Sorry

      — Агата. — Слетает с его пересохших губ. Она молчит. Молчание больно режет слух, а сердце заставляет трескаться на сотни осколков. Что он ожидал? Что она заговорит с ним? Спокойно выслушает его? Агата даже не наградила Александра своим взглядом. Не посмотрела на него своими зелеными глазами, в которых кричали боль и разочарование. Слезы лились ручейками, а белки покраснели от накрывшей их паутинки лопнувших капилляров. Её мир разрушен, как и она сама. Ненавидела его и одновременно себя. Его за то, что так поступил с ней. Пустил в свои объятия кого-то ещё. Целовал своими губами, которые шептали ей самые громкие слова любви, чужие. Вдыхал обманчиво родной аромат чужих волос. Чужих. Черт. Возьми. Себя она ненавидела за все. За веру в его слова и обещания. За всю любовь, что бескорыстно дарила ему. За влюбленный взгляд, которым смотрела в его холодные манящие глаза. В эти глаза, которые похотливо раздевали своим взором другую. Которые с такой заботой и любовью смотрели на неё. Которыми он наблюдал за ней, когда ей было хорошо и плохо, весело и грустно. Когда она боялась чего-то, когда говорила ему самые сокровенные слова, что хранились в её душе. Сейчас эти глаза смотрят за тем, как Агата медленно сгорает самым ярким пламенем, пуская по воздуху свой пепел, который заменял её крик, что она держит в себе. Тонкими пальчиками Харрис проводит по своему лицу, стирая непрекращающийся поток слез, но безуспешно. Девушка кладет ужин на тарелки и ставит их на противоположные края стола. Они понимают, что этого разговора им не избежать, и сейчас ни один кусочек еды не пролезет в горло. Не получится делать вид, что все в порядке и просто жить так, как раньше. Просто невозможно. Но сейчас почему-то оба пытались воссоздать картину обычного ежедневного ужина. Хотя, наверное, это выглядит странно, что девушка плачет, склонив голову над тарелкой, даже не поднимая взгляда на мужчину, что с горьким чувством вины смотрит на нее своими голубыми уставшими глазами. Никто даже не притронулся к еде. Александр как-то равнодушно поковырял вилкой в пасте и отложил в сторону, сидя и глядя, как она пыталась кушать, каждый раз запивая и проталкивая еду глотком воды. Не выдержав, Агата глухо ставит стакан и встает из-за стола. Убирает тарелку и склоняется над раковиной, держась за края кухонной столешницы, ибо сил стоять уже не было. Александр не может смотреть на это, хотя понимает, что является причиной такого состояния девушки. Встав, он тихо подходит к ней критически близко, видя, как тихо вздрагивает ее тело от каждого всхлипа.

