предатель
24 ноября 2020 г., 16:11
Звонок в выходной день не был чем-то необычным или пугающим, разбудить посреди глубокого сна и скупо извиниться, босс не меняется. Обычно, такие задания чрезвычайно важные, а другого варианта и нет, за них немало платят, возвращая выходные вдвойне. Ради такого можно и ответить согласием.
Чуя каждый раз гадал кого же на этот раз должен убить и на сколько изощренным способом. Буквально две недели назад он гадал над этим не один, у них была игра, кто отгадает, тот победил, кто победил, тот загадывает желание.
Да, после ухода Дазая многое поменялось, хоть и за короткий срок. Накахара стал замечать, что с ним его жизнь была…цветной? Именно. Странно, но именно он ее скрашивал. Сейчас все такое темное, мрачное и главное блеклое. Вряд ли мир вокруг изменился в цвете, просто сам юноша потускнел.
Многие отмечали: «Провести день с Дазаем Осаму — переосмыслить свою жизнь в самую худшую сторону». Хотя, с ним рыжий никогда этого не ощущал, наоборот ему становилось легче. Шатен неуловим, за ним невозможно успеть, будешь на шаг два позади, он втаскивал Чую в постоянные проблемы, но их решение всегда было особенным, даже приносило удовольствие, они как яркие всплески краски на белом холсте.
От него ничего нельзя ожидать, да и предвидеть, только догадываться о его дальнейших поступках. Говоря о напарнике, всегда стоит добавить «возможно, может быть или скорее всего.» С ним нескучно от этого и хорошо, да и возможность ударить надоедливого не могла не радовать.
Не только юноша понес потери из-за его неожиданного ухода. Мафия лишилась превосходного эспера и стратега, как и дуэта «Двойной черный», но стоит отметить, в организации кое-что появилось, например, проблемы. Человек, который на столько хорошо осведомлен о всех секретах своего бывшего места работы — опасен.
Мори не подавал виду, но в голове Чуи плотно засела мысль: «Он напряжен».
Предательство хочешь ты или нет, остается предательством и выводит далеко не на положительные эмоции. Гнев Накахары к концу недели сменился на опустошённость и горькое непонимание. Почему он так поступил с организацией, с боссом и с ним наконец, но размышлять о таком себе не позволял, забивая все свое время работой до такой степени, что в выходные весь день исключительно спал. На моральное разложение не оставалось ни минуты, продуктивность была как никогда высокой. Но это не спасало от боли, которая душила каждый раз, он не просто ушел. Бросил. Оставил одного.
Юноша постучал в кабинет, дожидаясь разрешения пройти. Огай который год сидит в том же кресле с той же неизменной улыбкой, с которой всегда его приветствовал. На темном деревянном столе как обычно лежит белый конверт, там всегда собрана информация о жертве и где ее можно найти, пожелания к заказу. Не многие подходили к убийству столь тщательно, ограничиваясь личностью будущего покойника.
Босс кивает, и Чуя принимается раскрывать конверт. Глаза натыкаются на знакомое имя, руки невольно начинают трястись и комкать уголок не в чем неповинного листка. Виски неприятно пульсируют и горят, спазм отдает в заднюю часть головы. Слепой гнев не находит себе места, бушует, заливая красным лицо юноши. Он кажется держит себя в руках, пытается по крайней мере. Хочет что-то сказать, но губы застывают в немом вопросе.
Дазай Осаму
Мори же не собирается ему давать это дело, так ведь? Он же понимает, что хоть шатен и бывший напарник, но все равно в глубине души им до сих пор остается?
— Чуя, — коротко произносит Огай, поднимая глаза на юношу, который несколько минут читает несколько предложений.
Взор перескакивает с одной строчки на другую и так по новой, на фотографию, которую зачем-то сюда прикрепили, словно он не имеет представления с кем имеет дело. Рыжий отрывает взгляд от бумажки и смотрит на своего босса. Непонимание. В них читается именно это.
— Ты справишься с этим заданием. Я уверен.
— Но я не…
— С ним справишься только ты, — переформулировал мужчина.
