Путь к звëздам

Себастьян сжимает зубы, с силой прижимая белое полотенце к запястью. Шрамы от линейки не кровоточат, но неприятно ноют, не давая забыть о себе даже на секунду. Тихий скрип двери совершенно не неожиданный, поэтому он даже не поднимает взгляд на вошедшего в свою комнату. Лидия заходит тихо, прикрывая за собой дверь, и аккуратными шагами подходя к нему. Подросток чувствует прикосновение аккуратных пальчиков к своему плечу и без слов отодвигается в сторону, давая сесть рядом. Кровать издает скрип, когда девушка присаживается на кровать и укладывает на колени аптечку. Щëлкает замок, мягко шуршит пакет, уныло звякает боком о стенку склянка с каким-то прозрачным, резко пахнущим раствором. Ещë пара секунд возни и коробка отправляется на пол за ненадобностью. Себастьян отрывает полотенце от рубцов и, впервые за всë время, поднимает голову, смотря на сестру. Глаза Лидии полны эмоций, их много, они разные, но в них нет и капли жалости. Грусть? Да. Тоска? Тоже да. Но жалость? Нет! И, пожалуй, парень был ей за это благодарен. Он безмолвно протягивает ей руку, позволяя тем самым девушке начать вечерний обряд, что у них сложился давно. — В этот раз он бил тебя сильнее… — щëлкает она языком, качая головой при виде новых следов наказания. — Чем ты опять ему не угодил? — Не смог правильно сыграть некоторые ноты на скрипке. Ты же знаешь, он готовит меня к поступлению. Девушка кивает и под змеиное шипение, аккуратно прикасается смоченной в растворе тряпкой к незажившим рубцам. Хоть сестра и старается сделать всë как можно осторожнее, безболезненнее, но он всë равно иногда непроизвольно дëргался, когда она касалась свежих ранок. Закончив с обработкой, Лидия бинт берёт и, приложив его к внутренней стороне запястья, делает несколько оборотов, изредка натягивая края повязки. Себастьян снова дëргается, когда она слишком сильно затягивает узелок и девушка тут же спешит извиниться. — Да ничего. — он улыбается, и легко оглаживает белые бинты, плотно обивающие его руку. Сам бы он так не смог. — Спасибо. Благодарность действительно искренняя и сестра, конечно же, знает об этом, поэтому слегка улыбается, легко поднимаясь с кровати, но тут же с ойканьем чуть ли не падает назад. На обеспокоенный взгляд Себастьяна она со смехом хлопает себя рукой по лбу. — Я про них совсем забыла! — Произносит девушка и, сняв с ноги балетку, вытряхивает маленькие булавки себе в руку. — Вот! Они похожи на уличные фонари и подходят по размеру для нашего макета. Младший Швагенвагенс счастливо улыбается, глядя на них, как на маленькое сокровище. — Тогда давай разместим их. Лидия угукает, и подобрав аптечку, убирает ставшие ненужными предметы первой помощи, пока Себастьян ловко карабкается на подоконник… Да, место для тайника они обустраивали долго. Блондинка до сих пор помнит, как они ночью прятали по комнате разные, маловажные вещи, и как потом она пристально наблюдала за отцом и тем, каким местам он уделяет больше всего внимания. А потом, выявив самые слабые места, начали думать, где же сделать настоящий тайник. Варианты были разными, но брат предложил самый абсурдный: спрятать в полу. Сложно, но не невозможно. Правда, потребовало много серьёзных решений. Сначала они позаботились о защите. Лидии ради этого пришлось стащить шестигранник из ящика с инструментами и скальпель из аптечки. С помощью последнего брат, стоя на подоконнике и страхуемый ею, осторожно вырезал в откосе небольшую часть пластика и вставлял веревку. Это была первая ступень защиты. Появление второй ступени она не смогла запечатлеть, так как находилась в этот момент в консерватории. Но по еë возвращению домой, блондин уже с горящими от восторга