Моё падение остановлено тобой.

— Куда мы едем? — Сначала съешь, и я отвечу, — парень достал с заднего сиденья горячее какао и еду. Я посмотрела на пакет «Пасифик Пицца», наполненный сэндвичами, а затем на парня: — Ты что, скупил всё?! — Я не знал, какие ты захочешь из этого… — Пожалуйста, в следующий раз так не траться! Достаточно было взять шоколад. За него, кстати, правда, спасибо, — я отхлебнула горячий напиток и взяла один сэндвич с индейкой. — Что ты будешь показывать? — Эм… закат? — увидев мой пессимистичный взгляд, направленный на затянутое небо, Эдвард улыбнулся, — Доверие, помнишь? — Я увижу тебя на солнце? — Возможно. — И мы успеем вернуться домой до темноты? — Только при условии, что ты не побоишься прокатиться на моей спине. — А тебе не будет тяжело? — вспомнив, на кого Каллен обычно охотился, я поняла, что вопрос был достаточно наивным, — Какой вес выдерживает тело вампира? — Ну, я как-то поднимал руками машину, поэтому, думаю, пределы выдержки велики. На нас падали и животные, и здания, и валуны, но мы выживали. Однако, думаю, наши тела не выдержат лаву или давление на дне океана, хотя погружаться мы можем глубже, чем профессиональные аквалангисты. Я покосилась на пакет с едой, а потом на своего попутчика: — А какие у вас предпочтения? — В еде? — Да. Как это работает? У кого-то есть свои любимые блюда, верно? — Эммет любит медведей. Я представила перед собой накаченного бледного бугая и не была удивлена услышанному. Брюнет сам чем-то напоминал гризли, — такой же большой и грозный, хотя его хитрое лицо порой больше походило на волчье. — Розали любит пантер, а Джаспер рысей. Элис, как правило, больше нравятся травоядные, хотя на вкус они для вампиров пресные, ибо сами питаются травой… — А ты? — Пум. — Ясно, — просто ответила я, хотя в груди всё почему-то встрепенулось. Образ Седрика, нападающего на добычу, вызывал во мне двоякие чувства. Было пугающе понимать, что теперь для него источником питания была скорее свежая кровь, нежели любимые лепешки с луком. Частный сектор за окном уже успел смениться густым лесом — мы выехали в пригород, на шоссе номер сто десять, в сторону Ла Пуша. — Мы едем на побережье? — Нет. На поляну, на которую я недавно набрёл. — Ты пробрался в такую глушь? — Мы быстрые. — Насколько? — Настолько, чтобы поймать добычу. Недавно мы с Эмметом добрались до глуби Олимпика, наверное, минут за двадцать. — Круто! Интересно, было бы тебе так же весело кататься на метле в нынешнем образе? — Честно, смутно помню свои эмоции во время игры. Помню лишь, что мне нравилось гоняться за снитчем. — Как-нибудь мы устроим раунд один на один. У метлы ограниченная скорость полёта, но, думаю, тебе должно понравиться. Сказанное заставило задуматься о кое-чём. Задавать этот вопрос Диггори не хотелось, во многом потому что было страшно услышать ответ. Да и, к тому же, прошло всего ничего с момента развязки нашей встречи. Мы ещё до сих пор не сумели осознать тот факт, что вновь были друг у друга, чтобы вот так задумываться о будущем. Например, о том, что будет, когда мне исполнится 17. Могу ли я рассчитывать, что Седрик поедет со мной в Англию? Ведь, как бы то ни было, он уже не был просто студентом из Хогвартса, и у него была новая жизнь с Калленами. — Я слышу это. — А ты опусти ползунок пониже и отвлекись. — Не могу. Все мои мысли о тебе и о том, о чём ты думаешь. — Я думаю, что ещё слишком рано, чтобы мы разговаривали об этом. — А разве это хорошо — оттягивать такое? — Когтевранские корни твердят мне, чтобы мы дали себе больше времени всё хорошенько обдумать. — Ты права, но… Т/И, знай, что я не