Flashback

      — Давайте я отнесу грязные тарелки и принесу десерт, — радостно проговорила девушка, забирая у Рейчел и Сэма посуду. Они приехали к своим друзьям, чтобы отпраздновать день рождения Харрис. Теплая и семейная атмосфера царила в доме, заставляя Агату светиться, как лампочка, от счастья. Хорошие друзья, любимый мужчина, веселые разговоры и вкусная еда с хорошим вином. Что может быть лучше?       — Агата, давай я помогу, — проговорил Александр, вставая из-за стола и аккуратно забирая у девушки тарелки. Они прошли на кухню, оставляя друзей в ожидании грядущего десерта, что приготовила Агата. Пока девушка клала посуду в раковину, Александр, не упуская такой возможности, подошел сзади и оставил легкий поцелуй за ушком. Приятный трепет волнами прошелся по всему телу, когда его руки легли на ее талию, сминая ткань желтого платья, что выгодно подчеркивало фигуру.       — Алекс, — игриво хихикнула она, прикрывая глаза от наслаждения, когда его губы оставили пару поцелуев на шее, — не сейчас.       — Хм, а что нам мешает? — Прошептал он.       — Ну, — она развернулась, кладя свои руки на его шею, проводя пальчиками по основанию и зарываясь в мягкие каштановые волосы, — наверное то, что сейчас в гостиной сидят наши друзья и ждут десерт.       — Десерт? Тогда они его не получат, потому что я не хочу тобой делиться, — он расплылся в ухмылке, целуя пухлые губы любимой, от которой в ответ послышался легкий смешок. Солнце уже заходило, закатные лучи пробивались через тюль, падая на лицо девушки и подсвечивая её изумрудные глаза. Он готов был стоять так вечность и смотреть на эти зеленые омуты, что захватили его в свой капкан при первой их встрече. Руки самопроизвольно поползли под юбку, поглаживая бархатную кожу и поднимаясь выше. Она плавилась в его руках и отдавалась полностью его губам в пленительном поцелуе. Мелкие мурашки рассыпались по всему телу от холодных кончиков его пальцев на пылающей коже.       — А-Алекс, — протянула она, закидывая голову и открывая ему больше простора для поцелуев, — Ал, прекрати.       — Умеешь же ты испортить момент, — он недовольно цокнул, отстраняясь, но по-прежнему не отпуская её. Александра жутко бесили и раздражали любые сокращения его имени, а Агата, пользуясь этим подколом, заставила его остановится.       — Что? — невинно смотрит она на него, по-детски дуя губки и пытаясь сдержать улыбку.       — Тебе смешно? — вдруг слишком серьезно спрашивает он, старясь смотреть на её искрящиеся глазки без улыбки. Решив проучить Харрис, он убирает руки из-под юбки платья, от чего слышит тихий разочарованный стон, и кладет их опять на талию начиная безжалостно щекотать. Он тоже решил воспользоваться козырем и дать ей ответный ход. Кухня сразу залилась громким девичьим смехом и хихиканьем. Стараясь вырваться из рук мужчины, она случайно рукой задевает бокал, и тот, с характерным звуком, разбивается об кафельный пол. Оба поворачиваются на прозрачные осколки, и пока Александр отвлёкся, она попыталась слезть со столешницы, но он лишь крепче сжал девушку в своих объятиях.       — Куда? Поранишься. Сиди тут, пока я не уберу.       — Ребят, ой… На пороге кухни стоял Сэм, что неловко попятился назад и отвел взгляд, не ожидая увидеть такую картину. Александр развернулся к нему, заслоняя собой залившуюся румянцем Агату, что совестно свела ножки и быстро поправила подол платья.       — Извините, не помешал? — спросил Сэм, потирая затылок.       —Помешал, — спокойно ответил швед, от чего получил толчок от девушки, что выглядывала у него из-за спины.       — Александр, — шикнула Агата.       — Сэм, ты что-то хотел или что-то случилось? — как ни в чем не бывало, спросил он.       — Нет, то есть… — запинаясь, начал Сэм, — то есть, мы с Рейчел услышали, как что-то разбилось, и я решил прийти проверить, не нужна ли помощь.       — Спасибо, но мы бы сами справились, — усмехнулся Александр, получая еще один толчок в спину от запыхавшейся Агаты. Попытавшись спрыгнуть, девушка была остановлена сильными руками, что опять легли на её талию.       — Да куда же ты? Котенок неугомонный, — он взял её на руки, пронося над разбитым стеклом, чтобы та ненароком не поранилась. Убедившись, что рядом нет осколков, он поставил девушку на ноги.       — Сэм, иди, я сейчас приду, — сказала она, повернувшись к другу, на что он удовлетворительно кивнул, попросил еще раз прощения и вернулся в гостиную. Стоило Сэму покинуть кухню, девушка сразу недовольно уставилась на ухмыляющегося шведа.       — Зачем было ставить его в такое неловкое положение?       — Это я-то поставил его в неловкое положение? Он сам сюда пришел, — улыбаясь, прошептал швед, чтобы его не услышали. Она не могла серьезно смотреть на него, когда тот так обворожительно улыбался. Его смех с легкой хрипотцой приятно ласкал слух, заставляя табун бабочек в животе затрепетать. Агата подошла к столу, забирая со стола тарелку с вишневым пирогом. Отмахнув мешающую прядку волос с лица, она игриво подмигнула Нильсену и, заманчиво виляя бёдрами, пошла в гостиную, получив перед выходом глухой шлепок по бедру от шведа. Улыбаясь, он развернулся и стал собирать разбитые осколки после их шалости.