глазами, гордо демонстрировал свою конструкцию, которая исправно поднимала целую доску из стены на несколько сантиметров и так же спокойно опускала обратно. Девушка тогда долго не могла подобрать челюсть с пола. Третья ступень защиты не требовала так много сил, как предыдущие две, но играла не меньшую роль. Отодрать плитку от пола, помогая себе только шестигранником, было трудно. Но под их общим напором та всë же поддалась и теперь они без проблем могли как доставать еë, так и возвращать на законное место. Но достать еë можно было только с помощью шестигранника. А шестигранник прятался в стену. А стена, в свою очередь поднималась с помощью веревки, спрятанной в откосе. Этакая матрешка. Но перед тем, как прятать в неë макет, дети решили устроить тест. И целая неделя наблюдения за тем, как отец ищет перепрятанные в нишу вещи, дала положительную оценку своей секретности. Целая неделя — и он ничего не нашëл, поэтому макет спокойно переехал в комнату Себастьяна. …С тихим шорохом одна доска из стены поднимается, являя девушке маленький шестигранник с целой историей. Взяв его, она присела на колени и, подцепив плитку, достала из образовавшейся ниши небольшой макет города. Себастьян тут же устраивается рядом с ней и достав из того же тайника скальпель, забирает из еë рук одну булавку. — Так… — Тянет он. — Один фонарь у нас здесь, — тычет острым кончиком в место возле дороги, оставляя небольшую вмятину, — здесь… И, кажется… — Вот здесь, — указывая пальчиком между миниатюрных домов, помогает она. Парень кивает и, высунув язык от усердия, начинает осторожно устанавливать булавки на отмеченные медицинским инструментом места. Лидия наблюдает за этим, положив голову на изножье кровати, и облегчённо выдыхает, кажется, впервые за весь день. Рядом с младшим братом ей спокойно. Ей нравятся эти ночные посиделки перед сном, когда они собирают и приносят различный хлам, как бы это назвал отец, для их общего детища — макета — или просто слушают музыку с пластинок, развалившись вальтом на кровати. Иногда они разговаривают, но происходит это редко, да и диалоги выходят короткими — обсуждать толком-то и нечего. — Поставь что-нибудь? На свой выбор. — Словно прочитав еë мысли, просит Себастьян. Девушка кивает, вставая с пола и подходя к комоду, на котором ровной стопкой лежали пластинки в цветастых обложках. Пробежавшись по ним взглядом, она вытащила одну наугад. Попавшаяся ей «Лунная Соната» тут же была со скоростью света отправлена обратно. У обоих с ней связаны весьма неприятные ассоциации. Себастьяну шёл шестой год, когда отец остервенело заставлял его играть эту мелодию на фортепиано и это был самый первый раз, когда ей пришлось перевязывать его запястье. Помотав головой, Лидия вытаскивает следующую обложку, подписанную, как музыка Моцарта. Пожав плечами, она извлекает чёрный диск и аккуратно размещает его на патефоне. Спустя секунду музыка негромко заполняет тишину просторной комнаты и Лидия садится на край кровати, чтобы тут же откинуться на спину, прикрыв глаза. В комнате брата или его присутствии, ей так делать можно. В присутствии отца или на глазах других — нет. Еë жизнь похожа на непонятно что. Днём она стерва и гордость отца, а ночью… Просто хорошая сестра, что заботится о брате и любит собирать вместе с ним макет города. Двойная жизнь, о которой никто, кроме неë и Себастьяна, и не подозревает. Кровать скрипит, когда брат ложится рядом с ней и Лидия приподнимает голову, чтобы посмотреть на него. Младший так же смотрит на неë, а потом хмыкает, улыбаясь, и она не может не ответить тем же в ответ. Они одновременно снова откидывают головы на покрывале и продолжают в уютном молчании слушать музыку.

