Убить

Пока Дазай весело отдыхал, подрывая остатки нервов и доверия к своей личности, в компании Гоголя, а потом и своей же галлюцинации, которая пыталась придушить создателя, Чуе не удалось полноценно уделить время своим желаниям. Парень решил встретиться с давним приятелем, еще со школьной скамьи, который зарекомендовал себя как самый ленивый, плохомотивируемый, но полезный и верный друг, способный помочь, чисто за символическую плату и проведенное вместе время. Этот человек — Рампо, наверное, самый умный, кого знал рыжий врач. Эдогава буквально любого мог вывести на чистую воду, смотря лишь на поведение, движения, манеры, голос и характер объекта. Всегда правильный, сдержанный, строгий — идеальной работой для его была полиция, куда он устроился благополучно, после окончания школы и универа. Все поражались его навыкам, сначала, даже прогнозировали, что он станет первым шефом полиции, которому нет и тридцати, да только сам парень к этому не стремился, ведь как говорится «чем выше должность, тем больше бумажной волокиты». Списывая все на нежелание лишний час сидеть и разбираться с бумажками, юный полицейский часто ходил на сложные задания, которые не могли решать даже люди из министерства. Так «молодой детектив» как его прозвали за супер-дедукцию, которой он обладал, стал иметь неплохие связи в вышестоящих органах. Да только пользоваться своим положением не спешил, ведь все необходимое имел и так при себе. А что нужно хорошему человеку для жизни? Маленький дом, чистая одежда, в случае Рампо, походящая больше на какой-то маскарад, и странно, что ему ничего не говорили, ведь штаны, по коленку и высокие носки никак не вписывались в, надлежащую полицейским, форму, любимая работа и возможность отдыха хотя бы два раза в неделю. Все это было у друга Накахары, а о большем и задумываться не надо. Чуя очень ценил своего товарища, лишний раз стараясь не отвлекать от столь важной и сложной работы, но все же сейчас это пришлось сделать по двум причинам: первая, Дазай, сведения о котором хотел попросить достать рыжик, и вторая, желание наконец-то узнать, что же происходит у «молодого детектива» в жизни. Они договорились встретиться в кафе напротив полицейского участка, где работал Эдогава, так как парень ненавидел общественный транспорт, да и обеденное время было крайне ограниченным, а учитывая, что на улице была весна — время обострения всяких маньяков и насильников, работы было невпроворот, и даже после окончания смены приходилось оставаться, чтобы помогать другим разгребать их дела. Эта маленькая кафешка, где продают сладости и кофе — идеально место «X». Накахара обещал, что накормит своего друга тортиком, если тот окажет ему услугу, а полицейский любил все сладкое, считая его верхом человеческих кулинарных возможностей. Так к тому же отказывать старому другу в просьбе не смог бы. Слишком сильно к нему привязался, хотя и считал все эти бредни про «крепкую мужскую дружбу» всего лишь показушностью, но, тем не менее, поступками доказывал обратное. — Привет, психованный психотерапевт, — громко крикнул Рампо, махая руками из стороны в сторону, и приближаясь к столику, за которым сидел его приятель. — Неожиданно же ты решил вспомнить обо мне, давно с тобой не виделись. Наверное, с самых проводов в Токио… — очкарик плюхнулся на диванчик, напротив рыжих волос, и, сняв со своего лица бутафорские «глаза», стал протирать их от повседневной пыли. Эти очки не были обязательным предписанием окулиста, но они нравились детективу как аксессуар, добавляя ему более уверенный и строгий вид. — Ты же знаешь, что я тебя не забывал. Просто не было времени выбраться поговорить, сам понимаешь — работа, — строгие, но добрые слова слетали с тонких губ Накахары, мило попивавшего экспрессо с зефирками. Со стороны это выглядело довольно уютно. Как будто домашняя атмосфера перед рождеством собралась и сконцентрировалась на этом столике, даря изысканное и трепетное наслаждение моментом. — Да, ладно, не сердись, мистер рыжеволосая бестия. Я любя. Зачем же позвал меня сюда? Да еще и соблазнил тортиком? Это же не просто так… И не надо мне тут про вечную дружбу затирать, я знаю, что дружишь ты только со своей работой, — немного