Война Трех Бастардов

Гектор увидел на столе то, что он принял за черенок ножа. Подумал, что это решит все проблемы. С трудом встал с постели, держась за бок, и добрался до стола, шаркая босыми ногами. Нож оказался ложкой. За спиной скрипнула дверь, он повернулся и увидел Диего де Андора. Тот шагнул в комнату, и Гектор впервые разглядел своего пленителя. Непривычно смуглый человек с резкими чертами лица, горбоносым профилем, с блестящими черными глазами, крепкий, высокий, длиннорукий, жилистый, на несколько лет старше Гектора. Таких людей Гектор про себя называл «меч»: они не нуждались в ригидной жесткости и негибкости щита, их мощь – движение, сила и натиск. Диего, конечно, был мечом дивной толедской стали. Приблизившись, он, не торопясь и как бы без особых чувств, взял за ворот длинную нижнюю рубаху, в которую был одет раненый, и рванул ее напополам. - Молва снова верна, - произнес он, оглядывая Гектора, облаченного теперь в одну широкую повязку, - телом вы прекрасны не менее, чем лицом. Взгляд Гектор упал на его собственное отражение в зеркале. За время военных действий и пока лежал раненый, он сбросил вес, который успел набрать за три года, прошедшие с его предыдущего заточения, и теперь был строен, как в двадцать лет. По контрасту со смуглым Диего его незагорелое тело сверкало, как снег на солнце. В зеркале он был как не из этого интерьера темных, теплых, земных цветов. Или не из этого мира: ангел с обрезанными крыльями. - Я уже жалею, что дал принцу Корвину обещание вернуть вас за оговоренный выкуп, - продолжал Диего своим незаинтересованным тоном. – Лучше бы я оставил вас в плену и выписал из Италии знаменитого художника или скульптора, чтобы он написал ваш портрет или изваял статую. Но что делать, - тут Диего улыбнулся, показав отборные белые зубы, - честь велит держать данное обещание. Диего легко провел пальцем по ключице Гектора, и тот вздрогнул. Но не отрывал глаз от зеркала, как будто Диего для него не существовал. Зеркало было словно картина в раме, на которой смуглый горбоносый профиль склоняется к бледному лицу. - Знаете, герцог, какую картину я заказал бы этому художнику? – спросил Диего. Его указательный палец, украшенный кольцом с античной геммой, медленно двигался вниз по впадине грудины, как будто Гектор и в самом деле был статуей и Диего ласкал мрамор, наслаждаясь мастерством ваятеля. – Я бы велел ему написать мученичество святого Себастьяна. Вы так томительно нежны в вашей слабости, так хрупки – но вместе с тем высокомерно мужественны… вы были бы идеальной моделью для воина-мученика. Его палец опустился до верха повязки и остановился. - Вы знаете, что Себастьян был родом из Галлии? Он тоже отправился на юг. Должно быть, решил верно послужить своему императору – совсем как вы. Но император, узнав, что начальник его гвардии – христианин, велел пронзить его множеством стрел. Диего наклонился к самому уху Гектора. - Я часто думал об этом. О жестоких стрелах, язвивших прекрасную юную плоть, о содроганиях его муки… Его твердый палец повернул голову Гектора за подбородок, и Гектору пришлось волей-неволей взглянуть ему в глаза - черные, как спинка жука. Нет, как маслины. Блестящие, выкупанные в масле. - Как император мог решиться на такое святотатство? В какой горячке, в каком исступлении? Раскрытая рука Диего легла Гектору на грудь и чуть надавила. Гектор уперся руками в стол и стиснул зубы, сопротивляясь. - Я думаю, император желал его… я думаю, каждая стрела была заменой плотскому соитию, в котором было отказано господину, пылающим жалом, которое господин желал охладить в плоти своего слуги: так погружают в ледяную воду раскаленный меч. А боль была… заменой яду сладострастия, яду, который император желал извергнуть в прекрасное, как мрамор, тело Себастьяна. И он вдруг сильно обеими руками толкнул Гектора в плечи, опрокинув на стол. Гектор больно ударился спиной и затылком, бок пронзила острая боль, так что он не сдержал стона. Темный деревянный потолок поплыл перед глазами. Слабость опустилась на него, как толстое одеяло. - Но я не так глуп, как император… - голос Диего отдалился и плыл над лицом Гектора, словно ленты дыма. – О нет, я не так глуп, чтобы смириться перед отказом, обладая властью над прекрасным воином. Гектор вдруг увидел лицо Диего между собственными задранными ногами. - О нет… - повторил Диего, расстегивая гульфик. Гектор не мог даже шевельнуть рукой, пока Диего забирался на него - Да, мой прекрасный Себастьян, скажи… скажи… что ты желаешь меня… что тебе… сладко острие, которое пронзает… твою плоть… нет… не надо ничего говорить… я знаю, знаю… Он опирался о стол локтями, его лицо было над самым лицом Гектора. Тот закрыл глаза. Но от этого все телесные ощущения сделались сильнее: жгучая боль от раны – и мучительно-сладостная боль от жала, которое вонзал в него Диего. «Ворон! Бран! О мой Ворон!» – крик клокотал в горле Гектор, наслаждение было таким сильным, что он чувствовал, что не сможет сдержаться. Он резко выгнулся – и рана раскрылась – повязка сделалась горячей и мокрой. И он закричал от боли и наслаждения, крик, стон, переходящий в рыдание.