Моё падение остановлено тобой.

Декабрь принёс в жизнь Форкса стабильность. Наши отношения с Седриком переживали повторный букетноцветочный период, — почти каждая моя ночь теперь сопровождалась его присутствием. Вампир всё больше вспоминал о прошлом, даже углубился в изучение травологии, заняв у меня некоторые привезённые из Англии книжки. Теперь то у него действительно было много времени для того, чтобы учиться и наверстывать упущенное. Родители всё ещё не знали о моих старых-новых отношениях, и Диггори согласился с тем, что будет лучше, если так всё и останется: « — Меня коробит мысль, что твоя семья обо мне ничего не знает. Но понимаю, что в данной ситуации новость обо мне будет для них слишком шокирующей… К тому же, это навредит Калленам — мы же всё-таки стараемся не выдавать себя лишний раз» В этом плане меня здорово выручали Джессика и Анжела. Хоть обе и беспокоились, но прекрасно понимали ситуацию со схожестью моего прошлого и нынешнего бойфренда, а ещё, как никто другой, знали, как остро порой родители могли реагировать на такие новые связи у собственного ребёнка. Поэтому любой момент моего отсутствия я могла спокойно списать на «гуляю с Джесс» или «пишу доклад с Анжелой». Моя благодарность за такую поддержку и внезапную благосклонность со стороны девочек измерялась тысячами и тысячами слов «спасибо». Но, пожалуй, самое лучшее, что я могла для них делать, — это всё так же быть участником их обеденного стола. С Эдвардом временами пришлось прощаться, проводя порой целые учебные дни в компании одноклассников, что последним, несомненно, нравилось; однако это позволяло держать в жизни баланс. Пыль в глаза родственникам также пускала новость об улучшении моих оценок в школе (в большинстве своём, конечно, именно на тех предметах, которые совпадали с учебным планом вампира). Как-то раз я даже услышала довольное щебетание родителей в гостиной, уже вовсю фантазирующих о том, в какой американский колледж я поступлю и на какую именно профессию. В такие моменты сердце болезненно сжималось — за эти недели отношения с родителями улучшились, ведь я совсем перестала твердить им про возвращение в Хогвартс. Такое чувство, что сделала я это зря, ведь с приходом весны мне придётся их покинуть. — Погоди…Ты хочешь познакомить меня с семьёй? — Эсми и Эмметт прожужжали мне все уши, — усмехнулся янтарноглазый, перебирая пряди моих волос. Я изменила положение на кровати, приподняв голову с груди вампира: — А когда? — Я думал заехать за тобой завтра, — услышав мой стон, парень склонил голову, — Они тебя не съедят, я прослежу. — Да дело не в этом! Мне же нужно подготовиться, одеться, накраситься, проверить, не сожгу ли я от волнения утренние тосты! — Я давно хотел это сделать и буду рад, если ты поедешь. — Знаю. Я тоже давно хотела познакомиться с твоей семьёй, но это не снимает моего волнения. — Всё будет хорошо, — замурчал над ухом пуффендуец, заставляя приятно сощуриться. — Кстати, а с дядей ты меня познакомить не хочешь? Он же не знает о нашем прошлом. — Что? Нет… Точнее, разве это будет разумно? — Отлично, значит, в следующий раз! — отозвался юноша и тут же исчез. — Я заеду в час! С непривычки я опёрлась руками о матрас вместо чужого тела, тихо нашёптывая проклятия мнимому смеху где-то в лесу за окном. Как был шутником со школы, так и остался! Привыкнуть к возобновившимся невинным пакостям со стороны невероятно красивого и мрачного на вид парня было трудно. Едва сев и свесив ноги, ко мне в комнату вошёл дядя Арнольд: — Т/И, можно? — Конечно. Пухленький мужчина присел рядом, и его ноги теперь почти так же не доставали до пола, как и мои. Мне всегда казалось, что в каждой семье в той или иной мере был один некий позитивный персонаж, будь то шутник-отец или бунтарка-бабушка с розовыми крашеными волосами. Вот у нас это был дядя — такой светлый, смешной и незлопамятный. Наверное, именно поэтому в участке Арнольда любили, ведь он был этаким громким и весёлым копом, а его напарник Чарли — тихим и уравновешенным. Такая себе идиллия. Помнится, самые обострённые периоды ссор с родителями близкий отмечал особенно тонко, даже если и не находился в доме на момент инцидентов. В некотором роде блондин стал моей отдушиной внутри этих стен: часто мы могли просто сидеть вместе за завтраком, вставая