странно исказилось лицо вновь пришедшего, словно обиделось и одновременно злилось, но голос звучал игриво. Как всегда. Такие штуки были одной из неприятных привычек молодого детективного дарования, которые он не боялся показывать, так как кому они не нравились, могли смело идти лесом, а лучше и еще куда-нибудь подальше. Но даже такие шуточные подколы и обиды никогда не задевали друзей, да и сейчас они не стали той нитью напряжения, которая могла бы разорваться в момент. — От тебя ничего не скроешь. На самом деле, мне бы и хотелось встретиться с тобой просто так, да график не позволяет, а сейчас, помимо моего желания, есть еще и практическая сторона вопроса, так что пришлось в свой выходной все же выкроить время. — Глубокий вздох, а после него слова, которые должны ранить душу друга, да только полицейский и сам такой, понимает, как сложно во взрослой жизни выбирать моменты на себя, не то, что на друзей, — И я все же хочу услышать, как ты сейчас живешь… Это безусловно. Но помимо этого, можешь помочь мне отыскать информацию об одном человеке. Это мой пациент. Дазай Осаму. О его прошлом нет ничего в карточке. И это настораживает. Как будто до своего совершеннолетия его и не существовало. — Хм, — Рампо задумывается на минуту, просчитывая наперед все стратегии ответа и понимая, что от него не отстанут в любом случае, сдается, — Хорошо, но с тебя еще и пироженки. Думаю — это будет очень-очень просто, но придется звонить знакомым, а это лишняя трата моего драгоценного времени, — он лениво потягивается на диванчике, напоминая кошку и держа в руках фотографию пациента Чуи, вместе с именем и еще кое-какой информацией, возможной для разглашения. — Хорошо, я даже конфеток тебе потом принесу, сладкоежка. Только смотри, чтобы задница не слиплась. Так что с работой? — теперь Чуя был более расслаблен. Он добился своего от этого доброго, но хитрого друга. — Да ничего особенного. Шеф Танеда заставляет сидеть в офисе и писать отчеты за всех, хотя я мог бы уж распутать дела, которые к нам поступили. Несправедливо, я считаю, что меня, лучшего работника, нагружают рутинными бумажульками, как какую-то ездовую лошадь, — еще одна не особо приятная черта характера Рампо — самоуверенность и эгоистичное мнение, что он лучше всех в своем деле. Его сослуживцы давно смирились с этим, но вот, когда парень так говорил за пределами «дома правосудия» многие удивлялись и даже посмеивались, ведь не знали всей правды. Даже с таким сложным характером Эдогава, который ни подгибался не под кого, спокойно мог существовать в рамках блюстителя закона, зная, что все его маленькие шалости сойдут с рук. Последовало молчание. Чуя просто пил свое кофе, ожидая официантку, чтобы сделать заказ для друга и пойти по своим делам, а точнее отдохнуть оставшиеся несколько часов перед ночной сменой в больнице. Да, были и минусы у работы врачом, но парень никогда не сетовал на это, зная, что помогать поддерживаться жизнь других сложно. Детектив же просто развалился и ждал своего обещанного гонорара за работу, которую еще даже не начал делать. Но тут у него был принцип: «предоплату вперед», тем более что со сладкого мозг лучше работает. И это негласное правило Накахара запомнил еще со школьной скамьи, даже не пытаясь как-то изменить, так как спорить с «великим детективом», а на тот момент еще и ребёнком — самоубийство. Уже через полчаса друзья разошлись. Но за эти жалкие эти тридцать минут они успели обсудить многое. Друзья наконец-то смогли поговорить по душам, не по телефону, не обрывками фраз в социальных сетях, а настоящий состоятельный разговор, который порадовал обоих. Рампо, после, направился в участок, разбираться с очередной горой макулатуры, а врач направился домой, чтобы потом посетить больницу, оставаясь там на два дня, а может и больше. Скудная квартирка, которую Чуя снимал на окраине Йокогамы, не нуждается в особом описании, достаточно сказать, что в ней есть условия для жизни. Шкаф, кровать, стол с ноутбуком, стул, пара тарелок и вилок, странные плакаты на стенах с изображением ужастиков — все, что требовалось парню для нормального существования. Конечно, здесь было уютно, потому что светили две настольные лампы теплым светом, но в