотя у меня есть письмо от офицера Мюрата, но его ещё нужно найти. Для всего этого необходимо время. На одном только воодушевлении я, к сожалению, не протяну. Стоило подождать утра, а там уже отправляться. *** Только спустя полтора дня дороги, когда за окном повозки показались ворота семейного поместья, я осознал, что мне нечего сказать. Но не в том смысле, будто у меня совсем нет подходящих слов. Скорее в том, что не я должен говорить. Разве я был зачинщиком всего этого? Тогда с какой целью я, генерал, чьё имя на слуху у каждого аристократа и солдата, еду в глушь просить своего бежавшего адъютанта вернуться к должности? Если кто-то из моих товарищей услышал бы подобную новость, на меня бы явно стали косо поглядывать. Учитывая, что после известия о причислении под моё руководство пьяницы и гуляки, все за спиной и даже в лицо принялись называть меня безумцем. «Многие порядочные люди мечтают попасть к тебе в адъютанты, а ты берёшь этого несносного? Сколько ассигнаций послал тебе его отец?» и подобных замечаний мне хватило сполна. Однако теперь нет сомнений, что я еду не за Мюратом-адъютантом, а за Мюратом-другом. Он хорош в роли моей правой руки, я этого не отрицаю. Поставленные задачи он выполняет с упорством и невозмутимостью. Но, окажись на месте Нила кто-нибудь другой, я бы и пальцем не повёл. Сослался бы на собственную занятность, а в письме попросил бы своего другого помощника отыскать подходящую кандидатуру, да поскорее. Проблема через неделю была бы исчерпана. Но вместо того, чтобы быть на полпути к границе Германии, я стою у порога незнакомого мне прежде дома. К удивлению, приняли меня довольно кротко и приветливо. Мне даже удалось увидеть настоящего Леона Мюрата. Его отец поспешил представить нас друг другу, но я заверил старика, что мы уже давно знакомы. — Он же мой адъютант, как я могу его не знать? — я криво улыбаюсь и пожимаю подставленную руку. Видно, как офицер смутился. Вся дорога, безусловно, стоила этого напуганного и до ужаса взвинченного выражения немолодого лица. Наверное, на секунду он подумал, что обо всей этой фальсификации имён я ведать не ведаю. Механизм часов в его голове запустился, и он принялся выдумывать очередной план, с помощью которого сможет перехитрить меня. Вероятно, для него я похож на человека недогадливого и доверчивого. Или он просто видит во всём новом поколении сплошных глупцов и невежд. Тем не менее, я тут же начал осаждать его своим желанием встретить именно Нила. Глава семейства только сейчас смог спокойно выдохнуть. Не волнуйтесь, офицер, врать не придётся. Он отвёл в сторону ворот накрахмаленной рубашки, которая в эту секунду, судя по всему, стискивает его горло и мешает спокойному дыханию. — Я попрошу Джейн провести вас к нему в комнату. Он уже второй день отказывается выходить из неё, — отец Нила удалился из гостиной. Леон как подпирал своей тушкой стену, так и остался стоять. Внешне они с братом похожи – это невозможно отрицать. Родство сделало своё дело. Но черты различия у них тоже присутствуют: Леон сложен более аккуратно, нежели Нил. Одежда на нём сидит идеально, нигде не висит. Но лицо у этого парня несчастное. Сам он этого внутреннего горя, похоже, не осознаёт. Продолжает красиво наряжаться, причёсываться, сам не зная для кого (разве что для местных служанок), но в изумрудных очах видна одна только пустота. Огонёк погас, но неизвестно только, насколько давно. Усталость от жизни читается по синякам под глазами. Они одни портят общее впечатление от юношеской красоты. И да, по этому человеку можно сказать, что он пьёт. У него нет особых примет по типу сильной отёчности, но вся эта отстранённость и незаинтересованность говорят сами за себя. Первый раз за всё моё присутствие в доме Леон обернулся, посмотрел на меня и кивнул. Своим ли мыслям, или просто подтвердил этим кивком мои догадки — неизвестно. Одно ясно: в отличие от отца, он хочет для Нила счастья. Дверь распахнулась и ко мне подбежала белокурая девушка. Она нерешительно подняла на меня свой взгляд и почти сразу отвернулась, не выдержав зрительного контакта. Блондинка замешкалась, не зная, как ко мне обратиться, чтобы это не сошло за неуважение. Наконец, она взяла себя в руки, и тихим голосом сказала: «Пройдите за мной». И интонация эта показалась мне задумчиво-унылой, а вместе с тем жалобной. Все люди, переступающие порог этого дома, становятся мрачными и безрадостными? Тогда нужно поскорее идти за... Джейн, вроде бы, и как можно быстрее забрать Нила с собой. Коридор до комнаты кажется мне бесконечно длинным. Чем дальше я иду, тем сильнее эхо, отражающееся по стенам, режет мне слух. Камеристка тоскливо ухмыляется и указывает на крайнюю дверь. Я набираю полную грудь воздуха и уже хватаюсь за ручку, как девушка опускает свою миниатюрную ладошку мне на плечо. — Вы генерал Кэмпбелл, верно? — служанка сжимает тонкие пальцы, скорее всего, делая это неосознанно. — Да, — отстраняюсь от двери и выпрямляюсь. — С кем я имею честь говорить? — Честь? — светловолосая особа стыдливо отворачивается. — Не говорите глупостей... Продолжаю стоять и разглядывать её. Не просто же так она со мной заговорила. Вероятно, преследовала особую цель. Однако теперь сама всячески пытается отвязаться от меня. Это начинает утомлять. — Я могу называть вас Джейн? — она недоуменно хлопает длинными ресницами, но тут же кивает. — Джейн, давайте ближе к делу. Как я вижу, вам есть, что спросить. Теперь настаёт её черёд всмотреться в меня. Чувствую себя новеньким платьем на витрине модного бутика. Девушка скользит проницательным взглядом, начиная с самой макушки и оканчивая носками моих ботинок. Понравился ей? Сомневаюсь. От неё исходит равнодушие вперемешку с интересом. Но интерес это не тот, который обыкновенно дамы оказывают кавалерам посредством кокетства и нелепых подмигиваний. Это больше похоже на глумливое любопытство, свойственное детям. Будто я должен открыть коробку, из которой мне в лоб вылетит пружинка, а в это время за мной ещё и наблюдают из-за кулис. На удивление, я пребываю в бездействии. Даже слова поперёк не сказал, хотя терпение на пределе. Слишком много всего навалилось: важное поручение императора, длительная поездка. Да и беглец-адъютант всему этому особой солидности не прибавляет. Так, блондинке повезло застать меня в относительно хорошем расположении духа. Хотя к моему состоянию больше подходит слово «удовлетворительно». — Я, — не успевает начать Джейн, как сбивается, и начинает заново, — я хотела сказать, что мы пришли, — она задумчиво прикусывает губу, словно её терзают сомнения. — Если он вам действительно дорог, то вы должны его понять, — имени камеристка не называет, да и не нужно. И так всё ясно. Не та ли эта служанка, которая в любви Мюрату признавалась? В моих фантазиях она была чуть постарше... Хотя, не думаю, что в данный момент это имеет значение. Перед тем, как я открываю дверь, девушка смотрит на меня из-под светлых бровей. Из-за того, что взгляд этот пущен снизу вверх, Джейн ещё больше напоминает мне надутого ребёнка, чей очередной каприз не был исполнен. Я развожу руками и, наконец, открываю чёртову дверь. Нила я приметил сразу, а вот он меня, кажется, нет. Продолжил лежать на спине и даже не шелохнулся, когда я вошёл. Странно, как он не услышал всю возню в коридоре, ведь каждый мой шаг разносился буквально по всему этажу. Нил же думает о чём-то своём, погружён в мысли. С ним такое нередко приключается — это я успел приметить. Бывает, что всмотрится в одну точку и молчит подолгу. Не могу вообразить, что творится у него на уме. Пересекаю комнату и сажусь на край кровати, подле Мюрата. В тишине слышу лишь его размеренное дыхание и какое-то копошение на улице, долетевшее