Неловкое (но неизбежное) раскрытие

Тишина в спортзале длилась, наверное, всего десять секунд, но ощущалась как вечность. Её нарушил резкий, деловой голос Али Сезар, который словно переключил всех в режим действий. — Нино, возьми рюкзак Маринетт. Ким, Макс, освободите путь к двери. Месье Дарбо, — она повернулась к учителю, который всё ещё стоял в ступоре, — вам нужно позвонить в медпункт и предупредить, что мы идём. И… директору, наверное. Это больше, чем просто травма на физре. Её слова заставили Дарбо встрепенуться. Он кивнул, всё ещё бросая недоуменные взгляды на Адриана, поддерживающего Маринетт, и бросился к своему столу за телефоном. Маринетт, опираясь на Адриана и Алю, сделала несколько шагов. Боль в боку была всё такой же жгучей, но её почти затмило чувство оглушительной пустоты. Секрет, который был частью её самой, теперь лежал на полу спортзала, растоптанный, как её собственная гордость. Она не смотрела на одноклассников. Она боялась увидеть в их глазах разочарование. «Вот она, ваша героиня. Плачет от царапины и не может подняться по канату». — Не думай об этом, — тихо сказал Адриан, как будто прочитав её мысли. Его рука под её плечом была твёрдой и надёжной. — Сейчас важно одно. Они вышли в коридор. Дверь захлопнулась, оставив за спиной гул нарастающих голосов, который вот-вот должен был взорваться тысячами вопросов, предположений и споров. В медпункте фельдшер, мадам Клермон, ахнула при виде окровавленной повязки. — Боже мой, дитя моё! Что же вы с собой сделали? — Упала с каната, — автоматически ответила Маринетт, садясь на кушетку. — И пробила себе бок до кости? — недоверчиво подняла бровь фельдшер, уже доставая ножницы для бинтов. — Агрест, Сезар, подождите в коридоре. — Я остаюсь, — твёрдо заявил Адриан. Его тон не допускал возражений. Мадам Клермон удивлённо посмотрела на него, затем на Маринетт. Та, после секундной паузы, кивнула. Аля вышла, закрыв дверь, и прислонилась к стене, закрыв лицо ладонями. Её мозг лихорадочно обрабатывал информацию. Маринетт. Её лучшая подруга. Та самая, которая вечно опаздывает, путает слова перед Адрианом и шьёт потрясающие платья. Леди Баг. Грациозная, остроумная, бесстрашная спасительница Парижа. Как?! И тут же другая мысль: Адриан. Супер-Кот. Это объясняет… всё. Его внезапные исчезновения, его странную ловкость, его грусть. И его взгляды на Маринетт, которые я всегда списывала на вежливость… Боже, они же смотрят друг на друга одинаково! И с крыш, и в классе! Рядом стоял Нино. Он молчал, что было для него очень необычно. Он смотрел на свои кроссовки. — Нино? — тихо позвала Аля. — Он мне ничего не сказал, — проговорил он наконец, и в его голосе звучала не злость, а глубокая, щемящая обида. — Мы лучшие друзья. Мы делимся всем. Ну, почти всем. А это… Это же самая крутая вещь в мире! И он… он носил это в себе один. Со всеми этими рисками, с этим долгом… И он мне ничего не сказал. Аля обняла его за плечи. — Он не мог, Нино. Это не про доверие. Это про… безопасность. Представь, если бы Бражник узнал, что ты в курсе? Ты стал бы мишенью. — Я бы справился! — горячо выдохнул Нино, но тут же поник. — Ладно. Может, и не справился бы. Но всё равно… обидно. — Им сейчас в десять раз тяжелее, — сказала Аля, глядя на закрытую дверь. — Их мир только что рухнул. Им нужны мы не для упрёков, а для поддержки. Понимаешь? Нино глубоко вздохнул и кивнул. — Да. Ты права. Как всегда. Чёрт, Аля, моя девушка — гений, а мой лучший друг — супергерой. Жизнь становится странной. --- За дверью мадам Клермон сняла повязку и замерла. Рана была глубокой, рваной, края воспалёнными. — Это… не похоже на падение с каната, девочка, — строго сказала она. — Это похоже на резаную рану. Очень серьёзную. Тебе нужен хирург, наложение швов. — Нет! — панически воскликнула Маринетт. — Никаких больниц, пожалуйста! У меня… аллергия на больничные антибиотики! Ужасная! Можете просто как следует обработать и перевязать? Я буду менять повязки каждый день, клянусь! Фельдшер скептически посмотрела на неё, затем на Адриана, который стоял, как скала, сжав кулаки. — Юноша, вы что-нибудь знаете об этой «аллергии»? — Да, — без тени сомнения солгал Адриан. — Это семейное. Очень опасное. Лучше избегать больниц. Мадам Клермон вздохнула, поймав себя на мысли, что эти двое говорят с какой-то странной, недетской убеждённостью. Но рану нужно было обрабатывать. Она молча принялась за работу, промывая рану антисептиком. Маринетт впилась пальцами в край кушетки, её костяшки побелели. Адриан, не раздумывая, протянул ей руку. Она схватила её, и их пальцы переплелись в мертвой хватке, словно это был единственный якорь в шторме. — Я так тебе за всё завтраками обязан, — прошептал он, глядя, как она стискивает зубы от боли. — Завтраками не отделаешься, — она попыталась