квартире явно не хватало хозяина. Она казалась заброшенной и пустой, пусть и в отличном состоянии. Здесь было все, чтобы просто прийти, поесть и уснуть. Чем, в основном, и занимался хозяин помещения. Однако сейчас времени даже на поспать не было. Только схватить сменную одежду, поесть какую-то простую стряпню и полететь на всех парах в больницу. Так и получилось. Передвигаясь, словно ураган, по маленькой квартирке, голубоглазый пытался успеть все возможное и невозможное за отведенное ему количество времени. И, как ни странно, большинство своих планов он осуществил. Это было просто замечательно для такого пунктуального, ненавидящего непредвиденные обстоятельства, парня. Да, часто приходилось опаздывать и самому и ждать других, ведь все в этом мире не идеально, однако, желание точности и размеренности, наверное не является плохим. И это не было то желание похожее на идеалы Куникиды, это просто было настойчивая уверенность, что график необходим, но если он невозможен, но вполне спокойно может быть выкинут из окна многоэтажного здания. В итоге, психотерапевт успел ровно к свой смене, придя точь в точь так, чтобы не опоздать на вечерний обход. В этот раз удача повернулась лицом к парню. Но ненадолго.Сейчас предстояло пройти несколько пациентов, записать их состояние на листок, чтобы потом передать его лечащим врачам для составления строки состояния. Последней, и самой шумной палатой, в которую стоило всегда заходить сначала, была палата Гоголя. Этот парень как всегда выдумывал какие-то небылицы. В момент, когда Чуя зашел к нему, больной сидел на кровати с ногами и напевал какую-то песенку. Слова разобрать было сложно, и немногие понятные из них были связаны со смертью. Ну, а что ожидать от этого человека? Только такого поведения и стоит. Следующая была палата Кенджи и его соседа Танидзаки. Эти двое хорошо уживались, несмотря на странные наклонности Джуничиро. Сейчас, когда надо бы уже ложиться спать, мальчик, который вечно улыбается, учит одержимого своей сестрой парня делать оригами лягушек. Вообще непонятно откуда у них бумага, причем сразу квадратная, но это уже вопросы к медицинскому персоналу и Чуя не решился отбирать этот маленький кусочек развлечения у таких мирных и спокойных ребят. Следующее помещение, которое стоило проверить, минуя несколько относительно спокойных — четыре стены Сигмы, в которых он вынужден обитать. В этой комнате, как обычно, ничего интересного не происходит. Стоит парень у окна, на стуле еда, которую он должен съесть, но не стал и ощущение полного мрака, отрешенности. На самом деле, Сигму просто насильно сюда запихнули родители, и, по сути, он довольно адекватный, не буйный, хоть и приписан к ним, уравновешенный, просто закрытый молодой человек. В этом помещении рыжик остановился ненадолго, просто посмотрев на еду, на грустный взгляд и ушел, оставляя дверь открытой, что являлось своеобразной поблажкой, благодаря богатым родителям, и спасибо им хоть на этом, что парень со сплитом мог ночью просто банально сходить в туалет. Последняя палата, нуждающаяся в обходе, так как остальные проверили санитары, Дазая. За неделю, которую здесь провел врач, он мог примерно предположить, что сейчас его больной лежит и смотрит в потолок, вспоминая опять что-то, чем не собирается делиться. Это немного печалило, но было понятно, ведь доверие не заработаешь просто так, а надо учитывать, что с псих больными еще сложнее. И хотя обычно все считают таких людей открытыми книгами, в реальности все было далеко не так. Зайдя в скудное пространство, выделенное государством, чтобы держать в нем опасных для общества людей, молодой врач хотел увидеть умиротворенного, может и спящего Осаму, но только не того, который пытается задушить сам себя. «Что за бред вообще происходит?» — на секунду задумался Накахара, но сразу же опомнившись, подбежал к шатену, стараясь убрать его руки с шеи. Не выходило. Хватка была настолько крепкой, что казалось, будто шею держал не сам человек, а что-то помимо него. Что-то с особой злобой, страшное и ужасно пугающее, так как именно эти эмоции читались в уже закрывающихся глазах, держащихся только на одном призрачном волоске. Руки удалось убрать в тот момент, когда