сюда из открытого окна. Нескоро, но Нил поднимается и устраивается рядом со мной, поставив босые ноги на пол. Мой адъютант делает движение, очень похоже на то, как черепашки прячут голову в панцирь, но панцирем он, к сожалению, обделён, и вынужден встречать опасность в виде меня лицом к лицу. — Знаешь, зачем я сюда приехал? — Подозреваю, — на одном выдохе произносит Мюрат. — Я сразу хотел извиниться, но... — Разве это важно сейчас? — наблюдаю, как он отбивает ступнёй известный ему одному ритм. — Уже нет. Но тогда это нужно было сделать… Мне стоило объясниться. — Нил улыбается немного неловко, косится на меня исподлобья и виновато ведёт плечами. Очередное негласное «прости». — А так я не только себя обманывал, но, получается, и вас тоже. — Решил наверстать упущенное и попросить прощения сейчас? — качаю головой и оборачиваюсь на парня. — Если это беспокоит тебя больше всего, то знай: зла я на тебя не держу, — прибавляю я более холодно. Хочется что-то добавить, однако я безвозвратно теряю нить разговора. Язык от волнения липнет к пересушенному нёбу. Единственное, что беспокоит этого человека — то, что он не извинился? Думая об этом, я то ли бешусь, то ли поражаюсь, а может, и всё вместе. Нил опасливо поглядывает на меня и, кажется, разделяет мои чувства. Решившись, он робко кладёт свою кудрявую голову мне на плечо. При каждом вздохе вздрагивает, и я начинаю думать, что эти полувсхлипы могут перейти в полноценную истерику. Когда он понимает, что я не отодвигаю его подальше и не скидываю с себя, а терплю, то и вовсе принялся жаться ко мне, как котёнок к тёплой матери. И меня раздражает, что такие глупые действия притупляют моё раздражение: левой рукой я уже приобнимаю его за плечо. — Мы должны выехать завтра, — изрекаю я, но мой голос теряется в волосах Нила. — Третий раз мой отец такого не допустит. Он человек с принципами. — Вы ещё с моим не знакомы, — чуть ослабляю хватку, когда Мюрат успокаивается. — Я и не такие принципы рушил. Адъютант не моргает, должно быть, ждёт историю. Но вряд ли я сейчас готов поведать ему её. Не всё сразу. Я родился в довольно зажиточной семье, но вот заниматься мной никто не хотел. Отцу было не до меня, а для матери в разы важнее было её положение в обществе. Поэтому выбор свой она сделала не в мою пользу, а в пользу роскошных балов, вечеров и светских посиделок. Мной занимались гувернантки и няни, меняющиеся практически ежемесячно. Благодаря прихотям моей матери, в нашем доме частенько бывали гости, и мне не приходилось скучать. Потом я начал расти, и наступила пора первой влюблённости. Однако закончилась она в разы печальнее, чем хотелось бы. Я открылся своему кузену. Тогда он был старше меня года на три, а, соответственно, опытнее и хитрее. Я же, в свою очередь, не был испорчен миром и был чересчур наивен, что сыграло против меня. Объект моей симпатии не высмеял меня, а попросил доказать свои чувства не только словами, но и действиями. Хоть я и мечтал о любви возвышенной, но его прихоть исполнил. Наши встречи участились, а его желания становились вульгарнее. Но вскоре всей пошлости пришёл конец: отец увидел всё своими глазами. Я помню, как он громко ругался, а мой кузен поспешно натягивал штаны, даже не оглядываясь на меня. И я ощутил себя грязным, будто моя душа вся внутри испачкана, и нет в ней ни единого просвета. Ещё глупее было то, что я продолжал надеяться. Я не переставал сомневаться, что человек, которого я любил, придёт, несмотря на запреты моего родителя. Ведь для истинных чувств нет преград (по крайней мере, так я считал). Шли дни, а его всё не было. И я решился сам написать ему письмо, а потом ещё, и ещё одно. Впрочем, они все оставались без ответа и приходили обратно, оставаясь запечатанными. Вскоре нашёлся добрый человек, который доложил обо всём родителям. Мать не повела и бровью (боялась, что