Он прекрасно понимает сложившуюся ситуацию, но послать кого-то другого попросту не может. С Осаму вправду справится только Накахара. Любые действия рано или поздно приводят нас к распутью, к необходимому выбору, который предложит тебе свои правила, свой сюжет. Чуе нельзя разрываться между двумя дорогими вещами.
Даже самый сильный сломается под таким напором.
Организация или дружба?
— Выбор только один и хочешь ты или нет, но он изменит твою и не только жизни, — рыжий сжал зубы.
Он ненавидел. Ненавидел Дазая, ненавидел босса, ненавидел этот конверт. Ненавидел предстоящее ему решение. Юноша не нашел что ответить, да и ответа его никто не ждал, вышел из кабинета, забрав с собой этот отвратительный кусок бумаги. Кто бы мог подумать, что мафиози, убивший не одну сотню человек, будет мешкать пред еще одним точно таким же заказом. Ведь он ничем не отличается, такое же убийство, такого же человека, но для исполнителя эти понятия не совместимы. По-своему неправильны.
Мафия — дом Накахары, в который его приютили, когда он остался в полном одиночестве, в предсмертном состоянии. Организация — часть его жизни, которую он любил самыми искренними чувствами. Мори Огай — человек, которого безмерно уважал и равнялся на него еще с подросткового возраста. Его подчиненные — люди, которые следовали за ним всегда и до самого конца, коллеги стали друзьями и семьей, которой у него никогда не было. Чуя всегда был предан мафии, с самого вступления и по сей день.
Но сегодня что-то пошатнулось, что-то треснуло и это не склеишь ни одним клеем. Никто не мог почувствовать то, что он чувствует сейчас. Ненависть к себе пробила небесное пространство только от одного размышления о неповиновении приказу. Он считал свои мысли маленькими предателями, они не имеют права так с ним поступать, подталкивать его на измену. Крохотные враги в его голове рыли могилу, но ведь мысли — не преступление, так ведь? Юноша в ужасе. Он втянут в игру, в которой заведомо проиграет. Его соперница судьба имеет несколько козырей, фактически играет в открытую. Клади любую карту — проиграешь.
Дазай.
Впервые за несколько недель он разрешил себе подумать на эту тему. Увы, его мысли всегда нарушали закон, думали об Осаму тогда, когда им было угодно, даже под серьезнейшим запретом. Ведь бывший напарник — неверная формулировка, он его друг, которого ему предлагают убить.
Конечно суицидальный парень был бы не против, если бы услышал о таком раскладе событий, посмеялся бы над комичностью и нелепостью, но пусть лишает себя жизни сам, юноша не хочет пачкать руки, ведь если он намеренно его убьет — не простит самого себя.
Чую начинало мутить лишь о мысли об этом, а принять решение необходимо сегодня. Рыжий шел, но не смотрел под ноги, только на этот листок. На адрес. Он обнадеживал себя тем, что место временного проживания неверно и на самом деле его там не будет. Ведь Осаму тоже не промах, он блестяще скрывался это время, ни на одной камере, ни одного упоминания. Словно испарился, как летний дождь с асфальта под палящим солнцем.
Откуда у Мори адрес Накахара не поинтересовался, да и все равно, но из этого следует одно — место точное, иначе бы туда отправили кого-нибудь другого на проверку или слежку. Парень сворачивает в сторону автобусной остановки, ехать туда на общественном транспорте — неимоверно глупо, но ему плевать как он будет добираться обратно. Йокогаму юноша знает прекрасно, не каждый закоулок и двор, но имеет представление куда направляется. Район не из благоприятных, в нем и правда можно спрятаться. Шатен знает город еще лучше, может быть лучше, чем любой в мафии, а еще он умеет заметать следы, но что пошло не так? Не может он попросту выпустить ситуацию из-под контроля. Или он водит всех за нос? В его духе.
Парень купил билет и сел в автобус, его остановка конечная, сложно будет ее проехать. Неприятное ощущение сковывало низ живота, привыкший держать все в своих руках Чуя сейчас не имел не малейшего представление о развитии событий. Он словно играл в русскую рулетку, где варианта исхода событий два — смерть или жизнь. Ты заведомо не в праве знать, засадишь ли себе пулю в висок или же участь револьвера тебя обойдет стороной.