намерен тебя бросать. Хотя, если бы ты была простым человеком и не собиралась бросаться в самый разгар магической войны, я бы постарался сделать всё, чтобы ты была в безопасности. — То есть жить без твоего присутствия в моей жизни? — Да. — Ну нет уж. — Ты слишком в меня веришь. В конце концов, я вампир, а ты живая волшебница без палочки. — Не криви душой. Если бы ты действительно считал, что не справишься с этим, то не позвал бы меня в лес и не сел бы со мной в одну машину. От моего взгляда, казалось, если бы Седрик мог, то уже бы покраснел — я знала это точно. Но вместо того, чтобы развить трепетавшую нить, Каллен отвернулся и сбавил скорость. Вскоре мы остановились на обочине и вышли на улицу. Ледяной воздух неприятно заполнил лёгкие, предупреждая о холодах. Близился конец дня, за городом небо не было затянуто хмурыми тучами, поэтому можно было буквально утонуть глазами в ярком голубом цвете, уже заметно поглощаемом мягким светом закатного солнца. — Надень это, — я с радостью приняла тёплый белый свитер. Ткань на ощупь была мягкой и приятной. Едва оказавшись объятой шерстью и натянув пушистое горло по самые уши, я приятно поёжилась. Тепло! Накинув поверх синий бомбер и встав в позицию «Готов, всегда готов!», я с интересом взглянула на компаньона, любующегося на меня в тонком поло и осенней кожанке: — Было бы утро, можно было бы и прогуляться. Но нужно успеть до заката, так что садись. — Прям на спину? — Не переживай, я тебя даже не почувствую. — Ты превратишься в летучую мышь? Густые брови взметнулись вверх, а затем я услышала, как из надутых щёк, которые ранее пытались сдержаться, вырвался смех: — Что-то новенькое! Нет, нет, Т/И. Мы, ровно как и британские вампиры, в мышей не превращаемся. Преодолев смущение, я стукнула его крепкое плечо и всё-таки запрыгнула наверх, обхватив мощное тело руками и ногами. — Боюсь, что за эти два года мои руки потеряли хватку. Я грохнусь,— в ответ на это вампир лишь завёл руки назад и ощутимо прижал меня ладонями, — Вопросов больше нет, спасибо за ремни безопасности. Эдвард снова хохотнул и посоветовал закрыть глаза, ибо меня могло укачать от внезапной скорости, но я, конечно же, не сделала этого. Буквально через мгновение мы рванули прямо в лес, с лёгкостью минуя все преграды и препятствия. Диггори не бежал, а буквально летел, так что я совсем не ощущала касания земли или камней. Сердце колотилось как бешеное, грозясь прожечь ткань водолазки и плотного свитера, но какой взамен этому раскрылся вид! Смотреть по бокам было нереально: подбородок будто бы впился в плечо Каллена, а глаза не могли оторваться от дали. Через густые кроны сосен и корявых деревьев то и дело просачивались косые лучи солнца, окропляя ещё не уснувшую зелёную траву и небольшие сугробы золотым цветом. Ветер свистел в ушах и тянул волосы холодным потоком назад. Казалось, даже полёт на мощной метле Гарри был не таким крышесносным, как это! Я была в восторге, настолько, что даже не заметила, как вампир замедлился, а затем и вовсе остановился на границе между опушкой и показавшейся поляной. Присев и дав мне возможность спуститься, путник снял куртку и быстрым шагом пошёл вперёд. Я же, сделав пару шагов следом, замерла, опираясь о ближайшее дерево. Голова с непривычки закружилась, поэтому пришлось зажмуриться на пару мгновений. Дождавшись, пока организм не придёт в норму, я всё-таки разлепила веки — Эдвард стоял лицом к солнцу, которое уже успело зайти за верхнюю часть леса. Спокойным, немного скованным шагом я подошла к нему, чуть проваливаясь в чистый снег. — Седрик? Тот повернулся, и я увидела его лицо.