***

Себастьян любил ночное время не меньше сестры. Днëм отец совсем его не щадил, заставляя раз за разом то играть на скрипке, то отвечать на бесконечные вопросы, то ещë что, но за весь день парень ужасно выматывался. Но показывать этого не смел. Ведь за слëзы, жалобы, споры и прочее, так же следовало наказание. Лидия когда-то давно объясняла ему, что так происходит из-за того, что он будущий наследник Швагенвагенсов и поэтому весь шквал ответственности за положение в обществе, целиком и полностью, отец будет скидывать на него. А от девушек подобных навыков и достижений не ждали. Поэтому ей всë и сходило с рук. Но, даже несмотря на это, отца она всё равно боялась. Поэтому и не встревала, когда его наказывали, боясь получить также. Поэтому и каждое утро притворялась хладнокровной аристократкой, игнорируя его, если рядом кто-то был. Но у него в комнате, когда они оставались наедине — всë это пропадало. Лидия ему помогала, она его слушала, она осторожно касалась его плеча в попытке успокоить после очередного унижения. Сестра никогда его не подводила и не предавала, и Себастьян платил ей той же монетой — своим доверием. Пусть и было непросто привыкнуть к такой двуличности блондинки. Он до сих пор помнит, как страшно ему было, когда он рассказывал о своëм маленьком увлечении, предлагая заниматься макетом города вместе. Девочка тогда долго смотрела на, тогда ещë маленький набросок, и первое, что она сказала, было: «он красивый. Мне нравится.» Это послужило началом. А потом он захотел сделать тайник, чтобы можно было заниматься городом прямо дома. И Лидия снова его поддержала. Принесла необходимые вещи, страховала его, и потом, после целой недели мучительного ожидания того, что отец всë-таки найдет плод их стараний, она торжественно объявила о переезде их увлечения. А потом вдруг оторвала от своей кофточки пуговицу и гордо вложила еë в макет. — Фундамент того здания очень на неё похож, нужно будет только найти подходящую крышу, — говорила она, указывая куда-то в окно, но Себастьян был настолько ошарашен, что даже не мог вымолвить и слова. Этот, вроде бы ничего не значащий, жест потряс его до глубины души, что у него тогда даже дыхание сбилось. Лидия не пожалела для ИХ макета не только своей души, но и частички себя. И это было настолько прекрасно, что он разревелся как ребёнок, едва ли не заливая своими слезами весь их труд. С тех пор, на еë публичный холод он совершенно не обращал внимания.

***

Когда отец буквально впихивает ему в руки жёлтую коробку с номером 37 и по пути в ванную парень встречается с Лидией, Себастьян понимает, что это судьба. — Лидия! — Негромко зовёт он, быстро оглянувшись по сторонам, и когда сестра переводит на него непонимающий взгляд, кивает на коробку в руках. Взгляд блондинки меняется и она, также оглянувшись, затягивает его в комнату, захлопывая за собой дверь. — У нас не больше минуты. — Шепчет негромко. — Нам нужна эта коробка, — без лишних слов поясняет парень. Она отрицательно качает головой: — Отец заметит. — Он велел еë выбросить. Теперь кивание выходит согласное, но всë ещë не уверенное: — Нам негде еë спрятать. — В тайник. Снова отрицательное покачивание головой: — Там сейчас отец. Я должна быть у него на виду, если опоздаю хоть на секунду он и у меня комнату проверит. Подросток закусывает губу, судорожно пытаясь придумать выход из ситуации. Коробку нельзя упускать, это их единственная возможность за столько лет! — Полотенца! — Едва ли не выкрикивает Лидия, указывая на ворох мягких тканей, — спрячь в них. Ровд не меняет их до нашего ухода в консерваторию, я успею забрать еë с утра пораньше. Себастьян кивает, и девушка тут же пулей вылетает из уборной. Их время вышло. Положив коробку на пол, он небрежно накидывает сверху пару полотенец, как сестра и велела. Принимать душ трудно. Незажившая рана на запястье от горячей воды начинает кровоточить и сильно болеть, заставляя чертыхаться сквозь зубы, хотя очень хотелось плакать. — Себастьян, ты что, опять там ноешь? Или мне показалось? Но нельзя. — Нет, мама, тебе показалось. — Шмыгая носом отвечает он, прижимая руку к телу, укрывая её тем самым от потока. — Хорошо, — отвечает женщина, — отец закончил проверять твою комнату, надеюсь в этот раз ты ничего там не запрятал. На это заявление скрипач не может сдержать ухмылки. Они с Лидией постарались на славу: тайнику уже два месяца и первую ступень защиты всë ещë не нашли. Что уж говорить про остальные... А Ровд, оказывается, слышал всë, что он говорил в кабинете отца, и, кажется, на него разозлился. Лидия пришла как по расписанию: обработала запястье, по которому отец хлестал в этот день с особым усердием, перебинтовала его, они вместе послушали музыку, пока парень записывает всё больше омрачающие и со стороны, возможно, пугающие мысли в дневник. Когда музыка кончается, сестра встаёт с кровати, улыбаясь ему. — Нам следует лечь спать. Завтра у тебя экзамен, я отпрошусь у отца сходить вместе с тобой под предлогом слежки. Коробку постараюсь занести с утра пораньше. — Хорошо, — подросток кивает на её слова, улыбаясь, — спокойной ночи, Лидия. — Спокойной ночи, Себастьян. Дверь за ней тихо закрывается и свет в комнате через пару минут гаснет, окуная в темноту.