Полупустой салон и непривычная тишина. Давно юноша не путешествовал по городу на этом виде транспорта. Рыжий садится у окна, прислоняя голову к плотному стеклу. Снаружи по нему спускаются капли дождя, объединяясь в одну большую, затем снова разделяясь на множество других. Это зрелище успокаивало, да на столько, что он не сразу услышал, как объявили конечную. Накахара вышел из автобуса и направился в один из дворов.
Район, как говорилось ранее, не из приятных, свернув чуть в глубь можно заметить мусорные свалки, вместо привыкшему глазу опрятных улиц. Кажется, только что дорогу перебежала крыса, таща в зубах какую-то гниль. Место преступное: вечные кражи, убийства, сплошное насилие. Полиция посещала его гораздо реже, нежели другие районы Йокогамы, не то чтобы закрывала глаза совсем, но говоря об этом месте складывались одни стереотипы — мерзко и грязно, лучше не суйся.
Парень подошел к нужному дому, белая краска которого давно перестала быть таковой и пожелтела от старости, в некоторых местах пузырясь и отлетая вовсе. Здание не особо похоже на жилое, больше на аварийное, подлежащее срочному сносу. Накахара потянул на себя дверь, но она не поддалась, несильно толкнув ее ногой, от чего она слетела с петель, он вошел внутрь.
Четвертый этаж, 17-я квартира. Чуя медлит. Он не думал, что вторая дверь станет для него таким испытанием. Он может, но не хочет ее открывать. За ней следующий уровень, и он будет гораздо сложнее, чем предыдущий. Юноша прикрывает глаза и с силой дергает за ручку, но, к его удивлению, она не заперта. Надо же. Ситуация ничем не лучше, чем в подъезде. Темная квартира, солнечные лучи в нее не проникают от слова совсем. На полу валяются бутылки из-под спиртных напитков, и это только коридор.
Рыжий проходит дальше, анализируя, что к чему. Слева кухня, справа маленькая гостиная, прямо — спальня и, скорее всего, туалет. Если его там нет, то дело считается успешно проваленным. С каждой секундой в голове закрадывается надежда, что Дазая там действительно нет, что он давно съехал и данные устарели, мертвая тишина только подыгрывает и обнадеживает. Приоткрытая деревянная дверь, рыжий не спешит подходить, но ему не приходится ничего предпринимать, из комнаты все же выходят, издавая неприятный скрип.
— О Чуя, рад тебя видеть.
Осаму. Он изменился. Осунулся, побледнел, синяки под глазами контрастируют с болезненно белым лицом. Бинтов на теле нет, ни одного, из-за чего кровавые раны на виду. Руки обезображены, особенно на запястьях. Выпиравшие вены покрывало разодранное мясо — увечьям не позволяли заживать, от чего кожа превратилась в пурпурное месиво. Где-то выступают ожоги и уродливые волдыри.
Взглянув на шею можно подумать, что с ней ситуация обстоит куда лучше, но приглядевшись становятся заметны следы от веревки, переходящие из бурого в синеву, они кольцуют кожу. Невозможно не задумываться, из-за чего его тело стало таким, причина вряд ли одна или две. Неосознанно в голове всплывает образ задыхающегося от удушья Дазая, или как он лежит в кровавой воде, надеясь разбиться окончательно.
Напарнику никогда не удавалось видеть этой картины, ведь шатен всегда скрывал свои увечья, но Накахара оторвал свой взгляд, перестав откровенно пялится на его повреждения. Они гипнотизировали, заставляя ужасаться внешней стойкости, которая была присуще Осаму. Бинты как бинты, ты не заботишься о том, что хранят они, какие тайны, слезы, на сколько сильную моральную боль.