***

Долгое время мы молчали, пока я изучала оголённые участки мужского тела, стараясь логически подобрать хоть что-то похожее на то, что я видела, — и всё никак не получалось. Единороги, чьи волосы славились своим блеском и красотой, зачарованные цветные камни и металлы всех мастей и размеров не шли ни в какое сравнение с красотой того, кто сейчас стоял передо мной. Обычные европейские вампиры не имели такой особенности, боясь любого контакта с солнечным светом, ведь он мог навредить им. Но вот с вампирами из США… Каллену не было больно. Солнце не уничтожало его, а наоборот, будто бы благословляло, — он сиял, нет, освещал всю поляну; каждый миллиметр его шеи, головы и рук, до коротких манжетов рубашки, был будто украшен десятками алмазов, красиво преломляющихся под светом зимнего солнца. «Мерлин, ты невероятно красив», — пронеслось у меня в голове, от чего тигриные глаза расслабленно блеснули. — За пять минут в тебе не было ни единой мысли. Я боялся, что ты ещё не скоро сможешь заговорить. — Представь, что ты увидел поляну с целой стаей единорогов, которых на весь мир — горстка и пара зерен. — Я парень, мне невозможно увидеть единорогов, они сразу убегут. — Вот именно… Можно? — я медленно преподнесла ладонь к плечу и увидела, как мышцы в этом месте напряглись. — Больно? — Совсем нет, просто я волнуюсь, если честно, — Эдвард впервые за это время улыбнулся, но обстановка всё так же оставалась напряжённой. Я аккуратно провела подушечками по коже, боясь, что от тепла блёстки слетят, но этого не произошло. Поэтому я прикоснулась вновь, увереннее. Затем перевела взгляд на его лицо, а там — на волосы. Медь перемешалась с чем-то красно-розовым, и это было небо, потерявшее былую лазурь. Теперь лес горел, будто по-настоящему, но так красиво, что не хотелось видеть конца. Наверное, только за это стоило любить позднюю осень и начало суровой, но такой пленительной зимы. — Почему природа сделала вас такими? — вырвалось у меня, хотя я всё ещё продолжала смотреть на багровый конец дня, на который решил обратить внимание и мой собеседник. — Чтобы было легче затуманивать людям голову, а затем убивать. Мы все такие: наша кожа, голос, внешность, даже запах… Стоит только захотеть, и мы можем получить любого человека, без остатка и исключений. И именно поэтому, — я повернулась в сторону, пока парень всё продолжал хмуриться, — я так боюсь находиться рядом с тобой, хоть и не могу перестать быть рядом. Т/И, понимаешь, тогда, когда я спас тебя от дементора, часть меня…Очень сильная часть меня тебя чуть не убила. Меня остановили Джаспер с Элис. — услышанное действительно заставило меня напрячься и немного занервничать. — К тому же, я боюсь думать о том, что прошло много, действительно много времени, учитывая то, через что нам пришлось пройти. И я боюсь, что ты можешь не до конца понимать, действительно ли то, что ты чувствуешь, это то же самое, что ты чувствовала ранее, а не действие моей вампирской сущности на тебя. Я слушала внимательно, не перебивая, хотя сердцу приносило острую боль каждое сказанное слово. — Это не так, — я хотела прозвучать твёрдо, но голос предательски задрожал. Я сделала шаг и оказалась напротив вампира, держа зрительный контакт: — Седрик. Я полностью отдаю себе отсчет в том, о чём ты меня сейчас предупредил. Наверное, будь я маглом, то уже убежала, сверкая пятками, но…Ты наверняка этого не помнишь, однако в волшебном мире…Нашем с тобой мире дружба и любовь бывает разная. Есть волшебницы, встречающиеся с оборотнями. Есть парни-вейлы, дружащие с разными магами. И, не смотря на опасность, они находят способы сохранять общение друг с другом. Я не говорю, что всё между нами будет легко. Но я правда не хочу тебя снова терять, потому что в тот раз, когда тебя признали мертвым и я поняла, что больше никогда тебя не увижу, это было ужасно. Просто ужасно, Седрик! Я не смогла оправиться. Ни через месяц, ни через год спустя. У меня остались лишь письма и наши места в Хогвартсе, за которые я цеплялась, и которые хотела увидеть на следующий год после лета. Но так и не смогла, ибо уехала, возненавидев саму мысль о существовании Форкса. И сейчас жалею об этом, ведь если бы я не оказалась здесь, кто бы знает, встретились ли мы вообще когда-нибудь. Знаешь, когда я увидела тебя впервые, то думала, что сошла с ума. Но в моей голове не было и мысли о том, чтобы как-то тебя охомутать или сблизиться из-за твоей вампирской сущности. Мне просто было важно понять, ведь я всегда жила в магическом мире, где самое невозможное возможно, ты ли это… И даже когда мы провели этот день вместе, я не почувствовала никакой дистанции, хотя, как ты и сказал, прошло много времени. Ведь я видела перед собой изменившегося, но всё ещё Седрика Диггори, а не вампира Эдварда Каллена, но которого, если ты захочешь, если ты позволишь, я буду любить также сильно, ведь я…я очень… Пуффендуец прижал меня к себе и я разрыдалась от переизбытка чувств, пропитывая голубую ткань обильными слезами. — Я тебя люблю….Я тебя так сильно люблю…

А небо за нами всё также продолжало гореть.

