я курю, чтобы выгнать запах тебя

      За окном гулял ветер, качал из стороны в сторону хрупкие ветви деревьев, противный, промозглый. Слыша его шепот, тело невольно вздрагивало, но тут же отпускало приятным теплом, ведь если ты дома, тебя не волнует, что находится за его пределами. Тут не холодно, даже душно. Из-за громких разговоров Чуя потерял свою последнюю мысль и решил вернуться обратно. В компанию. Толпа его ровесников пляшет как в последний раз под песни, которые в обычной жизни никто и не слушает.       Рыжий любил подобные посиделки, пускай на них происходит полная вакханалия: те, кто знают друг друга несколько часов, признаются друг другу в любви, другие (те, что потрезвее) играют в карты на деньги. В сторону туалета лучше не заглядывать, перебравших с алкоголем тут немало — зрелище не из приятных. В целом, все разделены на группы по интересам. Накахара не примкнул ни к одной, путешествовал от одних к другим. Тебя здесь большинство не знает, но не прочь, если ты вольешься в их небольшой мир.       Интересно наблюдать за отличницей, которая первый кон строила из себя совершенную неумеху, шепча: «Не стоит, я в картах полный ноль». Она забрала весь выигрыш: месячный запас школьных обедов обеспечен. Чуя сразу раскусил тактику, но, так как он не игрок, ему оставалось только радоваться за ее победы. Азарт гулял в зеленых глазах, парню самому хотелось с ней сыграть, но азартные игры — не для него, слишком заигрывается, вряд ли сумеет вовремя остановиться, а играть на «просто так» — до отвращения скучно.       Эх, милая школьная пора. Прятать сигареты от родителей, пить вместе с друзьями, а потом разыгрывать спектакль доказывая, что ты «как стеклышко». Накахара тянет вино из бокала, оно весьма неплохо на вкус. Красное, сладкое. Алкоголь приятно обжигает грудь и слегка туманит голову. Губы чуть краснеют, как и лицо. Чудеснее этого напитка не найти. Приятное чувство разливается по телу, умиротворение и комфорт.       Юноша задумался о тяжелой судьбе организаторов вечеринок, ведь тому, кто стал инициатором торжества, придется несладко. Уборка, уборка, уборка. Хотя стоит признать — это одна их самых культурных, на которых он был. Нет бессмысленных и раздражающий драк на пустом месте, лишь смех раздается в той или иной части дома.       Вот она молодость. Неуловимая, беспокойная, бурная. Если бы она была человеком, то обязательно приметной личностью. Яркие вытравленные волосы, подранные коленки с кое-как налепленным пластырем. Короткая юбка и бутылка вина в маленьком рюкзаке. Она такая непостоянная. Вечно где-то пропадает, а потом не выходит на связь неделями, сетуя на плохое настроение. Молодость вечно недовольна и верит в свою правоту, она готова перевернуть мир вверх дном, лишь бы показать себя. Живет, зарабатывает новые синяки и царапины от ошибок, ее душа порой такая отвратительная, но все же прекрасна. Самое очаровательное, что могло произойти с тобой. В один день на глаза попадается лишь ее несуществующее прощальное письмо, она ушла от тебя к другому и больше не вернется. И вот ты головой в заботах, работе, дни — рутина, изредка в голове всплывает ее образ и воспоминания, но все это не больше, чем багаж твоей памяти, который затерялся в аэропорту на одном из рейсов и больше не вернется.       Чуя выудил из кармана черных брюк пачку сигарет со сладким фильтром — полный комплект к вину. Балкон на втором этаже, который он присмотрел еще пару часов назад, так и не обзавелся спросом. А жаль, они не знают, что теряют. Парень задвинул шторы и закрыл дверь, теперь он наедине с тем самым ветром. Холодный поток воздуха обжигает руки и щеки, бьет по груди. Накахара щелкает зажигалкой, прикрывая огонь ладонью. Звездное небо и неполная тишина. Вишневый вкус ложится на губы, маркетинговый ход прошел на ура, после них действительно нет мерзкого привкуса табака.       Он смотрел на звездное небо и большую блеклую луну, которая не позволяла оторвать от себя внимания. Юноша не отказался бы провести весь вечер здесь, в компании жестокого ветра, маленьких звезд и бледно-белой луны, если бы не холод, который его никогда не привлекал. Тут можно забыться и находиться в скрытых от внешней среды закоулках своего разума.       