Вместо привыкших глазу официально-деловых вещей на нем была только большая футболка и длинные штаны. Это меняло образ в целом, кажется, что взглянул на обратную сторону Осаму, которую никому и никогда не удавалось увидеть. Он взглянул на друга, ему хотелось ударить или придушить его, высказать о всей ненависти. И парень готов был это сделать, только вот внутри что-то сжирало, выпуская ко всей злости грусть. Такую легкую, она совершенно не перекрывала гнев, но будто при ней способности утихали, притуплялись.
— Ты мудак, Дазай, — сказал он, да так, что шатен удивился. Нет, мудаком его называли сотню раз, но таким тоном — ни разу. В нем не было злости, только безысходность. — Я тебя ненавижу. Не могу поверить, что работал с тобой. Я доверял тебе! — спокойный голос медленно переходил на повышенные тона. — Хотя откуда тебе знать, что это такое? Ты самое отвратительное, что было со мной, — он стукнул по стене кулаком, от чего там появились трещины, а штукатурка посыпалась на деревянный пол.
В его действиях по-прежнему отсутствовал любой намек на бешенство или гнев. Внутри состояние описать возможно одним словом — дерьмово. Парень выливал свои истинные эмоции на него впервые, Осаму не останавливал, понимающе выжидал, только он мог правильно расценить его действия.
— Я знаю, зачем ты приехал. Волнуешься? — шатен улыбнулся, всегда рассуждал о своей смерти с простотой и теплотой, распространяющейся по всему телу.
Бессмысленно притворяться, что его не будоражит мысль о скорейшей кончине. Ему неважно как, кто и при каких обстоятельствах убьет, важна лишь суть, определенная цель, а как ее достигли волновать никого и не будет.
— Просто сделай это. Один выстрел и все, но если хочешь, чтобы я помучился, то можешь сделать несколько. Ну же.
— Ты всегда думал только о себе. Ублюдок. Тебе плевать, что чувствуют другие. Почему не убил себя раньше? От тебя было бы меньше проблем, будь ты в гробу, — голос стал живее.
Эгоистичность Дазая убивает всё вокруг. Ему все равно, что Чуя попросту не может сделать этого. Его губит только мысль об убийстве важного в своей жизни человека, она ведь и убить может. Уничтожит не хуже порчи, которую оставили без контроля, разорвет, как бешеная дикая собака. Гляньте, он не может убить того, кто побывал в стольких реабилитационных центрах, что по пальцам не пересчитать.
Не сопротивляйся, он всего лишь тварь, побитая обществом. Оскорбленная и униженная жизнью, разве стоит стольких слез забота о нем? А если все-таки стоит? Голоса в голове не могут повлиять на сложившуюся картину, не изменить, не посоветовать.
— Прости меня.
— Что… Что ты сказал? — рыжий засмеялся, как от самой глупой, но безумно смешной шутки. Он зажал рот, пытаясь унять приступ истерики, но не получалось. Ведь и правда извинения Осаму — тупая шутка. Немыслимая. Этот человек не может так делать, он просто не умеет, но шатен был серьезен.
— Я правда никогда не слышал тебя. Твоих чувств. И даже сейчас, видя, каково тебе, я прошу об убийстве. Так будет лучше, — распознавать ложь коллеги рыжий всегда умел, это еще одна способность, которая была необходима в жизни. Но он не лжет. Он честен. Это выбивает из колеи. — Убей меня, Накахара Чуя.
— Нет-нет-нет. Это не смешно, понимаешь? Я никогда не слышал от тебя правды, скажи, что ты опять лжешь.
— Убей, — прошептал Дазай по буквам. В рыжеволосом юноше все застыло. Он в ступоре, в непонимании. Не может его убить и признает это.
Парень каждый раз оставался хладнокровным, когда отнимал жизнь у неизвестных ему людей. Плевать кто они и что у них, семья, дети, кот, работа. Неважно. Накахара просто выполнял свою работу, не задумываясь ни на минуту, правильно ли все это. О человечности тем более мыслить было некогда. И так задание за заданием. Одно за другим.