***

— Уф, ну и день, я тебе скажу! — остановившись у порога дома, нетерпеливо дожидаясь прихода хоть кого-нибудь из домочадцев, я начала снимать с себя бомбер, а затем и свитер, но пуффендуец меня остановил. — Оставь себе. К тому же, тебе это понадобится сильнее, чем мне. — Хорошо. А ты не хочешь… Не хочешь зайти? Дядя Арнольд всё равно на ночной смене. — Чуть позже. Буквально через час-два приду, а пока мне нужно загнать машину домой. — Значит, как обычно, ждать тебя через окно, о, Ромео? — Только если ты этого захочешь, моя Джульетта, — приняв игру, ответил Каллен, обольстительно улыбнувшись и заставив сердце пропустить пару ударов, — До встречи. — До встречи. Я поправила подол одежды и занялась поиском ключей в рюкзаке. Недолго провозившись, я зашла в дом, окутываясь теплом и комфортным безветрием, сняла ледяные ботинки с ног, сходу запихнула обед в микроволновку, поставила кипятиться чайник и нырнула наверх. Горячий душ размягчил окаменевшие стопы, а домашняя одежда окончательно сняла с тела напряжение после прогулки. Призвав за собой зачарованный дневник, я вновь спустилась вниз и за трапезой села писать Гермионе: «Привет! Много воды утекло за эти дни. Я долго думала, стоит ли писать обо всём в письме, но поскольку содержимое должно было быть достаточно шокирующим, а Министерству я не доверяю, особенно сейчас, решила расписать тебе всё здесь. Позже ты можешь показать это Гарри, но я попрошу вас не распространяться об этом дальше Рона, иначе это будет слишком опасно. Некий Эдвард Каллен, которого я встретила этой осенью, действительно оказался Седриком Диггори. Сложно в это поверить, не участвуя в разворачивающихся событиях, но поверь мне на слово. Это подтвердит сам Дамблдор, думаю, вы сможете узнать всю историю произошедшего у него, когда тот будет в Хогвартсе. Какой он теперь, Седрик Диггори? Конечно, он изменился. Во многом из-за обращения и долгой жизни без памяти о своём прошлом. Ты была права, Герм, когда писала, что виды вампиров разнятся в зависимости от континента, но я и не думала, что настолько — для меня они всегда были вурдалаками, баронами, лысыми и скукоженными руками, но здесь всё иначе. Они полностью сохранили человеческий облик до перерождения и даже больше — природа наградила их необъятной красотой, такой, что каждая мелочь притягивает человека к ним: голос, внешность, походка и запах. Такое влияние можно сравнить с влиянием вейл, когда наши мальчики пленялись красотой Флёр. Но при всём этом они не утратили свою человеческую душу. В моём случае Каллены и, соответственно, Седрик, людей не убивают, питаясь кровью животных, в основном хищников, и живут вблизи людей, являясь полноценной частью общества. Они работают в больницах, модных агентствах, учатся в школах и спокойно живут среди нас. Диггори многое не помнит, но основные моменты всё же осознаёт. На характер и общение он прежний — всё такой же заботливый и забавный пуффендуец, только немного избалованный богатой жизнью и собственной красотой. Я думаю, что расскажу всё более подробно при встрече (мои планы на счёт 17 лет всё ещё в силе). Не думаю, что получится выбраться сразу после дня рождения, но Дамблдор оставил мне путь отхода. Если что-то случится, прошу вас, дайте знать, и я тут же буду в Англии. Если же учёба подойдёт к концу спокойно, в чём я сомневаюсь, судя по прошедшим годам, то я прибуду к вам этим летом. Я счастлива, здорова и всё так же по вам всем скучаю. Берегите себя.» С письмом и поздним ужином я справилась минут за 15, — оставшееся же время томило меня в ожидании желанного гостя. Придёт ли он? Как скоро? Может, Седрик настолько быстр, что явится через пару минут? Но время шло, час сменялся другим, и я уже лежала на своей кровати, залипая на пух, вылетевший из подушки, который под силой мыслей витал перед глазами то влево, то вправо. В голове было пусто: всё, что хотелось обдумать, я уже обдумала, а всё, что хотелось пережить, я пережила. Вновь вспомнив крепкие