Война Трех Бастардов

Над ним громыхала канонада настолько забористого сквернословия, от души приправленного отборными богохульствами, что Гектор не только пришел в себя, но даже попытался открыть глаза. Сквозь склеившиеся ресницы он увидел человека с черной бородой. И человек, и голос были смутно знакомы, но сил держать веки даже полуоткрытыми не было, и Гектор закрыл глаза. - Да вы тут вконец охристосились! – изрыгал хулу бородач. - Что за свинарник, как в жопе у самого грязного трубочиста, который свое очко с фонарем найти не может?! Эй, ты, опивок блевотный, кабанчиком метнулся за водой и навел чистоту, а то я тебя так отпотирю, что хоронить будут золотари в ночном горшке! А ты, козломордый, святи в ставку принца за синьором Бонфильо, скажи, что за ним послал господин Корвус. Скиния, бегом! И пусть синьор медикус захватит свои параферналии. Плоть и кровь господня, я сказал «бегом»! До Гектора донеся звук пинка и всхрюк Меларда, действительно отличавшегося некоторым сходством с козлом. - Пить… - из последних сил попросил Гектор. - Я не знаю, можно ли тебе пить, - произнес господин Корвус у него над ухом, - я не знаю, что у тебя за рана! На мгновение Гектор узнал этот обжигающий шепот, но у него больше не было сил держаться на поверхности, и он канул на дно. Потом болел бок, намного сильнее, чем раньше. Наверное, перед смертью, мутно думал Гектор. Или уже всё, и бесы вгоняют ему под ребра вертел, чтобы поджарить на адском огне, потому что последний раз он причащался перед Ронсевалем, и даже если господь простил ему то, что сам Гектор себе прощать не собирался, в бою он убил никак не меньше пяти человек… Потом перед ним словно отдернули завесу: он пришел в себя. Бок по-прежнему болел, но так, как будто в него пытаются воткнуть всего лишь шпиговальную иглу, а не вертел. Кто-то осторожно прикасался к его лицу влажной тряпкой, это было приятно: прохлада и немного чистоты. Или меня уже обмывают в гроб? Испугавшись этой мысли, Гектор раскрыл глаза и увидел над собой давешнюю черную бороду: она была недлинная и стояла дыбом. Больше всего она походила на веник из сосновых ветвей, обмакнутый в смолу. Или на черного, как сажа, демона-ежа с фрески Сошествия во ад в домовой церкви замка Молендин: в детстве Гектор ужасно боялся этого ежа и, увидев его, рыдал до икоты. Борода принадлежала кому-то очень знакомому, но отличалась такой бесцеремонной назойливостью, так неотступно лезла в глаза, что узнать за ней человека было не легче, чем рыцаря за опущенным забралом или монашку под покрывалом. Гектор сощурился, чтобы не смотреть на бороду, а только на самого человека. Господин Корвус двигался… не просто легко и свободно, а удивительно легко и свободно: большинству людей собственное тело либо мало, либо велико, либо жмет и не пускает, либо болтается и мешает, а обладателю навязчивой бороды его тело было точь-в-точь в пору и сидело… как вторая кожа. Что за дурацкое сравнение, думал Гектор, не сводя глаз с изящных и сильных рук, с длинных пальцев, на одном из которых блеснуло массивное золотое кольцо. Только тут он прозрел. - Государь мой Ворон! – голос Гектора прозвучал хрипло, словно насмешка-карканье. Бран взглянул на него из-за бороды. Как можно было с первого взгляда не узнать эти серые глаза, переменчивые, словно пасмурное небо в ветреный день, эти спутанные локоны, что падали на плечи, словно ворох черных атласных лент? Бран приложил палец к губам. - Ш-ш-ш, ваша милость герцог! Я здесь инкогнито. - Что вы здесь делаете? Король опустился на табурет, стоявший после походной кровати, на которой лежал Гектор. - Я бросил все и отправился на юг, как только получил известия, что Корвин разбит в Ронсевале, а ты взят в плен. Я приехал вчера утром. - Вам сказали… про четверть виры? - Да. Они замолчали. - Гектор, я… - тяжело начал король, но Гектор перебил его: - Я умираю? Бран снова собрался силами, прежде чем ответить: - Синьор Бонфильо сказал, что сделал все, что мог. Очистил рану, все перебинтовал. Но если в ране осталась зараза... и ты потерял много крови… - Поцелуйте меня… - прошептал Гектор в изнеможении. - Что? - Напоследок… пожалуйста, сир… Бран колебался. Потом шагнул к ложу, наклонился и крепко поцеловал Гектора в бескровные губы. Хотел оторваться, но рука Гектора вдруг легла на его голову, из последних сил вцепилась в волосы и не пустила. Гектор закрыл глаза и просунул язык между губ своего сюзерена. Целоваться с Браном было больно и сладко, как все, чего есть хорошего в этой жизни. Ершистая борода кололась неимоверно, царапая чувствительную кожу Гектора. Но он не отпускал Брана, пока под веками у него не поплыли разноцветные круги... - Ему нельзя напрягать! – в раздраженном голосе звучал легкий иноземный акцент. – Его жизнь нависла на волосе! Не терпеж подождать, синьор Корво? - Я ничего такого в виду не имел, господь мне свидетель! - голос Брана звучал виновато. Его собеседник фыркнул. Решительные пальцы бесцеремонно задрали веко Гектору, и к нему в глаз, словно в колодец, заглянул смуглый человек в черной шапочке, окруженной серебряным нимбом тугих кудряшек. - Буон джорно, сеньор Бонфильо… - прошелестел Гектор исколотыми губами. – Я сам попросил его величество… последнее желание приговоренного… то есть умирающего… - Буон джорно, серениссима дюка ди Шатильи, но вы будете умирать не раньше, чем я скажу, что вы умираете! Суровый сын Болоньи нахлобучил веко обратно на глазное яблоко и принялся мять бок Гектора. Тот застонал. - Грацие а дио, рана не открыла, - произнес медикус, выпрямляясь. – Но если вы, сир, жалеете, дабы я продолжил лекарство этого несчастного юноша, извольте на сегодня оставить его в покоях! Бран взглянул на Гектора. - Я приду завтра, - сказал он и вышел из шатра.