Но этот приказ обернулся против него, жертва тут совсем не Осаму, который потерял всю любовь к жизни задолго до этого дня. Он опустошен. Ему плевать на себя и этим все сказано. Для шатена путь один — смерть, это не обречение или же нежеланная участь, а искупление, долгожданный подарок. Он не жертва, а заказчик или же сам убийца. Чую ломают, пилят пополам, слыша отдаленные просьбы о помощи. Просьбы хоть что-то оставить, не оставлять рубцы на сердце, уничтожить снаружи, но не лезть внутрь. Жертва никто иной, как он.
— Я не могу. Нет. Я не хочу, — он попятился назад, задевая ногами пустые стеклянные бутылки. — Я не сделаю этого! — голова, как бы смеясь над его нелепостью, начинает прокручивать отрывки из жизни.
В них он клянется, что убьет бывшего напарника. Самой болезненной смертью. Придушит его при первой же ситуации, вскроет горло ножом. Ничего. Он не может ничего. И впадая в осознание собственного бездействия, начинает поддаваться ему. С каждой партией все быстрее и быстрее. Не пытаясь играть совсем.
Юноша садится на пол, потирая холодными подушечками пальцев виски. Отрицание реальности готово нестись на полной скорости, сносить всех и все. Ему нельзя давать возможность оставаться со своими мыслями, он не знает, что хочет, не знает, как идти в правильном направлении дальше и есть ли это направление вообще. Прислонить револьвер к своему виску и нажать на курок кажется даже не такой плохой идеей.
— Давай будем честны хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас, — Дазай встает напротив, протягивая свою руку, как бы прося о сотрудничестве.
О соблюдении условий сделки до самого конца. Быть правдивым во всем, ведь чего сейчас бояться? Осуждения перед смертью? Глупо, судей здесь нет. Быть непонятым? Это уже неважно, да и что поделать. Это последняя исповедь. Откровение. Накахара цепляется за руку, за последнюю надежду, которая когда-то его убьет.
— Знаешь, я такой отвратительный. Правда ведь? Разрушил столько жизней, тем, кто мне верил, кто заслуживал большего. Я мудак, ты прав. И мое понимание этого не искупит ни одного провала. Да и смысл? Я плохой человек, но мне не жаль. Ни капли. Я так устал, — он потер глаза, сложив руки в замок у лба. — Устал бегать от проблем, устал ломать. Я устал жить, Чуя, — юноша внимательно выслушал его, не перебивая. Он задумался на минуту, взвешивая свои слова, все за и против, но все же решил плюнуть на это. Жалеть о сказанном парень никогда не умел.
— Я и правда тебя ненавижу. Любовь к тебе убивает. Мне больно, Дазай, — он с грустным спокойствием выдохнул.
Любить темноту непросто, особенно если она внутри человека, но если тебе удалось, и жизнь решила наградить тебя таким омерзительным подарком, то ты будешь страдать. В муках и истериках. В слезах и боли. Страдать, не понимая, как вернуться обратно, расставить все как было, но точка невозврата уже пройдена, так ведь? Потонуть в болоте совсем несложно, а несуществующий образ, который ты выдумал сам, поможет быстрее опуститься на дно. Ангел или демон? Может тульпа, которая существует исключительно в твоей голове? Да и она тает, как догорающая старая свечка, прямо на глазах.
— Спасибо, что был моим напарником. Могу ли я назвать тебя кем-то большим? Другом? — в словах шатена крылась надежда, надежда на правду и на признание.
Слово «друг» такое простое, в детстве у нас каждый считался им, да и не важно, что вы познакомились полчаса назад в песочнице. Со временем стало только сложнее, это слово приобрело другой окрас, иное значение. Оно такое интимное, таит в себе столько всего, что ты и сам не знаешь. Рыжий кивнул. Они никогда не обговаривали свои отношения, но в душе Чуя всегда надеялся на взаимность своих тёплых чувств.
Он хороший друг, пусть и не задумывался никогда о таких критериях, но никогда не утруждал своими чувствами других, особенно тех кому они предназначались. Свобода речи заключена в оковы всю жизнь, ты боишься, что твое сердце ранят, разобьют, заберут и отдадут уже изувеченным и изуродованным, поэтому молчишь, боясь сказать что-то лишнее самому себе.