тело ослабло и свалилось в обморок. Только тогда длинные, тонкие и изящные пальцы отпустили шею, на которой возможно скоро появятся синяки. Вся эта ситуация немного напугала Накахару. Все же сейчас, в ночное время, точнее в вечернее, уязвимыми были не только больные, но и работники. Так как не было нужного штаба, то реабилитировать больного пришлось бы дежурному врачу, который, на минуточку, был один на весь корпус, и вспомогательному персоналу, иначе говоря медбрату. Нет, рыжик не боялся откачивать кого-то, он боялся смерти людей, тем более смерти суицидников, которым это доставило бы только радость. Однако, все обошлось. И теперь врач должен был просто дать понюхать нашатырного спирта бедняге, чтобы тот очнулся. А также провести нравоучительную беседу и спросить обо всех причинах, как казалось Чуе, попытке самоубийства. Этим и занялся доктор, он быстро дошел до своего кабинета, взял историю болезни Дазая Осаму, нашатырный спирт, ватку и направился в ту палату, где сейчас лежало тело несостоявшегося инженера. Пробудив спящую красавицу ото сна, рыжий быстро ретировался с кровати на стул для посетителей, оценивающим, но недовольным взглядом всматриваясь в воскрешающегося больного. — Зачем? — Единственный вопрос, который задал психотерапевт, когда карие глаза могли смотреть на него уже без той мутной пелены, окутывающей всю радужку, будто туман, а тело напротив начало подниматься, принимая сидячее положение. — Я не сам. Это все Достоевский. Он разозлился на меня и пытался удушить, — как-то глубоко и очень медленно протянул шатен, всматриваясь в голубые глаза собеседника. — Это точно не попытка самоубийства? Дазай, скажи правду, я не буду тебя порицать или отчитывать, мне просто важно знать, с чем я имею дело, — уже более обеспокоенно, но так же сдержанно, положив историю на колени, буквально вырезал слова в воздухе врач. — Правда. Я не пытался умереть. После событий с Одой я вообще не хотел себе вредить, потому что обещал ему кое-что. И сейчас, просто этот придурок пришел, думая, что знает меня. Он решил убить меня, потому что я сказал… — тут Осаму осекся. Не может же он рассказать, какое конкретно действие привело к столь печальным последствиям, хотя бы потому что в этом действии, а точнее выражении, напрямую задействован Накахара. Как главный герой сей эпопеи. — Что он сказал? — Я не могу озвучить это… Оно… Оно слишком личное, но хочу вас убедить, что больше такого не повториться. Я поговорю с Федей, — шизофреник постоянно заикался, боясь сказать что-то компрометирующее, тем не менее прокручивая в голове те фразы, которые были ключевыми. «Потому что он не реален». «Влюбиться в рыжее недоразумение». — Ну ладно, хорошо, я не могу заставить тебя сейчас выговориться. Не то время. Но могу посоветовать кое-что. Скорее всего, после этого ужасающего случая, у тебя появятся синяки. Попробуй, как нибудь, когда будет время, сравнить выступы от пальцев со своей рукой. Думаю, он совпадут идеально. А сейчас, я хочу предложить тебе сходить помыться… — этот маленький монолог не возымел должного эффекта на Дазая, но вот идея сходить в душ ему понравилась. Со всей этой чепухой он и не помнил, когда мылся нормально. Точнее их заставляли мыться раз в три дня, но погруженный в себя суицидник просто стоял под каплями воды, совершенно не собираясь адекватно намываться. Собрав кулак всю свою силу воли и не только, Осаму, пошатываясь, встал и направился за своим врачом в комнату, где хранятся принадлежности для мытья пациентов, привезенные ими же когда-то давно в их день поступления. Дойдя до этой комнаты, и открыв ее, Чуя остался в проходе, в то время как шизофреник молниеносно зашел внутрь схватил свои принадлежности и вышел, желая скорее пойти и отмыть свое тело от грязи, воспоминаний и прошлой боли. Особенностью психиатрических больниц является то, что любое действие за пределами комнаты, а может даже и внутри нее сопровождаются тщательным наблюдением врачей или медбратьев. Конечно, следят далеко не всегда и вообще не за всеми, но как минимум в туалет (кроме Сигмы, которому ночью разрешено гулять) и в душ ходят с надзором. Иногда это бывает массово, как, например, душ каждые три дня, а иногда