объятия в зимнем лесу, я покраснела. Хотелось пробыть в том моменте всю оставшуюся жизнь, но, увы, время было не на нашей стороне: когда мы набрались духу вернуться к машине, на поляне стемнело совсем уж сильно. Я забеспокоилась, что мы не сможем выбраться, ибо думалось, что до шоссе отсюда было миль пять, не меньше. Однако спутник заверил, что в темноте видит даже лучше, чем при свете дня, и это оказалось действительно так. Пока мы неслись сквозь вязкую тьму, прорезающуюся редкими ветвями деревьев и ночными звуками, я держала глаза закрытыми, ибо всё равно ничего не могла разглядеть в таком мраке, прислушиваясь к своим ощущениям: нос слегка касался уха Диггори, щека утопала в мягких волосах, словно в подушке, а сильные руки крепко держали мою спину, стараясь не переборщить — парень сказал, что из-за того, что вампиры намного сильнее людей, им порой приходится напрягаться, чтобы не сделать никому больно. Когда в окне послышался долгожданный стук, я подорвалась с места, и вскоре в комнату вновь явился свет. Пускай Каллен не блистал, как на поляне, но вид у него был всё такой же пленительный и таинственный. — Привет. — Привет, — улыбнулся гость, и на зашевеливающейся скуле я заметила едва заметный оттенок розового. — У тебя румянец? — Да, я решил перекусить, раз буду сегодня с тобой эту ночь. Внутри запорхали бабочки. Останется со мной сегодня! На целую ночь, — я смущённо потупила взгляд и села обратно на кровать, а Диггори, предусмотрительно сняв ботинки и чёрный свитер, сел напротив. — Седрик, скажи, а как тебе ощущаются мои прикосновения? Я имею ввиду, ты же очень холодный. Должно быть тогда температура человека тебе кажется довольно горячей? — Скорее теплой. Но иногда из-за запаха крови горло сильно обжигает. Например, когда ты находишься очень близко. — Как сейчас? Именно поэтому ты, ну... — я заёрзала на кровати, — Именно поэтому мы не можем больше поцеловаться, к примеру? — Хоть я теперь и вампир, но потребности у меня всё равно остались! Я ведь, в конце концов, мужчина. — почти что невозмутимо ответил юноша. — Но... не уверен, что я на что-то такое способен теперь... Вдруг совсем потеряюсь в моменте и не успею сдержаться? — Каллен посмотрел куда-то в сторону, двигая челюстью. Я же, несмотря на тревогу, продолжала оглядывать знакомый профиль, так ярко выделяющийся своей скульптурностью на фоне жёлтого света одинокого ночника. Обстановка в комнате была максимально интимной: во всём доме никого, а моя берлога сама по себе была маленькой, тёмной и тёплой. В такой ситуации только душевные разговоры и допустимы! — Если ты не против, а просто находишься в сомнениях, то я могу взять на себя всю ответственность! — О, как по-гриффиндорски! — фыркнул пуффендуец, но, тем не менее, заинтересованно перевёл взгляд на меня. — Это же и вправду не шутки, Т/И. Мне от одной мысли, что я увижу тебя бледной, без дыхания, как тогда у школы… Короче говоря, когда я теперь не человек, да и к тому же новообращённый, игра не стоит таких свеч. Я подсела чуть ближе, всё ещё держа дистанцию так, чтобы мы могли спокойно вытянуть руки вперёд, едва касаясь друг друга: — Как насчёт постепенности? Начинаем с прикосновений, а там, едва ты заметишь, что теряешь контроль, можем тут же остановиться. — Я не… — Ты остановишься. Я верю в тебя и твоего мастера по самоконтролю Джаспера! — мои слова встретили ответ в виде кислой мины, которая, тем не менее, решила резко приблизиться, от чего я растерялась. А как же постепенность?! — Испугалась? Я просто проверял кое-что. — Ты жесток! — Прости-прости, — хмыкнул тот, разряжая атмосферу, а потом, недолго думая, взял мою руку в свою. Мы переплели пальцы. Сплетничая с гриффиндорками во время вечерних посиделок в спальне, мне часто становилось не по себе от того, что, прикладывая ладони друг к другу, моя всегда была самой широкой и вытянутой. Но в руке Седрика она уже и не казалась такой огромной, даже наоборот — идеально подходящей к его руке. — И