Неловкое (но неизбежное) раскрытие

Тишина в спортзале после команды месье Дарбо была звонкой и зловещей. Даже вечно болтающая Аля замерла, успев перед этим бросить на подругу взгляд, полный немого вопроса: «Ты что, серьёзно?». Нино нервно поправил кепку. Маринетт почувствовала, как холодный пот выступил у неё на спине. Она медленно, как в замедленной съёмке, сбросила ветровку. Под ней серая толстовка казалась ещё более громадной. Адриан, стоя рядом, сделал то же самое, сняв пиджак. Под ним оказалась простая чёрная футболка, но по тому, как он двигал плечами, было ясно — ему некомфортно. — Ну же, Агрест, Дюпен-Чэн, не задерживайте класс! — прогремел Дарбо, постукивая планшетом по ладони. — Два подхода. Максимум повторений. Начали! Они опустились на маты. Для Маринетт каждое движение было сражением. Она медленно, согнув локти, начала опускаться. Когда до пола оставалось сантиметров тридцать, рана на боку жгуче напомнила о себе, сдавив мышцы спазмом. Она замерла, её лицо исказила гримаса боли. Она сделала рывок, пытаясь выпрямить руки, но сил не хватило. Она плюхнулась на мат, едва сдержав стон. — Один, — безжалостно констатировал Дарбо. Второе отжимание далось ей ещё тяжелее. Казалось, всё её тело кричало «стоп». Она сделала три. На четвёртом её руки задрожали и подкосились. — Четыре, Дюпен-Чэн. Очень слабо. Вставать. Адриан начал увереннее. Он был в хорошей физической форме, но боль в спине сковывала каждое движение, делая его роботизированным и неестественно медленным. Он сделал пять, потом ещё три. На девятом резкий прострел между лопаток заставил его резко выдохнуть. Он застыл в полуотжимании, лицо стало каменным от усилия. — Девять, Агрест. Тоже не ахти. Но лучше, чем у партнёрши. Встали. Они поднялись, избегая смотреть друг на друга. Маринетт чувствовала, как её щёки пылают от стыда и боли. Адриан незаметно потер плечо. — Пресс! — скомандовал Дарбо. — Тридцать секунд. Поехали! Лечь на спину для Маринетт было новым испытанием. Она делала это с невероятной осторожностью, будто ложилась на битое стекло. Сигнал. Первое поднятие корпуса. Мышцы пресса напряглись, потянув за собой кожу и мышцы на боку. Боль, острая и точная, как удар ножом. Она вскрикнула — коротко, негромко, но этого было достаточно, чтобы несколько голов повернулись в её сторону. Она закусила губу, сжала кулаки и сделала ещё два. Всего три. Она упала на мат, закрыв глаза, слыша, как в ушах звенит от напряжения. Адриан справился чуть лучше — он сделал двенадцать, но каждое движение давалось ему через силу, а к концу его дыхание стало прерывистым и хриплым. — Хуже некуда! — рявкнул Дарбо, делая пометки. — Ладно, бег. Дистанция — четыре круга по залу. По парам. Агрест, Дюпен-Чэн, на старт! Они вышли на разметку. Аля схватила Маринетт за локоть. — Мари, что с тобой? Ты реально больна! — Всё нормально, Аля, — прошептала Маринетт, пытаясь высвободить руку. — Просто… месячные. Очень болезненные. Аля прищурилась. Она знала, что её подруга никогда не жаловалась на такое раньше. Но она отступила. — Ладно. Но если станет плохо — сразу сигналишь. Свисток. Они побежали. Вернее, они пошли очень быстрым шагом. Ни о каком беге речи не шло. Маринетт прижимала руку к боку, стараясь стабилизировать его, но каждое приземление стопы отдавалось тупым ударом в рану. Адриан бежал рядом, с неестественно прямой спиной, будто проглотил швабру. Они молчали, и только их прерывистое дыхание говорило о том, каким усилием им это даётся. — Смотри-ка, — прошептал Ким Алексу, пробегая мимо них легко и непринуждённо. — Тренируются в стиле «зомби-апокалипсис». — Будто по гравию босиком бегут, — фыркнула Хлоя с другого края зала, но в её голосе, помимо привычного презрения, проскользнула капля недоумения. Они закончили последними. Месье Дарбо смотрел на них с откровенным раздражением. — Это позор. Абсолютный провал. Оба — на пересдачу в конце четверти. А теперь… — он обвёл взглядом класс, и его взгляд остановился на самом ненавистном для всех снаряде. — Канат. Демонстрация техники. Первыми — опять же наши «рекордсмены». Может, там у вас получится лучше? Канат висел, толстый и безжизненный, как удав. Для Маринетт он казался Эверестом. Адриан подошёл первым. Он взялся за канат, сделал глубокий вдох и рванул вверх. Первые полтора метра он преодолел относительно быстро, используя силу рук, но затем нужно было подключить ноги и спину. В момент, когда он обвил канат ногами и попытался сделать толчок, спина ответила ему дикой, рвущей болью. Он замер, повиснув на руках, лицо исказилось. Собрав волю в кулак, он сделал ещё один рывок, добрался до отметки в три метра и, не в силах терпеть дальше, просто разжал руки и сполз вниз, приземлившись на ноги, но тут же схватившись за поясницу. — Слабо, Агрест. Очень слабо, — прокомментировал Дарбо. — Дюпен-Чэн, твой выход. Покажи класс. Маринетт подошла к канату. Её руки дрожали. Она знала, что это конец. Но отступать было некуда. Она обхватила грубые волокна. Первый подъём. Боль в боку зашипела, как раскалённое масло. Второй рывок. Чёрные точки поплыли перед глазами. Она обвила канат ногами, пытаясь