индивидуально, например поход в туалет. И никто из пациентов не стесняется, потому что знает, что врачам на них уже все равно. Сколько они таких же видели… Совсем уже потеряли интерес. Да и смысл что-то из себя корчить, когда на процедуры, все необходимые, у тебя есть всего пятнадцать минут. Лучше потратить это драгоценное время с пользой, вместо пустых пререканий. Вечерний-ночной поход Осаму в ванну тоже будет в сопровождении. В сопровождении Чуи, который сейчас вообще скептически настроен к своему пациенту, до сих пор перебирая разные вариации «лжи» больного. Он понял, что душил Федор, но почему? Нежелание говорить давало почву для размышлений, где все версии были совершенно разные. От самых безобидных, типа галлюцинация сошла с ума, что в принципе невозможно, до той, что это преднамеренное желание, которое воплотилось в Достоевском, ведь теперь это бы не считалось для самого Дазая самоубийством. В конкретно этой больнице, благодаря прекрасной планировке душевые кабинки и туалеты находились через стенку. Была одна входная дверь, и довольно большой проход. По левую сторону от входа, на этой же стене были раковины, а напротив раковин помещение с туалетами. Тут не было дверей или разграничителей, просто несколько унитазов. По другую сторону от входа стояли несколько стульев, на которых мог сидеть персонал, дожидаясь пациентов. Рядом со стульями была кафельная стена, которая отгораживала несколько кабинок, которые также разделялись стенками, для большего удобства. Эти импровизированные кабинки имели лишь душ с не настраиваемой водой, которая всегда была то холодной, то горячей и маленькую дырку в полу, чтобы туда стекало мыло, волосы ну и конечно жидкость. Скудненько, но грех жаловаться. Войдя в знакомое помещение, Осаму сразу же начал раздеваться, быстро снимая с себя больничные штаны и футболку, которую ненавидел из-за едкого запаха какого-то лавандавого порошка для стирки. После оголения своего тела, парень стал быстро разматывать бинты на руках, память о попытке самоубийства, которые были уже не нужны, потому что теперь предплечья украшали лишь большие и длинные шрамы. — Я пошел, — скудно бросил больной, уходя в одну из недо кабинок и включая воду. А Чуя… Он не успел вообще ничего сказать. Как зашел, в него кинули одеждой, бинтами, и ушли, оставляя в полной растерянности. Он не успел ничего сказать, и даже сделать, просто стоя в ступоре. Все же, когда рыжик услышал звуки воды, то будто отмер, садясь на один из стульев для персонала и прикрывая глаза. Как же сейчас хотелось бы поспать. Недавние события совсем измотали. Слишком много всего навалилось за один день. И хотя, вроде это, кажется, привычно, организм начинает сдавать, чувствуя, что долго в таком режиме не протянет. Расслабление в виде закрытых глаз, полной темноты и спокойствия, сопровождаемого шумом воды чуть поодаль — рай для психотерапевта. Сидел так он до того момента, пока не услышал шаги, приближающиеся к собственному телу. Душ уже перестал работать, означая, что пациент помылся, и надо бы отвести его назад, но отдавшийся наслаждению Чуя уже не могу даже открыть глаза. — Накахара-сан, — тихонько позвал Осаму, когда подошел к своему врачу. Реакции никакой. Только умиротворенное лицо, распластавшиеся рыжие волосы, легкая улыбка и голова, которая так спокойно приподнималась от каждого вздоха, облокачиваясь на стенку. Это выглядело приятно, да что там, это очень красиво и мило. Такое чувство, что рядом было произведение искусства, а не психотерапевт, загубивший свою жизнь, чтобы помогать другим. «Докажи себе, что ты не влюбился», — внезапный голос в голове, похожий на металлический голос Федора, пронзил глубину сознания, заставляя скривиться и согнуться пополам. «Пока он дремлет, покажи как же ты не чувствуешь». Было страшно. Осаму начал дрожать. Все нервные окончания, кажется задействовались, создавая вязкий ком, окутывающий тело. Парень понял, что он него хотят, но не мог. Он не убийца, он не тот, кто смог бы хоть кого-то подвергнуть сильной физической боли. Он не Гоголь. Но что-то кричало в его сознании обратное и заставляло подходить к жертве все ближе. В конечном счете, шизофреник оказался прямо перед лицом своего лечащего