Моё падение остановлено тобой.

Казалось, это был идеальный момент для того, чтобы задержаться в гостях подольше: погода за окном, как и обещали синоптики, разыгралась не на шутку, грозясь утопить город в двухметровом слое липкого снега. Однако директор принял решение покинуть Форкс именно в этот неблагоприятный час. — Сэр, могу я узнать, куда вы направляетесь? — В Англию, конечно. Было бы славно навестить одного моего знакомого, но птичка нашептала, что сейчас он находится на востоке страны, охотясь на рэмов. — Рэмы? Впервые слышу. — Это редкий вид волшебных быков. На весь мир их осталось всего пара сотен, потому что их кровь оказалась необычайно ценна для лечебных зелий. — Но разве *ВЗС не должно было занести их в неприкосновенную книгу? — Ох, я, похоже, выразился не совсем правильно, — виновато наклонил голову собеседник. — Мой друг не убивает животных, а отлавливает и перемещает в безопасные места. — Звучит очень благородно! — Так и есть. Благодаря таким людям, как он, наш мир ещё может увидеть много фантастических животных самых разных видов… Что же, я пойду. Могу ли выйти через заднюю дверь, мисс Т/Ф? Пройдя в гостиную, мы оказались в маленьком тупике, за плотными шторами которого скрывалась стеклянная дверь с выходом на террасу. Волшебник повернулся, и мне почему-то вдруг вспомнилось Рождество третьего курса: я не смогла уехать домой и осталась на праздник в замке. В воздухе витал запах печенья и тёплого молока, то тут, то там цвела зачарованная омела, а большая ёлка, ежегодно украшаемая профессором Флитвиком, сияла по-особенному ярко. В невообразимо большом Хогвартсе нас осталось так мало, что преподавателями и домовиками было принято решение устроить праздничный ужин за одним столом. Помнится, тогда меня посадили рядом с Снейпом, и хоть привычной колкости зельевар не проявлял, находиться рядом было ну очень некомфортно, настолько, что я рефлекторно скукоживалась — штрафные очки и вечерние отработки давали о себе знать. Увидев мой страх, Дамблдор отпустил нелепую шутку, от которой атмосфера в Большом зале вмиг разрядилась, хоть и не до конца, во многом из-за неожиданного вброса со стороны Трелони. В отличие от Рождества 1993, добросердечные серые глаза вдруг вселили внутрь меня особую тоску: — Профессор, я… — Мы с деканом вашего факультета очень надеемся, что в нынешней школе твоя учёба проходит хорошо. — Я стараюсь! Передавайте профессору Макгонагалл, что я обязательно пройду все тесты и вернусь, чтобы сдать СОВ и ЖАБА. Старческое лицо просветлело, но так и не ответило на распознанное лукавство: — Береги себя, Т/И. — И вы себя, сэр. Англичанин приподнял плотные шторы и, открыв дверь, впустил внутрь пургу, которая надрывисто принялась заталкивать ткань голубой мантии назад, будто бы не желая выпускать мага из дома. Едва спустившись с небольших ступенек на деревянный настил, силуэт Альбуса вмиг стал нечётким из-за снега, а после, секундой погодя, издал хлопок. Вот так это всё и происходило: никаких вспышек, дымовых завес и искр — трансгрессируя, человек не оставлял за собой ничего. Я схватилась за дверь и, намереваясь поскорее избавиться от сквозняка, уставилась на доски с чёткими тёмными следами — единственное доказательство о присутствии человека из волшебного мира, которое вскоре будет навсегда стёрто.