раньше родителей, и болтать на совершенно отрешённые, но такие точные темы, которые попадали в цель и остужали мой всё ещё буйный нрав после обычного вечернего хаоса. Но, к удивлению, несмотря на всю свою лёгкость, дядя волшебство никогда не любил. Конечно, ему нравились детские сказки, щекочущие кровь истории, но лишь как формат былин. Реальные положения вещей для него были некомфортны и не совсем понятны: он мог признать вкусный торт с катающимися, как по волшебству, кремовыми коньками, рисующими на бисквите узоры, но вовсе не благоволил волшебным палочкам и всему тому, что с ними можно было делать. Как-то раз он обнаружил во дворе котёл с закипающим зельем и тут же прочитал мне лекцию: «В нашем доме магическим штучкам не место!». И, парадокс, сам позже с благодарностью принимал бутылёк от простуды, мгновенно поднимающий его на ноги. Короче говоря, волшебства американец побаивался, но, между тем, всем своим упёртым скептицизмом признавать не хотел, в какой-то мере им восхищался. — Приготовил панкейки. — Вечером? — Для панкейков нет определённого времени, запомни. Они прекрасны и на завтрак, и на ужин! — мы оба согласно усмехнулись. — А если ближе к делу, то скоро должны приехать твои родители и… Я ещё хотел сказать, что видел вашу газету. Ту, которая пророческая или как её там... — мужчина запнулся, покрутив усами, — …Т/И, милая, пожалуйста, не уезжай в Англию. — Я не… — Я просто беспокоюсь, знаешь… — Да, конечно, понимаю… — Но всё же, Т/И… — Дядя, — я взглянула полицейскому прямо в глаза, прервав сумбурный диалог ни о чём, — я не собираюсь возвращаться в Англию. — Хоть я и не твой родитель, но вижу тебя гораздо лучше, чем они. В конце концов, не зря же я торчу в участке уже бог знает сколько лет. Т/И, надвигается война. Настоящая война, понимаешь? Ты была свидетелем многих странных и необычных вещей, пока училась в Хогвартсе, но по-настоящему ещё ни разу не сражалась и совсем не знаешь, что это такое. Арнольд знал, о чём говорил — он был мобилизован и отправлен в Афганистан в 1980 году, когда я только родилась. После недолгого пребывания на поле боя его контузило от столкновения между вооружёнными силами США, СССР и ДРА, и вскоре он был отправлен домой. Прошло уже больше 16 лет, а симптомы ПТСР по сей день были частью его жизни, проявляясь в виде кошмаров. Обычно, если настроение у дяди было хорошее и он высыпался, то с утра готовил фирменные панкейки по бабушкиному рецепту. А иногда, когда спал плохо, то днём совсем не вылезал из постели. Наверное, именно поэтому, узнав от мужа сестры все подробности о ситуации в Англии, бдительный сторонник порядка Форкса решил прийти на разговор, не желая, чтобы я прошла через то же, что и он в своё время. — Я не хочу казаться простодушной и наивной, — начала я честно, — но и ты меня пойми, я как солдат, которого не пускают к товарищам, находящимся в западне… — Хах, солдат, значит? У тебя хотя бы есть какой-то план, а, новобранец? — устало пробормотал он. — Да. Не с голыми же руками я туда поеду! — Родители в курсе? — Конечно, нет. — Когда ты собираешься дать дёру? — Как только ситуация обострится до предела. Или же после 18, что более вероятно, — ложь слетела с языка настолько легко, что Арнольд мне поверил. Пусть лучше будет думать, что у него ещё есть годик на то, чтобы меня отговорить. — А сопротивление у вас там, колунов, есть? — Конечно… Если проводить аналогию с миром простых людей, то у нас есть взвод, состоящий из ветеранов Первой Мировой войны. — А вы, в свою очередь, солдаты, чья судьба — стать жертвами Второй Мировой войны? — Нас нельзя назвать стайкой необученных волшебников. Перед нами стоят опытные, сильные и отважные люди, готовые стратегически мыслить или же, если ситуация того требует, пойти в бой, защищая нас до последнего. Но и мы, естественно, без дела не сидим. Точнее, они не сидят, а я вот сижу. От этого на душе кошки скребут. — Всё-таки ещё разок подумай, — не унимался блондин, — Твоему отцу пришло письмо, когда он был в Сиэтле. Его друга детства убили на днях эти Пожиратели Тьмы или как их там, — коп достал из кармана платок и вытер со лба капельки пота, — Твоя мама просила ничего тебе не рассказывать, но я почему-то почувствовал, что должен тебя предупредить, напугать или отрезвить. Хоть