врача. Он всматривался в эти тонкие черты, словно картинного мальчика, оценивал, но не мог. Руки, тем не менее, не слушались всего хозяина, они уже были на шее, точнее на кайомке больничного обмундирования, цепляясь за нее, как за последнюю надежду. И чудо произошло. Открылись ледяные очи, смотря прямо в карий омут, и пытаясь найти в них ответ. — Чт... — не успел Чуя сформулировать мысль, как его губы заткнули поцелуем, совсем детским, но этого хватило, чтобы просто обезвредить рыжика. — Пожалуйста, успокойся, я не сделаю ничего плохого, просто позволь мне проверить гипотезу, — шепотом и ласково, чтобы не спугнуть врача, выдавил Осаму, понимая, что совершает большую ошибку, благодаря которой может пожалеть о своем существовании вновь. Однако, в данный момент это не волновало юношу, от слова совсем. Накахара, конечно, опешил, и не смог быстро возразить, чем и воспользовался шатен, нагло спускаясь на колени перед тем, кто должен его вылечить. Дазай не стал медлить, поэтому сразу развязал узел, на больничных штанах врача, снимая ткань вместе с трусами. Перед глазами предстал мужской половой орган, обрамленный рыжими волосами, так эстетично сочетающимися, с малиновой головкой. — Что ты собрался… — Снова, посвятивший себя медицине человек, не успевает договорить, так как его член берут и нагло целуют, вырывая при этом слабый стон, затем ведут языком от головки до основания, целуя уже там. Осаму сам не знает, что творит, но ему очень нравится реакция рыжего парня на все, что он сейчас с ним вытворяет. Сметенное лицо, приоткрытые губы, руки, судорожно сжимающие одежду пациента — все очень прельщает, заставляя идти дальше. Доктору обводят от места, где основание крепится к головке, слизывают предэякулят, а затем вбирают в рот немного плоти, сразу начиная посасывать. От таких действий голова кружится у обоих. Один просто с ума сходит, не до конца осознавая, что происходит, другой тоже пытаясь собрать куски реальности, осознает, чем сейчас они занимаются. Когда разум Накахары проясняется член наполовину лежит во рту у Осаму, который так старательно обсасывает, при этом ощущая себя совершенно нормально, и даже не пошло. Парень пытается взять полностью, продвигая свою голову с каждой фрикцией чуть дальше, но рвотный рефлекс не дает. А в какой-то момент головка упирается в нёбо, давя на те неприятные точки, которые вызывают тошноту. Парню приходится отстраниться. И теперь он видит свою работу. Психотерапевт возбудился, при этом все еще пребывая в каком-то забытие, но уже четко мысля. Сам же больной не испытывает тех чувств, которые связанны с похотью, он просто делает свое дело, как будто так и должно быть, но тем не менее понимает, что ему не противно а наоборот, приятно осознавать, что человек, в которого ты, возможно влюблен, сейчас сидит перед тобой вот так... — Не надо, Дазай, — слетают слова с губ, когда шатен снова наклоняется, обхватывая своими губами вставший орган и проталкивая дальше, помогая языком. На эти слова никак не реагируют, продолжая доставлять удовольствие врачу. Теперь в ход пошли руки, которые нагло взяли яички голубоглазого, начиная перебирать их, перекатывать. Это еще больше подливало в огонь. Сознание все быстрее мутнело и наливалось грузом на плечи. Теперь Чуя понимал, что скоро придет конец и сквозь призму своего желания, разливающегося по всему телу уже не точками, как было в начале, а волнами, прошипел: «Я сейчас кончу».На это короткое предложение Дазай отреагировал спокойно, лишь сильнее обхватив губами стоящий ствол, таким образом чуть-чуть сжимая. Через несколько секунд в рот пациента полилась белесая жидкость, которую пришлось глотать, дабы не иметь потом проблем ни ему, ни Чуе. Она не была противной, горькой, мерзкой, но само ощущение чего-то неконтролируемого, не нравилось Осаму. Парень заглатывает вязкую жидкость и недовольно морщится, чуть отстраняясь от Накахары. Казалось, что секунда длилась вечность. И этот опыт должен остаться между этими людьми навсегда запечатлевшись в памяти. Но все бы было так просто? Неожиданно в туалет-душ зашел Сигма, чтобы сделать свои не столь царские дела. Юноше застыл, лицезрея эту картину, написанную маслом по больничному холсту.