морщины появятся раньше времени), но отец был вне себя от гнева. Все слова, вылетавшие из его рта со слюнями, проходили сквозь меня. Я только видел, как расширялись и сужались его ноздри от частого дыхания. Не хватало только удара кулаком по столу для полноты картины. А я стоял и строил равнодушный вид, будто всё мне ни по чём. И это выводило его только сильнее. Через неделю мне купили новую одежду и ботинки, выдали деньги и отправили на службу. Я просто хотел любить и быть любимым, но родной отец отправил меня под пули, лишь бы я под ногами не мешался. Помню, тогда мне было меньше, чем Нилу… — Тем более, вашу аферу с именами я сокрыл. Теперь можешь хоть Нилом Мюратом возвращаться, если тебе от этого легче, — встаю с кровати, но забываю, с какой целью поднялся. — А на твоего отца есть неплохой рычаг: он же не хочет упасть в глазах сослуживцев? Парень отрицательно мотает головой, но его сомнения никуда не деваются. Всё сидит, прижав подбородок к ямочке между ключицами, и размышляет. — Не уверен, нужно ли тебе всё это? — скорее не спрашиваю, а констатирую. — А сойдёт ли это с рук? — тянется ко мне ладошкой и заставляет присесть обратно, чтобы мы оказались с ним примерно на одном уровне. — Я готов с вами хоть куда! Но вместе с тем появляются новые риски. Не столько для меня, сколько для вас. Если правда вскроется, то это отразится и на вас… Впервые слышу мудрые слова от своего адъютанта. Наверное, на него так повлияло моё прекрасное общество. Сейчас он мне уже не кажется ребёнком, который пытается строить из себя взрослого. Возможно, Нил действительно вырос за это время, а я того даже и не заметил. — Я взрослый мальчик и уже научился сопоставлять опасности, поверьте, — мой голос опустился до убеждающего тона. — Твоей вины здесь нет. Если мне не изменяет память, то ты, напротив, действовал на благо государства, и был награждён. Разве тебя могут осудить за это? Мюрат хочет возразить, но знает, что меня лучше не перебивать, и я продолжаю: — Ты не обязан расплачиваться за ошибки родителей. Я нахожусь в вашем поместье не больше часа, но у меня сложилось стойкое ощущение неприязни к этому месту. Нил, ты просто пропадаешь тут. Мой адъютант понимает это и без меня. Он тяжело вздыхает и прикрывает лицо ладонями, словно от усталости. — Твоё счастье заключается не в том, чтобы просиживать жизнь здесь. Разве ты не мечтал блистать на поле боя? — возможно, моя речь звучит громоздко и пафосно, но меня это не волнует. Я жду ответа, говорить который Нил особо не спешит. Будто всё время мира у нас, а значит, нет места излишней суете. — Не знаю… Вы уже, наверное, не помните, — наконец, начал юноша. — Но в первую нашу встречу вы сказали очень важные слова, которые были нужны мне. Если честно, то я действительно понятия не имею, о чём говорит Мюрат. Однако делает он это с такой искренностью, что его хочется слушать дальше. Будто моя несвязная речь в самом деле была важна. И пусть всё это приторнее чая с тремя ложками сахара, но приятно. — А потом и вовсе случилось, что наши судьбы каким-то образом переплелись между собой, — рассуждает Нил, а сам боится даже взглянуть в мою сторону. Только беспрестанно дёргает заусенцы на пальцах. — Вы только не смейтесь, но я верю в случай. Мне не пришлось заглушать в себе желание подразнить его или усмехнуться. — Это означает, что завтра мы выезжаем? — уточняю я. Адъютант хихикает и, вроде бы, краснеет. Но к счастью, я не вижу в его лице признаков отказа. Он вновь устраивает свою голову на моём плече, а потом как-то неуклюже выворачивается и довольно чмокает меня под подбородком. — Насколько мне известно, все гостевые комнаты у нас на ремонте, — заговорщически шепчет Нил и щурится хитро, точно голодная лиса. И я уже готов вновь закатить глаза, но в этот раз решаю обойтись без протестов. Всё-таки, врать у Мюрата не получается…