***

«— Я могу с ним встретиться? Точнее… он хочет встретиться? — Это ты узнаешь в течение дня, я полагаю…» Прокрутив прошедший диалог, взгляд печально метнулся к окну, где уже второй час бушевал снегопад: небо совсем почернело от близящегося конца дня, а крыши раскинувшегося частного сектора разом побелели. Произошедшее до сих пор будоражило, заставляя вновь прокручивать в голове визит директора и ругать себя за то, что я не задала больше вопросов, чем могла бы. Всё самое важное, как назло, повыскакивало из головы. На самом деле за прошедшие месяцы начало казаться, что моя жизнь в Англии была лишь вымыслом. Может это было связано с сменой окружения и появлением новых проблем, а может, так проявлялась часть особой магии, наколдованной для таких волшебников, как я, в целях сохранения секретности. Поэтому моменты, когда я получала волшебную почту или новое сообщение от Гермионы, порой вводили меня в секундный ступор — будто бы мозг не до конца понимал, что я на самом деле была далеко не простым человеком. От этого становилось очень обидно, ведь забывать о Хогвартсе мне вовсе не хотелось. Также мысли не отпускала почерневшая кисть Дамблдора, о которой ничего ранее не говорила Грейнджер. Едва появилась возможность, я кинулась писать гриффиндорке о невероятном визите, умолчав о некоторых подробностях прошедшего разговора. Подруга в ответ призналась, что о недуге директора все шептались уже несколько месяцев, пиная то на семейное проклятие, то на сомнение в здравомыслии старика. Последнее, как и ожидалось, пустил кто-то со Слизерина, мол, Дамблдор поехал кукухой и решил макать руку в чёрную краску, чтобы выглядеть более таинственно. Само же Золотое Трио ничего не знало о состоянии мага, о котором последний ничего не рассказывал даже Гарри во время частных уроков. Затем Грейнджер сообщила о сомнениях Поттера по поводу Малфоя, ставя всё своё наследство на то, что именно хорёк приложил руку к недавнему инциденту в Хогсмиде — кто-то подсунул Кетти Белл проклятое ожерелье, от которого бедняжка чуть не умерла. Избранный пинял на некий обряд, свидетелем которого ребята стали ещё летом. Якобы это было настоящее посвящение в Пожиратели Смерти, через которое прошёл Драко. Гермиона честно призналась, что она с Роном слабо этому верила, а я же, в свою очередь, впервые высказала мнение о том, что допускать мысль о подобном всё же стоило: «Гермиона, самая обычная на вид крыса, жившая тринадцать лет у Уизли, оказалась давно погибшим Питером Петтигрю. Поэтому в нашем мире нет ничего невозможного. К тому же, сама посуди, Люциус Малфой налажал в Отделе Тайн. Вполне может быть, что после его ареста, он решил отыграться и ввести в игру новую пешку…» *Дзынь* Не отрываясь от дневника, я полезла рукой под одеяло в поисках телефона, но вскоре успела лишь изрядно выругаться. Приняв поражение, пришлось встать с кровати и, взяв одеяло в руки, обнаружить кирпичик завёрнутым в футболку AC/DC. Уведомление пришло с неизвестного номера, но, едва открыв сообщение, желудок мигом скрутился, — я знала, кто это мог быть: «Я могу зайти?»

«Моя семья дома.»

«Не через дверь.» Единственное окно вдруг зазвенело. Ахнув, я бросилась отодвигать шторы и открывать раму, не обращая внимания на то, как со стола слетает пергамент, а на потолке запутываются бумажные журавли. Одной рукой держась за внешний край створки, которая с мерлиновой помощью терпела вес ночного посетителя, Каллен с невероятной аккуратностью пролез внутрь и, зацепившись за мои удивленные глаза, закрыл окно, не оборачиваясь. На мгновение мы так и застыли, не зная, что теперь делать. Если честно, я много раз прокручивала в голове этот сценарий, фантазируя, как взорвусь эмоциями и брошусь пуффендуйцу на шею. Но все слезы были давно выплаканы, поэтому теперь я просто стояла и смотрела на вампира, не смея сделать выдох. Вот он. Всё подтвердилось. Стоит, живой, чувствующий, желавшей этой встречи также, как и я. Лишь через мгновение, набравшись смелости, я произнесла тихо, так, будто бы какой-то частью себя до сих пор сомневаясь: — Седрик? На белом лице появилась добрая улыбка, а потом Диггори также осторожно, как и я, произнес: — Да. — Я могу тебя обнять? В ответ его руки потянулись вперёд, и меня крепко прижали к себе, а я, трепетая, лишь сильнее вжалась щекой в прохладную кожанку, стараясь прочувствовать забытую, но такую приятную близость.

Он здесь.

