Услышь меня

В квартире Васнецовых было неспокойно, хотя несколько часов назад ничего не предвещало неприятностей. Весёлые девочки готовили новогодний стол и примеряли новые платья для торжественного ужина, а их папа спешно скупал подарки, как обычно отложенные на последний момент, когда магазины вот-вот закроются в преддверии предстоящего года, а цены особенно кусаются, попутно отвечая на звонки лучшего друга Антонова, который успел выбрать подарки для всех, кроме своей благоверной разумеется. Отправив тёщу с подругой в долгожданный отпуск и выбрав наконец подарки для пяти дочерей, Сергей Васнецов надеялся на весёлый и спокойный праздник в кругу семьи, но его надеждам не суждено было сбыться, когда за пару минут до курантов в его жизнь опять ворвалась она – несостоявшаяся бывшая, всё ещё жена, мать его детей, некогда мечта простого провинциала, снимавшего квартиру у её матери. Она была не такая, как все,– особенная, необычная, со своими стремлениями, мечтами, красивая юношеской, совсем не напускной, красотой, и совершенно недоступная. Он её любил на расстоянии, даже не надеясь на взаимность, но вольно-невольно его совершенно незаметно затянуло в водоворот по имени Людмила. Начавшись, их отношения быстро прогрессировали, и всё у них было хорошо и ладно,– вроде, как у всех молодых, но как-то для них особенно, необычно; очарованием были обыкновенные прогулки по парку, или обычный зимний вечер перед телевизором, когда он заваривал ей – слишком сладкий на её вкус – чай, и обнимал нежно и трепетно, не как “крутые” парни, увлечённые прежде всего самими собой. А потом они поженились и у них родилась первая дочь, потом вторая, третья и четвёртая, её мечты о карьере пришлось отложить до лучших времён, а он пытался задействовать свой диплом педагога, потом занимался бизнесом, как многие другие в конце 90-х, в итоге подавшись в психологи, наспех окончив курсы. И вроде бы, они были счастливы, только уже иначе, но и это было обычно, нормально: четверо детей, поспешный ремонт в квартире, дела-дела-дела, не хватало времени на прежнюю романтику и трепетность. Он хотел сына, а она по началу разделяла его желание, но после четвёртой дочери вполне твёрдо заявила, что рожать больше не собирается,– денег у них в обороте много не водилось, а затраты всегда превышали доходы, да и родить четверых за шесть лет – совсем не шутка; она просто устала, и хотя он чувствовал себя несколько неуверенным в себе, усвоив с ранних лет от отца, что мужик – тогда только мужик, когда у него есть сын и наследник, но принял здравое замечание жены. Жизнь была рутиной, но и в ней оставались свои удовольствия: взросление красавиц-дочек, семейные праздники и редкие прогулки, когда бабушка соглашалась посидеть с их оравой. Выпив вина, они вспоминали прошлое, танцевали под старую песню, и всё у них получалось отлично, опять любили и получали удовольствие друг от друга, а на утро приходилось возвращаться в реальность, опять же, вполне таки естественно и нормально. Последний – пятый – ребёнок был неожиданностью, да и не планировали они; Сергей тайно надеялся на сына, а Людмила почти ненавидела свою снова увеличивающуюся талию,– детей она больше не хотела, даже задумывалась о прерывании, настолько, что записалась на процедуру и тайком пошла в больницу, но последний шаг сделать не смогла. Бежала, сломя голову, и рыдала, сама не зная почему, а потом сказала мужу, что опять беременна. Он радовался и не замечал её состояние, а она тихо рыдала в подушку и ненавидела себя, днём опять надевая маску; ей казалось, что ребёнок обязательно будет мальчиком, как хотел муж, но полюбить его она не сможет, первых четверых любила и ждала с нетерпением, хотя и трудно было, и капризы верх брали, но так – никогда. Потом родилась Полина и Людмила почувствовала себя последним человеком на земле, потому что невозможно было не любить этого ангелочка, с первым криком дочери в ней навсегда поселилась любовь к ней. С мужем было труднее: первые полгода он не замечал даже, что не сын у него родился; она не говорила, а про себя негодовала. К тому времени времени ей он уделял всё меньше, даже про день рождения однажды просто забыл, не говорил больше, что любит, не было взгляда, будто она сказочная, необычная; она стала обыденной, скучной, большую часть осознанной жизни страдала подростковыми глупостями, или тратила все ресурсы на других, а себя так и не нашла,– осознание этого давило даже хуже равнодушия мужа. Тогда появился билет на хоккейный матч, куда муж не смог пойти, ударившая в голову шайба, а вместе с ней он – Емельян Палкин. Этот мужчина ей, к слову, не нравился совсем — человек он был неплохой, но она бы не сказала, что любила его; нравилось своё состояние рядом с ним, внимание и дорогая жизнь, которую раньше она не знала. Увидев на улицах города семьи с детьми, она прятала куда подальше чувство