так, как ощущения? — У нас тут победа духа над плотью или научные эксперименты? — И то, и то. Я же потомственная когтевранка, выбранная шляпой на Гриффиндор! — гордо произнесла я. — Выделываешься? — Всегда, если ты ещё не заметил! Взгляд тигриных глаз вдруг изменился, став более сощуренным и цепляющим. Что он задумал? Руки чуть затряслись, когда сосед приблизился и склонил голову, прижимаясь ухом к моей груди, почти у самых ключиц, да так, что подбородок вновь утонул в уже таких родных медных волосах. Сердце заколосилось, как бешеное, когда я кожей почувствовала, что парень улыбнулся. Мы сидели так какое-то время, пока я дрожала, словно кролик под натиском волка, нюхающего зверька с интересом. — Ну как? — вышло какое-то мямление, нежели твёрдый и ясный вопрос. — Терпимо, даже приятно. — Готов идти дальше? — Теперь мне кажется, что происходящее скорее больше раскачивает тебя, чем меня. — Да, я как на иголках, если честно. Но мне нравится. — Мазохистка. — Кто бы говорил, грешник! — передразнила я, а после замолкла, поняв, что он вновь приближается. — Твоё сердце сейчас вырвется из груди. И что мне потом делать? — голос раздался в ушах, словно бархат по коже. — У меня аптечка в первом ящике комода… Т…Там магловские таблетки для сердца и Остужающее зелье, которое я приготовила пару дней назад в голубом пузырьке, — от назревающего ожидания я начала немного задыхаться. Даже во время нашего первого поцелуя в Хогвартсе мы не волновались так, как трепетали сейчас. Атмосфера и тихий диалог накалили обстановку в комнате до такого предела, что я не на шутку испугалась, когда под давлением мужских рук матрас заскрипел и бельё захрустело. Поняв, что могу пересчитать каждую ресничку на границе со слизистой острого лица, я закрыла глаза. Секунду мы просто негромко дышали, решаясь на что-то безумное, хоть и знакомое, а через мгновение кончик носа почувствовал давление — за ним снова последовала тишина. Томительное ожидание выжигало, а маленькая мысль о том, что парень вот-вот отстранится, извиняясь, была способна заставить меня взмолиться. Осторожно придвинувшись ближе, вдруг одним резким движением его холодные, как мрамор, губы коснулись моих. Сначала мягко, невесомо, но так желанно, что я отстранилась, чтобы выдохнуть и дать юноше момент, чтобы оценить обстановку. Этого не понадобилось. Он вновь прижался ко мне, но на этот раз полностью. Я пыталась не дышать, боясь, что ему может быть неприятно и больно, но его губы сами открылись, подтягивая мои. Я не с первого раза поняла, что, оказывается, запустила руки в чуть вьющиеся волосы, окончательно запутываясь в них. Из горла вырвался рваный выдох с тихим и коротким стоном, когда длинные пальцы, до этого смирно находившиеся на моей спине, опустились, блуждая то вверх, то вниз, ненароком задевая футболку и оголяя часть спины. Увлечённые ночной страстью, мы повалились на кровать, и Седрику пришлось вновь опереться на матрас, чтобы меня не раздавить. А мне так не хотелось этого, а наоборот, чтобы он был ближе. Намного ближе. Как же я по нему скучала! Как давно хотела общаться, обнимать и целовать. Внутри всё сильнее затянулось, и в этот момент Каллен разочаровывающе быстро отпрянул. Я резко приподнялась и села на подушки, приложив руку к набухшим губам: — Святой Мерлин… — Это было… не так сложно, как я думал, на самом деле… — рассеяно пробормотал пуффендуец, часто моргая, — А ты как? Тебе нужна вода? — Да, пожалуйста… Ой, — гость испарился, но затем вновь явился со стаканом. Я взяла кружку и перед тем, как опить, нервно хихикнула: — Скажу так: на физическую близость ты ох, как способен… Если бы пуффендуец мог, то уже вмиг стал бы пунцовым, но вместо этого на его щеках всё ещё оставался нетронутый мягкий румянец. Посмотрев друг на друга пару тихих секунд, мы осознали всю комичность ситуации и не смогли сдержать заливистого хохота, заполнившего не только комнату, но и, казалось, весь дом.

Как же в тот день нам было хорошо!