Рыжий напрягся, когда его идиллию нарушил женский крик, потом еще один, суета и шум. Грохот, голоса соединились в один гам, который невозможно разобрать. Парень не спешил туда выходить сейчас, это можно приравнять к самоубийству. Выстрелы один за другим, если начать считать их, то сойдешь с ума. Мысль Чуи не может быть не верной, их явно убивают. Шаги на второй этаж. Еще несколько непродолжительных криков. Затишье. Мертвая тишина, даже чертов ветер заткнулся.       Парень напрягает слух, чтобы отследить передвижения убийцы. Необходимо спуститься вниз. Он слышит, как шаги устремляются все дальше, кажется, незнакомец уходит. Нужно просто выйти, если маньяк думает, что все убиты, то проблем это составить не должно. Накахара выжидает несколько минут, убеждаясь, что посторонних звуков не было, делает все с предельной аккуратностью, бесшумно закрывает дверь.       На полу распласталось несколько тел, в одном из них он узнает ту отличницу, в другом — хозяина дома. Юноша медленно спускается по лестнице, продумывая малейший шаг. Внизу тел еще больше, среди них валяется и та с вытравленными волосами в короткой юбке, она получила пулю прямо в висок. Молодость умерла вместе с ними.       Рыжий медленно переступает через трупы. Убийца явный профессионал, зачистить это место за считанные минуты — признак хладнокровной жесткости и мастерства. Юноша не успевает сделать следующий шаг, как ловит на себе взгляд. Маньяк сидит на диване, в одной руке бокал с виски, а другой он машет юноше, распластав губы в широкой улыбке. Были бы они знакомыми, то юноша подумал, что тот безумно рад его видеть. Глаза рыжего сужаются до невероятных размеров, сердце не то что в пятках, оно пробивает пол. Убийца делает глоток: — До чего же отвратительное пойло, — парень выжидает ответной реакции, но в ответ получает еще больше ошарашенное лицо. — Почему ты мне не отвечаешь? Я ведь пытаюсь выстроить диалог, — он обиженно запрокидывает голову к потолку. — Дазай Осаму. А тебя? — у рыжеволосого сдавило горло, темный чокер действовал как петля на шею. — Чуя, Накахара Чуя, — юноша стоит еле дыша, весь их «диалог» он вздрагивает от каждого слова.       Бежать сейчас — не вариант. Пристрелит. Пытаться не злить — еще куда не шло. Он оборачивается, на полу практически пустого места нет: все либо в крови и кишках, либо в безжизненных телах. Стоит согласиться на его требования, нежели показывать ненависть и эмоции. — Чудесное имя, Чу. Присаживайся, — он показывает на кресло напротив себя. Больной. Он больной на голову. — Где же ты был? — его голос звучит дружелюбно, тошно и страшно. Парень присаживается, мысленно пытаясь себя успокоить, он всего лишь в доме с убийцей, который за пару минут перестрелял толпу школьников, чего бояться то? — На балконе, — в воздухе витает сигаретный запах, виной этому Накахара. Ком в горле не дает больше говорить, он ерзает на кресле, не знает в какой позе может не сблевать от увиденного. Все так перемещалось. Голова — стеклянный шар, когда он целый, то ничего тебе не мешает рассказать об этом предмете, но когда его кто-то разбивает и превращает в сотни острых осколков, додуматься будет непросто, склеить — невозможно. — Сигареты сокращают жизнь людей, так ведь? — Дазай усмехнулся. — Тебе продлили. Удивительно, — он сложил забинтованные руки в замок и встал с дивана. — Можно примерить? — бросил взгляд на голову Чуи, точнее на его черную шляпу. Рыжий кивнул, Осаму же моментально нацепил ее на себя и уселся на пол рядом с напуганным парнем. — Ты убьешь меня? — шатен не задумываясь кивнул и тут же посмотрел на него, откровенно рассматривая чужой взгляд.       Мерзко. Его карие отвратительные глаза показывали детскую радость, словно ему купили сахарную вату, о которой он упрашивал родителей весь вечер. Накахара не успел почувствовать, когда из его глаз потекли горячие слезы. Спускаясь по щекам, собираясь на подбородке и разбиваясь на руках, которые нервно сжимали ткань джинсов. — Ну-ну. Не плачь. Тебе страшно? — рыжий кивнул, его трясло, руки похолодели и лицо побледнело. Он уже ощущал себя покойником. Может и так. Умер и сейчас его призрак разговаривает с Осаму? — Подвинься.       