едкой вины и покупала очередные подарки для дочерей, словно эти подачки могли заменить девочкам мать. Сергей, которого жена бросила по телефону, набрав спешно номер за минуту до взлёта самолёта в Америку, прошедшие полтора года усиленно находил общий язык с детьми: сначала не получалось, а потом даже стыдно стало, что так мало знал о них. О своей жене он думать старался мало, изредка, даже влюбился по глупости в богатую клиентку; как оказалось – не любовь совсем, зато нашёл хороших друзей и выгодного клиента. А Людмила свой выбор сделала, что говорить теперь? Как говорится: с глаз долой– из сердца вон. Так и жили – она в Америке с Емельяном, он в России с их детьми,– пока ей в голову опять, совершенно глупо, не ударила та же шайба, некогда ставшая причиной расставания с мужем. В ту ночь любовник опять захотел получить своё, а она не смогла, оговорившись, что после удара сильно болит голова. Таким противным, глупым, ненужным он показался, а от ласк хотелось отмыться жёсткой мочалкой, растереть кожу до крови, чтоб не осознавать, что променяла мужа и детей на этого недалёкого спортсмена, прямо как продажная женщина. Емельян не мог понять перемены в ней, а она не пыталась объяснить. И что на неё нашло? Она любила Сергея, и он любил её, может это не чувствовалось, как прежде, может был он немного равнодушным, сам себе на уме, но надо было попытаться поговорить хотя бы, а не бросать с детьми, уехав на другую часть света с богатым любовником. Впервые за полтора года Людмила достала старый семейный альбом, один из многих, захваченный ею из дома в день отъезда, будто знала, что захочет однажды посмотреть от чего отказалась, и несколько часов рыдала, сжавшись в углу. Раньше чем принять решение о дальнейшей жизни, женщина вдруг поняла, что у неё задержка. Ребёнка от Емельяна она не хотела ни при каких обстоятельствах и молила всех Богов, чтобы ничего не было. Тесты – все, как один,– оказались отрицательными, экспресс-анализ подтвердил результат, а на следующий день, прямо накануне Нового года, Людмила возвращалась обратно в Москву, стараясь не думать, как будет принята домочадцами. Проще притвориться весёлой дурочкой, будто она не уехала на полтора года, а сходила в магазин за хлебом, улыбаться дочкам, будто не предала их, припомнить мужу старые обиды вместо признания своих ошибок, и совершенно глупо уснуть на собственном кухонном столе, потому что в самолёте выпила слишком много шампанского, методично перебирая в уме свои ошибки, которым не было прощения. Сергей добрый – он простит, непременно, правда себя она едва ли сможет когда-то простить. Измени он ей, никогда бы не приняла обратно, а сама приехала и ждала, что он будет любить по-прежнему и просить остаться. Глупая? Неизвестно, сколько могли продолжаться супружеские споры, вкупе с планами предприимчивых дочек с целью примирить родителей, не реши младшая получить помощь от доброго сказочника, отправившись бродить в одиночестве по улицам вечернего города. Так оно получилось, что засмотревшись по пути на счастливое семейство, маленькая Полина, которую в семье ласково звали Пуговкой, попала под колёса нетрезвого водителя, коих было много на улицах Москвы в новогоднюю ночь. А дома между тем заметили пропажу и подняли тревогу, вызвали милицию, но быстро поняли, что положиться на этих людей, изрядно уже подвыпивших, просто невозможно. Пока дочки волновались, сидя в комнате, Людмила схватила верхнюю одежду, намереваясь лично отправиться на поиски младшего ребёнка, но её – всё ещё – законный супруг уверенно стянул с плеч женщины пальто. – Отдай! Я уйду искать мою дочь! – едва не плача потребовала женщина. Ей так нужно было выбраться из этой квартиры и просто знать, что с Пуговкой всё хорошо, а потом – будь что будет! Пусть даже дочки не захотят больше никогда её видеть! – Её ищет милиция! – с трудом сдерживая раздражение, припечатал Сергей – в нём накопилось волнение за дочь, злость и раздражение на жену, бросившую его и теперь решившую, что можно спокойно вернуться и строить из себя заботливую мать. – Да? Ты говоришь о тех людях, что приходили сегодня к нам? – Ты права! Наша дочь действительно в опасности! – и о чём он, спрашивается, думал, доверяя поиски Пуговки двум дуракам?! Вот сейчас – по закону жанра – надо бы позвонить в дверь Деду Морозу и, взяв с родителей клятву больше не ссориться, не расставаться, вернуть драгоценную пропажу. Звонок правда раздался, только не в дверь. На комоде вибрировал мобильный телефон психолога. Сергей поднял трубку, откуда неизвестный голос проговорил: – Могу я услышать Васнецова Сергея Алексеевича? – Васнецов у телефона. Слушаю вас. – Я должна вам сообщить, что ваша дочь, Васнецова Полина Сергеевна, доставлена в первую городскую больницу с серьёзными травмами, полученными в следствие происшествия на дороге. Сейчас врачи борются за жизнь вашей дочери.