— Извини, я холодный, — пробормотал Диггори, немного нервничая. — Это не имеет значения, — повернув голову, я уткнулась лбом в мужскую грудь, — Ты правда здесь. — Прости меня. Мне очень жаль. Через минуту, я нехотя, больше из-за понимания возможного дискомфорта вампира, начала отстраняться. Однако какого же было удивление, когда гость меня остановил: — Тебе ведь тяжело…? — Терпимо, — пробормотал русоволосый, — Сознание сейчас сильнее звериных заскоков. — Но Дамблдор рассказал, что ты потерял память при перерождении… — Он немного поколдовал с помощью окклюменции. Не полностью, конечно, но я вспомнил, — я прикрыла глаза, слушая, что говорил бархатный голос, — как любил гоняться за снитчем, разрезая воздух, или подсматривать за тобой, пока ты сидела за столом во время завтрака, поглощая горячий шоколад литрами, — услышав смешок под подбородком, Каллен продолжил, — Помню, как любил гулять с тобой у моста и то, как мы фантазировали, что будем делать, когда я выиграю в турнире. Ещё я вспомнил нашу прогулку в сочельник по уличному коридору, помнишь? Тогда я пел рождественскую песню, а ты меня поцеловала. Хах, и, кажется, нас ещё сфотографировал мальчишка с плёночной камерой… Ты в порядке? — Нет. Кажется, я сейчас упаду. — Я... сделал что-то не так? — Я забыла, как дышать. Эдвард негромко рассмеялся. — Это не смешно, Диггори, я думала, что ты мёртв! А тут вдруг являешься вечером, говоришь такие слова и ещё гипнотизируешь! — Гипнотизирую? — Твои вампирские флюиды работают на полную, — пробормотала я, касаясь рукой красной щеки. После этих слов отстраняться начал сам вампир, позволяя выйти из медвежьих объятий, делая шаг назад. — Прости. — Всё в порядке. — Этот запах, — орлиный нос чуть дрогнул, — Так вот почему ты так пахнешь! — Как пахну? — Травами, но, в основном, имбирём. — А…это, — я подошла к шкафу во всю стену и, открыв его, представила гостю мини-уголок по зельеварению и травологии. Если по правую руку на турнике висела часть гардероба, то по левой, на табуретке, стоял котёл, а к стенке были прибиты полки с ингредиентами в баночках и горшками с растениями, любящими темноту и сухость. — Так как я не в Хогвартсе, а учёбу всё-таки хочу закончить… — Твои родители не против? — Ну, папа не знает, а мама не ограничивает меня в этом, хотя она магл, — я закрыла выдвижную дверь и повернулась к парню, — Ты уже написал своим родителям? Седрик повернулся и, преодолев комнату в два шага, сел на стул у рабочего стола: — Здесь всё достаточно сложно… Дамблдор сказал, что они воспользовались заклинанием Доверия. Я скрестила руки на груди и озадачилась. В связи с событиями в Королевстве многие магические семьи сейчас предпочитают пользоваться этим методом скрытия, чтобы обезопасить себя на максимально возможный срок. Фиделиус — это сложное заклинание, разрушить которое могут либо сами люди, скрывающиеся в тайном месте, либо их доверенное лицо. Так Поттеры скрылись в Годриковой Впадине, когда узнали, что пророчество, грозящее погубить Волдеморта, указало на младенца, которым мог оказаться Гарри или Невилл. Гермиона также ранее писала, что у Ордена имелось место, скрытое заклинанием доверия. — Может, ты знаешь, кто является достаточно близким другом твоих родителей, чтобы его могли сделать Хранителем тайны? — Нет. Вот тут-то и идёт один из провалов. Я помню своих родителей внешне, — бронзоволосый сощурился, — но мутно помню что-то, связанное с ними. И с родственниками, и с друзьями ситуация примерно аналогичная. Честно, с трудом скажу, что в моей комнате обычно пылилось в углу. — Дубрава-79. — Это что? — Метла. Такая, знаешь, с толстой дубовой ручкой… Так как вы жили в холмистой местности, то в непогоду, особенно ранней весной, у вас были сильные ветродуи, а ты с семи лет любил кататься на метле. Тогда бабушка, в тайне от строгого деда, подарила тебе тебе, — я улыбнулась, вспомнив колдографии, на которых весело улыбался маленький мальчик с только что полученным подарком. Внезапно Седрик встал и вновь подошёл ко мне: — Можешь ещё раз подумать про них? — Что? — Про те колдографии. — Ты… — я ахнула, — Ты легилимент?! — Не совсем… — вампир смутился, — Но я могу читать и смотреть. — То есть, когда ты сказал, что «увидел» наш… Вот же… И… И многое ты увидел?! — Всё только самое приемлемое, клянусь! — увидев это виноватое выражение на его лице, я лишь сильнее разозлилась и легонько ударила плоский живот, что вампир, естественно, не почувствовал, продолжив оправдываться. — Я бы не залезал тебе в голову, но это работает само по себе. Что-то типа радио, которое можно лишь сделать потише. И я бы так и сделал, но зайдя тогда в кафетерий… — Седрик стих, а я не стала спрашивать дальше, ведь прекрасно знала, какое ужасное воспоминание он увидел. Казалось, что даже в тёмной комнате, освещаемой лишь жёлтым ночником и гирляндами, его глаза ничуть не потеряли своего удивительного оттенка янтаря. Взгляд интуитивно провёл линию вниз, прямо по острым скулам и подбородку, лениво затронув едва виднеющуюся шею, скрываемую одеждой и кожанкой, чтобы затем, опустившись, замереть на мужской руке. Пальцы закололись и сами потянулись вперёд, но в этот момент я остановилась: — Можно? Кожа пуффендуйца была действительно холодной, настолько что прикосновение ощущалось, словно снег или мрамор на морозе. Вот только если раньше я задним числом списывала это на особенности организма, то сейчас понимание всех реалий вызывало мурашки по спине. Каллен всё так же не двигался, хотя и внимательно следил за тем, что я делала, поднося его кисть всё ближе к лицу. Бледный, почти серый цвет контрастировал с тем розовым оттенком, который я видела на нём когда-то. Воспоминания вновь подкинули образ разгорячённого студента, только что игравшего в снежки с однокурсниками. Живого и весёлого, такого до безумия родного Седрика Диггори. Сердце от этого сжалось, так и не пробив нужный ритм, когда я подняла взгляд вверх на стоящего передо мной. В госте несомненно узнавались знакомые черты, но был ли он тем, кого я когда-то любила? — Я и сам не знаю, Т/И, — грустно ответил парень, который, конечно же, следил за ходом моих мыслей. — Но раз после всего произошедшего я вспомнил тебя, значит, что тогда, что и сейчас, будь уверена в этом — я любил и буду любить тебя.