Убийца завалился рядом с юношей на кресло, осторожно прижал его к себе, Чуя не перечил, словно игрушка в чужих руках. Отвратительно. Дазай прислонил его голову к своему плечу, сам же уткнулся в нее носом, рассматривая рыжие волосы. Медовый, приторный запах шампуня и сигаретного дыма, красивая все-таки жертва попалась в его забинтованные лапы, но красота не спасет тебя перед смертью в лице Дазая Осаму. — Многих пугает страх неизвестности, темноты. Вдруг кто-то свыше, накажет тебя за все содеянное. Меня с того света знаешь сколько раз вытаскивали? — Сколько? — парень не дышал лишний раз, позволяя ему делать, что хочет. Может передумает. Отпустит. Может в нем заиграет омерзительное чувство жалости? Надежда ведь умирает последней? Так? Не подохнуть бы раньше нее. — Да я сам не помню. Не существует «того света», лишь мгла и пустота. Вечный сон в деревянной коробке. Я подарю тебе прекрасное чувство, оно не стоит слез. Или же ты боишься боли? — юноша опять положительно кивнул головой. — Ох, ну можешь выбрать как мне убить тебя сам. Один раз все-таки умираем. Повешенье, пуля в висок, ножевое? Это классика, но до тошноты скучно, может у тебя есть варианты поинтереснее? Хотя признаться, я питаю страсть к пулям. Сколько бы не убивал, мне никогда не наскучит. — Как ты пытался убить себя? — Накахара медленно убрал голову с его плеча и сам решил взглянуть в глаза, попытаться понять в каком ему направлении действовать.       Сложно понять мотивы таких людей. Он играет. Ему нравится наводить ужас, нравится ставить в ступор при каждом своем действии. Он не здоров. С этой очевидностью позволено только смириться. Кажется нащупал нужную точку. Глаза Дазая засверкали, словно рыжий — единственный в жизни, кто задавал этот вопрос. — Утопление, удушение, вскрытие вен, прыжок с крыши, яд. Самосожжение не считается, оно закончилось, не успев начаться. А ведь так хотелось! Что-то еще было, — он наморщил лоб, глубоко задумавшись, замолкнув на несколько секунд. — Тебе стоит завести суицидальный дневник. — Думаешь? — Дазай посмотрел на юношу влюбленными глазами. — Чуя, — протянул он. — Ты такой замечательный, — Накахара грустно усмехнулся, осознавая безвыходность своего положения.       Жизнь, которая как он считал, всегда была в его руках больше ему не принадлежала. Он отвернулся в противоположную сторону, лучше смотреть на мертвые стеклянные глаза жертв, чем в его. — Не отворачивайся, — шатен аккуратно потянул рыжего за локоть на себя, другой рукой обхватил его розовую щеку. Голубые глаза бегали туда-сюда, не зная где бы им пристроиться, блуждая по стенам, по полу, но не смотря на него. Куда угодно, но не на него.       Осаму добился своего, вынудил взглянуть, приподняв рукой чужой подбородок. Взгляд рыжего крайне важен, шатен очарован этими небесными хрусталиками, которые от его напора готовы потрескаться. Дазай коснулся своими губами его губ, они до сих пор сладкие из-за вина и сигарет, из них вышел отличный дуэт. Розовые губы расслабленно поддавались, когда Осаму начал углублять поцелуй. Он «случайно» прикусил нижнюю губу, от чего Накахара вздрогнул. Рука обитала где-то на талии у рыжеволосого переходя на спину. Убийца медленно отодвинулся в исходное положение, разорвав непродолжительный поцелуй. — Все же я хочу пустить тебе пулю в висок, — шатен направил свой пистолет на будущую жертву. Ствол у виска. Палец на курке. — Нет, Осаму, сначала я перережу твою глотку, — Чуя одним движением вытащил свой нож и приставил его к горлу. Одно движение и ты не жилец, ощущение как с натянутой струной, которая порвалась не выдержав напора. Накахара улыбался, Дазай ликовал. В его глазах горели бенгальские огни, взрываясь фейерверками. Зрачки расширились, вытесняя карий цвет. — Ты недурно отыграл свою роль, но местами было неубедительно. Я думал поцелуй тебя выведет из равновесия, — каждый убрал свое оружие, положив на видное место, в знак того, что не собирается убивать. Обаятельно улыбнулся, ему нравится такая развязка событий. — Отдай мне должное, что не прирезал тебя сразу же, извращенец. — юноша встал с кресла, чтобы перевести дух, заодно достал пачку сигарет, положив одну из них в рот. Ночь усмехается над такими страстями, на ее время всегда выпадает череда интересных событий. — Ты мой новый напарник, так? — Неужели босс тебе не сказал? — рыжий вопросительно изогнул бровь. Это риторический вопрос, Мори Огай не мог не сказать. А вот услышал ли этот болван это уже другой вопрос. Маловероятно. Чуя рыскал по карманам в поисках зажигалки, но похоже она осталась в одиночестве лежать на балконе. — Да-да, припоминаю.       