улыбнуться, но получилась гримаса. — Придётся как минимум… год носить мои сумки из булочной. — Готово, — сказала мадам Клермон, накладывая свежую, тугую повязку. — Но я настаиваю на вызове родителей и визите к врачу в поликлинику. Сейчас же позвоню маме Дюпен-Чэн. Пока фельдшер вышла звонить, в комнате снова повисла тишина. Теперь они были одни. — Прости, — тихо сказала Маринетт, не отпуская его руку. — За что? — За… всё. За то, что подвела. За этот бардак. За то, что теперь все знают. — Я должен извиняться, — он покачал головой. — Это я не уберёг тебя тогда. И… я сказал это. «Моя леди». Сорвалось. Я не думал, я просто… — Знаю, — она перебила его. — Я бы, наверное, сказала то же самое, если бы увидела тебя… в таком виде. Потому что это правда. Они смотрели друг на друга — уставшие, перепуганные, с тёмными кругами под глазами, но без масок. Впервые. И в этой наготе было что-то невероятно хрупкое и настоящее. — Что будем делать? — спросила она. — Для начала — выживать, — он горько усмехнулся. — Потом… объясняться с Алей и Нино. Потом с родителями. Потом… — он вздохнул, — с моим отцом. Это будет самое сложное. Дверь открылась, впуская Алю и Нино. Аля сразу подошла к Маринетт и обняла её, осторожно, чтобы не задеть бок. — Ну, супергероиня, — прошептала она ей на ухо, — давай договоримся. В следующий раз, когда получишь сквозное ранение магической стрелой, ты хотя бы скажешь мне, чтобы я могла принести тебе обезболивающее и помочь сочинить оправдание для родителей? Маринетт расхохоталась, и этот смех прозвучал нервно, с истеричной ноткой, но в нём было облегчение. — Обещаю. — А ты, — Нино ткнул пальцем в грудь Адриану. — Кот. Настоящий, блин, кот. Ладно. Прощаю. Но с одним условием. — Стоит только сказать «секретное рукопожатие», и я тебя сам акуматизирую, — постарался пошутить Адриан. — Ты будешь отвечать на все мои вопросы о твоих супер-способностях. Все. Начиная с того, как далеко ты можешь прыгнуть, и заканчивая тем, правда ли у тебя в костюме встроенный компас. По кружке какао за ответ. — Идёт, — Адриан улыбнулся, и это была первая по-настоящему лёгкая улыбка за этот день. Их момент прервал голос из динамика на стене: — Адриан Агрест, просьба немедленно проследовать в кабинет директора. Ваш отец на линии. Лёгкость мгновенно испарилась. Адриан побледнел. Его рука, всё ещё державшая Маринетт, сжалась. — Поезд прибыл, — мрачно констатировал он. — Не иди один, — быстро сказала Маринетт. — Мы идём с тобой. — Вы не можете… — начал было он. — Можем, — перебила Аля. — Мы теперь, считай, команда поддержки. Или, как это у вас… команда прикрытия. Четверо вышли из медпункта. В коридорах, по которым они шли к кабинету директора, стояли небольшие группки учеников. Все замолкали и провожали их взглядами, полными любопытства, благоговения и непонимания. Шёпот, словно рой пчёл, летел за ними следом: «Это правда они?», «Смотри, он держит её…», «Аля и Нино тоже знали?». Адриан шёл, выпрямив спину, игнорируя боль. Он снова был в своей роли — Адриан Агрест, образец для подражания. Но теперь за этим фасадом скрывался не просто одинокий мальчик, а Супер-Кот, чья самая большая тайна только что была выставлена на всеобщее обозрение, и человек, который боялся одного-единственного голоса в трубке. Они остановились у двери кабинета с табличкой «Директор». — Готов? — тихо спросила Маринетт. — Нет, — честно ответил он. — Но отступать некуда. Он глубоко вдохнул и толкнул дверь. В кабинете директора пахло старым деревом и строгостью. За массивным столом сидела директриса мадемуазель Маленуар, а на экране её компьютера было видно бледное, бесстрастное лицо Габриэля Агреста. Его глаза, холодные как ледники, сразу же нашли Адриана. — Войдите, Агрест, — сказала директриса. Её взгляд скользнул по остальным троим, замершим на пороге. — И… ваши друзья могут подождать снаружи. — Они остаются, — твёрдо сказал Адриан. Его голос не дрогнул. — Это касается и их. Габриэль Агрест на экране едва заметно приподнял бровь. Его взгляд перешёл на Маринетт, на её бледное лицо, на Алю, которая смотрела на него без страха, на Нино, пытающегося казаться невозмутимым. — Очень хорошо, — произнёс он наконец. Его голос был ровным, металлическим, без эмоций. — Тогда давайте начнём. Адриан. Правда ли то, что сейчас обсуждает вся школа? Правда ли, что ты… и мадемуазель Дюпен-Чэн… являетесь теми самыми так называемыми «защитниками» Парижа? Вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый. Адриан посмотрел на отца, потом обернулся, встретившись взглядом с Маринетт. Она кивнула, почти незаметно. Он повернулся обратно к экрану, выпрямился во весь рост и посмотрел прямо в глаза человеку, который был его отцом и его злейшим врагом, даже не подозревая об этом. — Да, отец, — сказал Адриан Агрест. — Это правда.