— Друг, — от Осаму прозвучала дружелюбная усмешка, — Исполни одну мою просьбу, пожалуйста. Подойди ближе, — Накахара сделал несколько шагов и оказался напротив Осаму.
Шатен обнял его, крепко сжав руками чужое тело. Потерянный Чуя опешил, но не отпрянул, наоборот вцепился руками в его спину, как бы ощущая, что он до сих пор осязаем, что он здесь.
Они обречены, это последние минуты жизни, которые им светят.
В чем же его вина? Вроде как он не причём, догорающий бычок не спасешь. Но почему тогда эти объятия так душат, проникая все глубже и глубже, начинают пожирать жадно чавкая? Дазай снял с него шляпу, положил подбородок на макушку, подметив:
— Опять весь прокуренный, — сказал Осаму.
В их отношениях это было несвойственно, он никогда не видел такого юношу. Перед глазами Чуи не другой человек, нет, это все тот же грубый и жестокий напарник, не покаявшийся ни в одной из своих многочисленных ошибок. Сломленный и уставший, ему не хватит сил идти дальше, от понимания этого становилось мерзко. Мерзко от чувства жалости к такому раскладу. Рыжий прижался щекой к его груди. Запах Осаму такой горький. От него пахнет коньяком и дымом, все это соединяется с аптечным запахом таблеток и бинтов. Хотелось, чтобы их не стало двоих, но возможно ли это? Чуя не сможет так, он ведь сможет всплыть на поверхность, даже если будет тонуть? Может и у шатена получится, он ведь может все, стоит только захотеть. Накахара сможет помочь ему, но пойдет на дно сам, вдобавок имея цепи на ногах, которые случайным образом его напарник сам приковал ко дну.
— Мне нравятся твои дурацкие шляпы.
— Думаешь?
— Конечно. Как бы иначе я называл их отвратительными все эти годы, — Дазай не тот человек, с которым можно быть счастливым. Он принесет тебе много бед, его голос до последнего будет звенеть в ушах, парень разобьет тебе сердце и наверняка другие органы тоже пострадают, но не от романтических бабочек, а от сигарет, таблеток и алкоголя.
— Ты можешь скрыться, тебе это под силу, — шатен тут же замотал головой, прервав предложение Чуи в одночасье.
Он не хочет больше. Он сдался не потому что слаб, ему надоело жить и этим все обусловлено, но появился еще один фактор, который находился только что рядом с ним. Осаму не умел выражать своих чувств, он не понимал многого, как жить можно и нельзя, но уверено знал одно, выйти живым отсюда возможно только одному.
Это должен быть Накахара.
Никто иной как он. Рыжий точно захочет его спасти и уже пытается, но это убьет его, он станет предателем мафии, если отпустит, потеряет все что имеет, себя в конце концов. Погаснет как светлячок, который больше никогда не взлетит и не засветит вовсе. Осаму тянет на дно, всегда. Ты не заметишь этого, будешь отрицать, но кто, как не обладатель такой скверны может рассказать тебе об этом.
— Это хороший финал, правда. Мы бы никогда не были с тобой счастливы по меркам этого общества. Ты не встречал бы меня к ужину, а я не водил тебя на свидания в кино, — юноша залез в чужой карман пальто и достал пистолет, приготовленный для него же. — Это проще, чем ты думаешь, — он вложил оружие в руку его обладателя. — Так будет лучше. Я обречен, и ты здесь не причем. — Осаму улыбнулся.
Чуя подставил револьвер к чужому лбу. Так должно быть. Другого пути нет. Правда? Впервые он задумался об отвращение к такому явлению как убийство. Быть богом для кого-то — что может быть хуже? Больно. Необходимо. С лица напарника не сходила улыбка, он не двигался, будто не хотел спугнуть. Палец на курке.
Одно касание, необходимо надавить сильнее. Секунда. Рыжий паникует, хватаясь рукой за горло, словно что-то мешает ему дышать, но Дазай мягко кивает, говоря о своей готовности. Накахара смотрит в глаза, они такие пустые, но блестят в ожидании. Громкий выстрел, пробивающий кожу и кости насквозь. Рука дернулась, но попала прямо в цель.