дать рукам передохнуть. Толстовка задралась, обнажив поясницу и нижний край толстой, белой повязки, которая уже успела промокнуть и проступить жёлтым пятном. Кто-то в классе ахнул. Она не видела этого. Она видела только канат перед лицом и чувствовала, как силы покидают её. Она сделала ещё одно, последнее, отчаянное движение вверх — и её пальцы разжались. Она не упала, а медленно, мучительно сползла по канату вниз, содрав кожу на ладонях и внутренней стороне бёдер. Коснувшись мата, она не удержалась на ногах. Колени подкосились, и она осела на пол, сгорбившись, прижимая обе руки к правому боку, где через толстую ткань уже проступало алое пятно. В зале повисла гробовая тишина. Все замерли. — Дюпен-Чэн, что это… — начал Дарбо, делая шаг вперёд. Но его опередил Адриан. Он забыл про свою собственную боль, про класс, про учителя. Он видел только её, сжавшуюся в комок от страдания, и то роковое пятно, которое становилось всё больше. Он был рядом с ней за два шага. — Маринетт, — вырвалось у него, и в его голосе была такая неподдельная, голая тревога, что все вздрогнули. Он опустился перед ней на колени, забыв о всякой осторожности. — Покажи. Дай посмотреть. Она, потрясённая его внезапным приближением и полным провалом своей маскировки, машинально ослабила хватку. Он осторожно, дрожащими пальцами (он ли это, всегда такой собранный?!) приподнял край её толстовки и футболки под ней. И всё увидели. Широкая, неопрятная повязка из марли и бинтов. И на ней — яркое, насыщенно-красное пятно свежей крови, проступившее прямо над ребрами. В тишине его шёпот прозвучал громче крика. Он смотрел не на рану, а в её лицо, полное ужаса и боли, и в его зелёных глазах отразилось нечто большее, чем просто шок одноклассника. Там была боль, узнавание и та самая, невыносимая ответственность, которую он чувствовал прошлой ночью. — Моя леди… — прошептал он так тихо, что, казалось, слышали только они двое. Но в мёртвой тишине зала это услышали все. На лице Али, которая уже рванулась было к подруге, отразилось ослепительное, ошеломляющее озарение. Её глаза расширились, губы приоткрылись. Она посмотрела на Адриана, склонившегося над Маринетт, на его позу, полную отчаяния и защиты, затем на окровавленную повязку, на их бледные, искажённые пониманием лица… Пазл сложился. Весь её острый ум, все странности, все совпадения — всё встало на свои места с оглушительной ясностью. — Боже мой… — выдохнула она, и это было не восклицание, а констатация факта. — Это же… Так оно и есть. Нино, стоявший рядом, тупо смотрел то на лучшего друга, то на плачущую от боли и стыда Маринетт. Его мозг, обычно такой быстрый на шутки, отказывался обрабатывать информацию. «Моя леди»? Адриан? Леди Баг? МАРИНЕТТ? Месье Дарбо был полностью сбит с толку. Он видел только серьёзную травму ученицы и странную реакцию ученика. — Что происходит? Агрест, что вы сказали? Какая «леди»? Дюпен-Чэн, вам немедленно в медпункт! Но его голос словно долетал из другого измерения. Маринетт подняла на Адриана глаза, полные слёз. Не от физической боли теперь, а от паники, от краха всего, что они так тщательно охраняли. Он смотрел в ответ, и в его взгляде не было ни упрёка, ни страха разоблачения. Было лишь понимание и твёрдая решимость. Он кивнул ей, почти незаметно: «Всё. Принято. Дальше — вместе». Он поднял голову, обвёл взглядом класс, застывший в немой сцене, и его голос, на этот раз громкий и чёткий, прозвучал уже не как вопрос, а как заявление: — Ей нужен врач. Сейчас. И… — он перевёл взгляд на Алю, чьё лицо светилось от шока и внезапного понимания всего на свете, — думаю, некоторым из вас нужно поговорить. Всему классу. Хлоя Буржуа, которая всё это время наблюдала с открытым ртом, наконец, выдавила из себя: — Адрики… это… это шутка? Она… эта неуклюжая… Леди Баг?! В её голосе было столько смятения, что даже её вечный сарказм дал трещину. Аля, не говоря ни слова, шагнула вперёд, оттеснив растерянного учителя. Она опустилась рядом с Маринетт с другой стороны и аккуратно взяла её за руку. — Всё, подруга, — тихо сказала она, и в её голосе звучала нежность и непоколебимая поддержка. — Всё, хватит. Всё кончено. Секретов больше нет. Сейчас мы тебя отсюда вытащим. Нино, — она обернулась, — помоги Адриану. Она не должна идти сама. Нино, всё ещё под впечатлением, кивнул и подошёл, взяв Адриана под локоть, хотя тому помощь была не нужна — вся его энергия была теперь сосредоточена на Маринетт. Так, в центре ошеломлённого молчания целого класса, под взглядами, в которых читался шок, недоверие, восхищение и миллион вопросов, их тайна перестала существовать. Не громко, не эффектно, а тихо, по-обыденному жалко — из-за неудачного падения с каната и двух пропитанных кровью бинтов. Но самое сложное, как они оба понимали, глядя в глаза друг другу, было не в этом. Самое сложное начиналось сейчас. Прямо сейчас, когда им предстояло выйти из этого зала и начать жить в мире, где для их одноклассников они больше не были просто Маринетт и Адриан. А для кого-то другого, кто следил за всем этим через камеры школьной системы наблюдения, они только что стали в тысячу раз уязвимее.