Путь искупления по-гречески

Поезд резво промчался по железному пути. Угольный дым очертил низкие кустистые облака. Черномазый работник локомотива метнул окурок в сторону бегущего по полю парня и крикнул: — Мы не в античности, парень, никто уже не ходит на своих двух! — Последние слова оборвались под высоким свистом накаленных труб. Ампелофан их не слышал. Он бежал второй час, и прекрасно понимал, если остановится — упадет и не поднимется больше. Грязный от мочи, крови и фекалий хитон заключенного путался под ногами, но еще ни разу тучный парень не споткнулся. Он пересек сухие и болезненно колючие заросли и выбежал к зеленому ежевичнику. Одурманенный адреналином, парень не заметил свежие порезы на икрах, а вместо стонов и криков он шептал имена богов, и лишь эта искренняя молитва поджигала в нём огонь.       Брусчатая дорога оказалась совсем близко, он выбежал на неё, даже не сразу заметив. Пятки с новой болью ожили от твёрдой поверхности, и Ампелофан наконец остановился. Он обнял гибкий ствол молодого ореха и конечности ожили от приливающей крови. Сначала появилась жгучая боль в открытых ранах, потом тупая боль ссадин, и наконец — острая боль в легких и сердце. Ноги подкосились, и он скатился к земле, обхватил руками низкий придорожный каменный заборчик, и рассмеялся, чтобы хоть немного прийти в себя.       Дороги всегда были жилами цивилизации. По ним текли кровь и серебро. В темнице Ампелофан не раз слышал, что неподалеку есть Атлантополис — оживленный полис, стоящий под покровительством мраморного Атланта, возле статуи которого чеканят драхмы афинские мастера. Он мечтал снова увидеть химерные многоярусные греческие здания, но сестры судьбы решили иначе, они послали ему по пути тревожный топот копыт. Ампелофан распластался у заборчика со стороны леса, и затих. Всадник неспешно проскакал мимо него, но вдруг топот прекратился, и всё затихло, кроме бьющегося в ужасе сердца тучного беглеца. — Эй ты! Ик! Вздумал следить за мной, скила?! — Крикнул дерзко всадник. Голос у него был пьян, хрипл и басовит, но Ампелофан не верил, что пьяница смог бы заметить его. Он спрыгнул с лошади, звук щелкнувшего курка револьвера заглушил приближающиеся шаги. А через секунду над спрятавшимся беглецом нависла густая тень. — Ты х-хоть знаешь кто я?! — Прорычал проезжий. Ампелофан поднял голову и увидел мужчину. Праздный цветной хитон с овальным золотистым хламисом говорили про высокое положение оного. На поясе у него было две кобуры, но предназначенные для них револьверы лежали у него в руках. Пьяница зарядил их одновременно, потому Ампелофан услышал только один щелчок — это говорило про мастерство. Но ответом на вопрос всадника были сами револьверы — длинноствольные шестизарядники, инкрустированные слоновьей костью и золотом. Вдоль дула одного револьвера было написано «Harmodius» а на втором «Aristogiton» — имена братьев-тираноборцев, построивших демократию. Только один человек носил подобное оружие — Белый стрелок, прославившийся своим успешным ограблением афинской сокровищницы. Ампелофан молчал, а прославившийся грабитель так легко поставил его на ноги, будто вовсе не был пьян. — У Вас красивые револьверы. — Ампелофан был спокоен в ситуациях, когда другие поддавались инстинкту. Это был его талант, он не понравился стрелку. Пьяница замахнулся рукоятью, но наткнулся на второй талант Ампелофана — уметь доверять инстинктам, когда другие замирают от страха. Беглец перехватил ударное движение у кисти и ловко отвел второй револьвер от себя, успевая до выстрела. После этого развернулся боком и потянул за руку, в прогибе отрывая противника из ног. Заученный до мозолей бросок он выполнил за долю секунды, и враг уже лежал возле каменного заборчика. Ампелофан пережал кисть Белого стрелка, и всё еще удерживал вторую руку. Враг пытался отбиться ногами, но быстро усмирился, когда беглец завладел первым револьвером. Стало тише. — Пос-слушай! Я Бел-лый герой. — Начал говорить он негромко, но быстро замолчал после сильного удара по лицу. Времени было мало. Он обменялся с ним одеждой, забрал его оружие и связал бедолагу своим хитоном. Он сел на лошадь и рванул по пути вперёд прежде, чем его кто-нибудь заметил. Свобода оказалась так легка.       Ампелофан выжимал из скакуна все силы. Он остановился лишь у первой развилки, и сразу же начал осматривать сумки животного. Денег внутри не оказалось, но было кое-что интереснее. Он достал свиток пергамента и заметил в нижней части пять каллиграфических нулей после единицы. Это было письмо-карта, просьба от некого Авелара, он настаивал на долгожданной встрече. Без раздумий Ампелофан решил куда отправиться. Играла алчность. В нижней части пергамента была карта с изображением Апельсиновой горы и золотистая тропа, ведущая к симпосию «Корица и апельсин». Ампелофан сразу же направился туда, сверившись с путями.       К удивлению беглеца — золотистая линия на карте оказалась дорожкой выложенной золотистым металлом. Впрочем, Ампелофан был пьян наградой и убедил себя, что это лишь медь. Менее чем за 10 минут пути он оказался на верхушке огромной горы, но быстро позабыл об этом волшебстве, ведь только он вышел в ухоженный садик, как тут же замер от удивления. То, что он увидел встречалось лишь в сказках. Симпосий располагался на небольшой территории: в центре находилась маленькая копия греческого храма с композитными золотистыми колоннами. Внутри стоял длинный стол и людные лавочки. Возле стола было несколько обшитых мягко лож, на которых возлежали двое мужчин атлетического телосложения. Они выглядели как древние статуи, изваянные руками Евфранора. Их обслуживали маленькие мальчики в парадных одеждах. У одного Ампелофан заметил пару копытец под хитоном, но посчитал, что это из-за голода. Возле прудика в саду плескалась нагая девушка, а перед нею был всадник на лошади, хотя в уставших глазах Ампелофана всадник и лошадь соединились вместе. Отовсюду звучала музыка и в воздухе висели ароматы духов и масел. Вдруг, кто-то окликнул Ампелофана. — Полагаю, Вы Белый стрелок. — Это был искренне улыбчивый тощий мужчина. Длинные черные волосы ограняли сухое лицо. Под шитым серебром плащом с воротником-стойкой пряталась бархатная туника. Он точно увлекался нарядами варварских народов, если судить по пышному красному банту, завязанному на шее. Он носил перчатки, в которых растирал кристаллики ароматных солей, что также было ново для Греции. — Кириос Авелар? Приятно увидеться. — Аристократ пожал руку и указал на парочку особей в одеждах авантюристов, с мрачными капюшонами. По щелчку, Ампелофану мальчик с козлиными ножками принес тарелку с пшеничной кашей и хлебом, промоченным паршивым вином, но это явно было для того, чтобы быстрее перейти к делу. Он обратился ко всем. — Все в сборе. Буду краток — дочь царя Анатолия была выкрадена. Подозрения падают на этнарха Аттики — Хаемона. Сейчас вы получите детальнее описание, а пока… — он осмотрел присутствующих. — Господа, вы ведь оружием владеете? А магией?