Тело падает на пол, влеча за собой огромное красное пятно крови. Тело бледное и неподвижное, как гипсовая фигура. Неужели это Осаму? Его глаза не изменились, все такие же пустые и одинокие, может он убил того, кто был мертв все это время? Смерть этого человека невозможна. Он ведь всегда выживал и сейчас может, да? Встанет и пойдет себе, как ни в чем не бывало.
Невозможно уловить этот момент. Момент осознания. Страх душит. Мертвец. Он не встанет, неживым такое не под силу. Накахара запускает руки в свои волосы. Все. Он готов их выдрать к чертям. Желание провалиться и не существовать вовсе — каприз, который рвется наружу. К чертям эти манеры. По щеке стекла слеза, юноша даже услышал, как она упала на пол, разбившись рядом с телом. Ноги подкосились.
Почему его друг погас так же быстро, как окно в доме напротив? Потерянный, оставшийся один на один с собой. Все слишком быстро. Неконтролируемо. Внутри себя становилось тесно, словно внутренний мир сужался, уже не различишь что там было раньше. А было ли вовсе? Не сойти с ума в приоритете как никогда.
Нет, Чуя, возьми себя в руки. Парень не может позволить себе такую роскошь, сдаться нельзя, он заплатил огромную цену за то, что имеет. Осаму ушел, не позволив ничем помочь. И Накахаре хочется верить, что он и правда не виноват, что его друг сам этого хотел, но он ведь прикончил его, как множество врагов до этого безуспешно пытались.
Что-то грызет внутри, не оставляет в покое, разбирает по кусочкам, что-то выбрасывает вовсе, чтобы не собрать воедино больше никогда. Это необычное убийство и никогда иным являться не сможет.
Что же почувствовал Дазай? Радость? Освобождение? Он всегда думал, что после смерти тебя ждет небытие. Ты ничего не почувствуешь, ведь тебя нет. Прав ли он, только ему и знать. Может он впервые почувствовал себя счастливым? Нужным? Ребенок, выросший в темноте, где выживал, старясь скрыться от нее снаружи, но, когда она поселилась внутри, это стало вопросом времени. Времени существования, отсчетом до полного сумасшествия.
Накахара достал телефон, набрав в контактах «Мори Огай». Ответа долго ждать не пришлось, опять чертовски спокойный голос на другом конце провода, но сегодня с ноткой нетерпеливости. Он жаждал получить ответ, хотя заведомо знал его, но убедиться в собственной правоте никогда не бывает лишним.
— Работа выполнена, — голос уверенный, ни одного признака отклонений от начального плана.
Лишь хладнокровие и четкость. Трезвость ума, он, как никак, машина, созданная убивать, о каких человеческих чувствах может идти речь? Скорбь? Подумаешь. Работа, опять будет занимать все его мысли и дни, он не позволит себе большего. Хотя знает, что когда-нибудь сорвется, но до последнего будет идти с каменным лицом, не выражающим не единой эмоции. Накахара Чуя оставит эту комнату, а вместе с ней и воспоминания.
— Ты сделал верный выбор. Я не сомневался, — в голосе босса прозвучало одобрение и гордость за своего преданного работника. — Отпуск я тебе сейчас не дам, уйдешь в запой, а мне это не нужно. Но на два выходных можешь рассчитывать. Возвращайся, на место приедет команда по зачистке.
— Понял, — сбросил, оставаться здесь незачем.
Он кинул на мертвое тело последний взгляд. Шляпа, лежавшая на полу испорчена, красная лужа добралась до нее. Какая уже разница? Может, Осаму ошибался, и судьба сведет их когда-нибудь, при других обстоятельствах? Ведь все не может оборваться на этом. Незавершенно. Так странно, несколько минут назад это было живое создание, которое и само могло убить кого-то, но сейчас он всего лишь тело.
Червям все равно, что пожирать: успешного бизнесмена, продажного политика или хладнокровного убийцу. Парень убрал пистолет в предназначенное для него место и вышел из здания. Вокруг все такое же блеклое, разве что стало еще темнее.