как-то… Поэтому, когда Арчи сейчас приедет, он может импульсивно что-то сказать, сама знаешь, поэтому будь осторожна. Он сейчас очень расстроен. Я прикусила губу, опечаленная новостью о смерти близкого человека для папы. У бабушки с дедушкой было много благородных семей в окружении с детьми, которые общались друг с другом — по именам я мало кого помнила, но в лицо знала нескольких волшебников, наведывавшихся к нам в гости ещё в Англии. Кто-то из них носил говорящие фамилии из Священных двадцати восьми, а кто-то был потомком учёных, колдометиков и работников Министерства, но грело душу не это: мой отец оказался сквибом, но это не стало причиной для прекращения общения, и за это я очень уважала ту связь, которую колдуны умудрились сохранить сквозь года. Снизу послышался звонок в дверь, и мы спустились, чтобы впустить прибывших. Как и ожидалось, это были родители, чей мрачный вид серьёзно нас обеспокоил. Мы не проронили ни слова, потому что считали с предупреждающего взгляда мамы о напряжённости, которую привёл в дом папа. Взрослый был бледен и непривычно безэмоционален. Дядя что-то пробормотал сестре за спиной худого и вытянутого главы семьи, как вдруг вздрогнул, увидев, с какой резкостью сквиб влетел на лестницу, скрывшись на втором этаже. — Арчи? — тут уже подала голос мама, — Арчи, что происходит? Он вроде успокоился, пока ехали, я не понимаю, — чертыхнулась она, поглядев на нас, — О боже! Сверху послышался шум. Сердце в груди тут же упало в пятки, когда я с ужасом осознала, что грохот исходил из МОЕЙ комнаты. — Папа! — Арчи! Мы в панике начали подниматься по узкой лестнице, пихаясь и чуть не падая на ступеньки. Ворвавшись в спальню, перед нами предстала ужасающая картина: шкаф справа открыт, оловянный котёл опрокинут, волшебные растения валяются на полу, извиваясь и расползаясь в агонии, и всё это вперемешку со случайно выдернутой одеждой. К счастью, книги-портала нигде не было, а сундук с личными вещами всё так же надёжно лежал под кроватью. — Прекрати немедленно! — выйдя из оцепенения, я подлетела к родителю, следующим рывком желающим смести с полок колбочки с ингредиентами. — Ты сумасшедший, Мерлин тебя подери! Что ты творишь, пап? Что ты творишь?! Шатен наконец-то обернулся и схватил меня за плечи: — Ты думаешь, что я не знаю?! Не знаю, что ты собираешься вернуться в Англию?! Что ты молчишь не просто так?! — Как ты узнал о шкафе?! — во мне вспыхнула ярость, и я вцепилась в плечи отца также свирепо, специально вгрызаясь ногтями в его пиджак. — Я сквиб, но не идиот, Т/И! Я знаю, как пахнет алихоция и лирный корень, чёрт подери! От ядовитой обиды, расползающейся, как дьявольские силки, я дёрнулась в сторону, чтобы мы поменялись местами, и я оказалась спиной к разгромленному шкафу. — Полки с ингредиентами не повод орать или уничтожать то, что нужно для дистанционного обучения! Это единственное, что у меня есть, чтобы я смогла доучиться и позже получить аттестат, раз вы эгоистично решили вырвать меня из Хогвартса! — Эгоистично вырвать?! Мы уехали из-за этого чёртового урода из Англии, чтобы тебя защитить! — Ага, а на бабушку с дедушкой тебе, по-видимому, наплевать?! — Не говори этого! Мои родители знают, как себя защищать, они волшебники, прожившие как минимум на семьдесят лет дольше тебя! — Я тоже волшебница, которая бы лучше знала, как помочь себе и вам, если бы смогла остаться в школе! — В Хогвартсе ты бы не выжила. В Англии ты бы не выжила! Думаешь, я рад, что мы переехали, что нам пришлось вырваться из окружения близких и родных?! Каждый чёртов день приходят новости об убийствах нечистокровных и неугодных Волдеморту, а знаешь, какова вероятность, что следующими стали бы мы?! Ты хоть понимаешь, как то же самое Министерство уже прогнило? Сколько много наводок эти выродки дали ему на сотни семей, которых мы знаем?! — Знаю! Но многие из них не бегут, трусливо поджав хвост, а объединяются и борются! — Шафики тоже боролись! Копры боролись! И знаешь, куда это их привело?! — маленькие глаза, спрятанные за стеклянными узкими очками, заблестели от накрывшей их влаги. — Я и думать не хочу, сколько ещё народу поляжет, а уж тем более не готов принять, что дети вроде тебя пойдут на рожон. И я не смогу жить, если среди них окажешься и ты! Взяв все свои силы в руки, я отпустила