На самом деле, Огай позвонил ему весьма не вовремя, парень испытывал на себе новый способ самоуничтожения. Запил какие-то фиолетовые таблетки бутылкой виски, умереть не получилось, а вот галлюцинации словил недетские. Удивительно, что он вообще вспомнил этот разговор. Осаму подошел к Накахаре, поджигая его сигарету спичкой из коробка, который ранее выудил из длинного черного пальто. Юноша не спеша затягивается, глубоко вдыхает дым и так же выдыхает, слушая потрескивания пепла. Насыщенная ночь, ничего не скажешь. — Меня предупреждали о семье, а тут дом полный старшеклассников, — юноша не имел никакого отношения к этому заданию, оно не его. Интерес понаблюдать за будущем напарником в действии взял над ним вверх. Он и правда хорош. Больной на голову, но как мафиози идеален. Рыжий не разочаровался, сыграть роль «последнего выжившего» труда не составило, парень выдал бы себе какую-нибудь статуэтку как награду за прекрасное исполнение. — Родители уехали, а сынок решил закатить вечеринку. Стандартная ситуация. В любом случае мне нужно было лишь это, — он покосился головой в сторону барной стойки, на ней лежала какая-то кипа документов и бумажек. — В мафии завелась маленькая крыса, которая сливала документы о покупке оружия. Не то чтобы от этого были серьезные проблемы. Но организация не прощает предателей.       Дазай подошел к стойке, пролистал несколько листов с совершенно незаинтересованным выражением лица. Шатен поджег один лист, за ним загорелся второй и последующие. Парень обожал смотреть на огонь, что-то его в нем завораживало. Этот треск, таинственность. Увы, дом этими бумажками не спалишь. — Чуя, готов пробежаться?       Осаму достал из кармана небольшую гранату, вынув из нее чеку. Юноши побежали к выходу, не теряя ни секунды, как только они оказались в нескольких метрах от дома, прозвучал взрыв. Не масштабный, но хватит, чтоб оказаться при смерти на больничной койке в случае нахождения в помещении. Улицу озарило на несколько секунд светом. Несколько окон разлетелись на осколки. — Тц. Идиот! — прошипел сквозь зубы Накахара. И с этим самоубийцей ему работать. Он точно доставит ему множество проблем, начиная от своих попыток самоубийства, заканчивая необдуманными решениями вроде этого. — Зато ты тогда засмущался, — бессвязно перевел тему Осаму. Он хитро улыбнулся и засмеялся, прикрыв кулаком рот. Подмигнул, стоявшему напротив парню и вновь улыбнулся, но уже… искренне? Если это чувство может в нем присутствовать, то да, вполне. — Когда? — не сразу понял рыжий, но тут же спохватился. — Закрой рот! Не было такого, — сейчас он покраснел еще больше, то ли освещение, то ли злость, то ли Дазай постарался. — Неужели тебе не понравилось? — продолжил изводить шатен. Кажется, он нашел себе посмертное занятие, которым проест весь мозг новому напарнику. Сказочное удовольствие. Еще точно не знает, но предполагает, что рыжий тот, кто будет реагировать на все его выходки. Беситься и злиться. — Верни мою шляпу, — Чуя ударил коллегу в живот, не так сильно, как хотелось, но хватило, чтобы этот романтик сложился в гармошку. Заранее отвечая на вопрос: «за что?» — За наше чудесное знакомств, — он снимает с головы Осаму свою шляпу и надевает на голову, поправляя волосы на плече. — Думаю, мы подружимся, — усмехнулся Дазай, потирая ушибленное место. Не слишком-то и больно, но необходимо театрально показать, как сильно этот бешеный в шляпе его ранил. Даже не физически, а морально. В самое сердце! Так еще и вынул свой нож, чтоб тот наверняка истек кровью. — Если губами своими лезть куда не следует не будешь, то может быть.