мужчину, сделала глубокий вдох и посмотрела в проход слева — мама с Арнольдом всё ещё стояли, как вкопанные. — Папа… — я приложила усилия, чтобы вновь не перейти на крик, — Я знаю, что твоего друга детства убили. Это подействовало на англичанина, как бочка ледяной воды. Шатен вздрогнул и замер, а после, потупив голову вниз, снял очки и прижал ладонь к лицу, скрывая слёзы. В один миг разбушевавшийся зверь почему-то стал маленьким и на самом деле очень уязвимым. — Боже… Боже… Что я натворил? — спустя минуту взрослый окинул пол, будто бы не веря, что это сделал он, — …Мерлин… Я виноват… Т/И, Анна, Арнольд… Простите… Я… Я ненормальный, — приступ ярости улетучился, будто его и не было, а вот трезвость наконец-то прояснила мужскую голову. Несмотря на ранее отторжение, мне стало жаль родственника. Я осторожно подошла к родителю и обняла его — тот, немного боязливо, прижал меня к себе в ответ, будто боясь ещё как-то навредить. — Прости меня, Т/И, я поступил неправильно и ужасно. Я просто… Чёрт… Это Боб, Т/И. Эти выродки убили Боба Огдена, убили добряка Пустынника! Я знала дядю Боба. Полненький, тёмноволосый, носивший такие же, как и у папы, очки, Огден был действительно самым что ни на есть лучшим другом Арчи, который приходил в наш дом чаще всех остальных и даже пару раз отмечал с нами Рождество. Насколько было известно, волшебник недолгое время работал начальником группы обеспечения магического правопорядка, а его родители занимали ведущие должности в Верховном Суде Визенгамота. Как и полагалось, Боб в своё время окончил Хогвартс под эмблемой Когтеврана и был спокойным, местами чопорным, но умным и порядочным человеком, который всегда мог одолжить мне свои особо ценные и редкие книги. … Чувствуя нервно вздымающуюся грудь отца, я крепче обняла его за спину. Осознание причин неадекватного поступка родителя постепенно приобретало ясность, принося с собой понимание и сострадание. Я никогда не теряла лучших друзей, коими считала Трио, Невилла, Полумну и Джинни. Никогда не теряла и близких знакомых, кроме Седрика, чью смерть я переживала тяжело, но не так импульсивно, как отец. Хотя его понять тоже можно, ведь каждый переживал утрату по-своему, и это были совершенно нормальные человеческие чувства, которым нужен был свой выход. Да, жаль, конечно, растения и неуцелевшие ингредиенты, но на данный момент они уже казались мелочью — главными сейчас были горечь потери и боль, которые тревожили кого-то из нас настолько мучительно, что отзывались острым осколком в душе всех присутствующих. — Мне правда жаль, Т/И. Я надеюсь, что смогу всё это исправить. Ты не заслужила такого отношения, ты не должна была вообще увидеть меня в таком состоянии. Я… Я сейчас помогу всё это убрать, и, думаю, что мне лучше уйти в другую комнату, чтобы все успокоились, — пробормотал взрослый, поправив очки. — Пап, — я чуть отстранилась и потёрла ладонями его плечи, стараясь поддержать, — Мне очень жаль дядю Боба, и я тебе соболезную. Иди, я сама уберу. — Пойдём, старина, — похлопав зятя по плечу, Арнольд повёл его обратно в гостиную. — Налью тебе выпить. Самое лучшее лекарство для тебя и твоих нервов сейчас — немного виски. Со мной осталась мама. Вдвоём мы довольно быстро управились с бардаком, собрав уцелевшее обратно в баночки и развесив одежду на вешалки. Я попросила русоволосую принести мешок земли и новые горшки, сказав, что сама справлюсь с растениями, а после, устало выдохнув, плюхнулась на пол и принялась приводить в порядок бадьян и недовольно пищащую визгопёрку. В этот же момент по левое плечо появился обеспокоенный Эдвард: — Если бы я знал, что приход дяди обернётся этим, то не оставил бы тебя. Прости. — Ничего. Поможешь? За этот месяц я уже привыкла к внезапным появлениям Каллена в комнате, поэтому не реагировала на его появления ярко, да и усталость от эмоционального всплеска давала о себе знать. Сейчас хотелось как можно скорее расправиться с мини-огородом и залечь в постель. — Как ты? — Дядя Боб был моим крёстным, — пробормотала я, чувствуя нарастающий ком от потери. — Знаешь, мы общались не так много, но человеком он был хорошим, да и, к тому же, близким к отцу, — в глазах навёрнулись слёзы, которые я поспешно смахнула, не позволяя себе зарыдать. — Чёртов змей. Скорее бы всё это просто закончилось!