***

Он медленно развернул к себе Агату, но она так и не подняла свои глаза на него.       — Каттен, — тяжело выдохнул он, приподнимая её лицо за остренький подбородок.       — Ты называл её так же? Впервые за вечер она посмотрела на него, и от этого взгляда сердце с громким звуком окончательно разбилось. Красные заплаканные глаза, из которых слезы не прекращали течь, стекая по щекам и собираясь на подбородке. В них он видел боль, такую боль, которую сам ей причинил. Тот момент, когда смотришь в глаза любимого человека, в которых искал любовь и ласку, а сейчас они источают грусть, и хочется отвернуться, исчезнуть, лишь бы не терпеть на себе этот взгляд. Но вопрос, который задала Агата, заставил опять разбиться об острые скалы. Мужчина лишь тяжело выдохнул, закинув голову вверх, словно ища на потолке ответ, который был им обоим уже известен. В памяти неприятно проносятся его фразы в ту ночь, как грязно он раздевал её взглядом и шептал всякие непристойности, как назвал ее нетерпеливым котенком. Котенком. Хотя, его котенок сидела дома и нервно заламывала пальцы, когда слышала в динамике очередные гудки. Он называл так только её. Самую любимую, нежную, ласкающуюся кошечку. Сначала Агате не нравилось, когда в речи Александра проскакивали шведские словечки, смысл которых она не понимала. Конечно, ведь первое время это были неприятные колкости и шутки в сторону раздражающей его девицы. Пока в один момент их отношения не изменились, когда он понял, что боится, что кто-то другой будет сидеть и наслаждаться радостным лепетом малышки Харрис. Когда представил, что кто-то кроме него сможет нагло целовать ее в самый неподходящий момент, чтобы успокоить. Тогда-то он и стал называть её котенком, своим маленьким неугомонным котенком, а Агата лишь делала вид, что ей не нравится новая кличка, хотя в глубине души прыгала от счастья, как маленькая девочка. Она была его, а он её. Сейчас же это милое прозвище потеряло весь смысл, Агата понимала это по долгому молчанию с его стороны. Она наступила на очередной осколок, оставленный им. Не желая находится больше рядом, она выбежала из кухни и закрылась в комнате, а Александр остался один, разъедаемый вселенским чувством вины и ненависти к себе. Руки тряслись от переполняемой его злости и горечи. Ухватившись за первое, что попалось, с гортанным рыком, он швыряет стакан с водой и тот разбивается, оставляя на стене мокрое пятно. Мужчина медленно скатывается вниз, откинув голову на дверцу шкафчика. Вместе с этим стаканом он разбил сам себя, её и их отношения.

***

Утро. Серое. Холодное. Одинокое. Таблетки от головной боли никак не помогали, а кофеин перестал оказывать бодрящий эффект. Всю Ночь Александр спал, а точнее дремал, так как каждый шорох пробуждал того, в надежде увидеть её рядом. По привычке он приготовил завтрак на двоих, надеясь, что она не проигнорирует этот жест. Уставшим взглядом мужчина смотрел в окно, за которым, как из ведра, лил дождь, стуча по стеклу. Все краски мира словно померкли, проецируя состояние шведа. Гробовую тишину развеяли приближающиеся шаги, что послышались за его спиной. Она зашла на кухню, не выронив ни одного слова. Лицо, скорее всего, опухшее от ночных рыданий, было скрыто спадающими каштановыми прядками. Она не обратила внимания, либо же нарочно проигнорировала жест Александра и начала заваривать себе кофе. Мужчина лишь горько усмехнулся и отпил последний глоток напитка, наблюдая за быстрыми движениями рук девушки.       — Мы можем поговорить? — хрипло проговорил Александр, смотря на крупицы кофейной гущи в его чашке. Она остановилась, но не повернулась, ничего не сказала. Решив, что этим она дала немое согласие, он продолжил.       — Агата, — он запнулся, ведь не был готов к тому, что она станет его слушать, — это произошло случайно. На этих словах Агата резко разворачивается, смотря на него удивленным и непонимающим взглядом. В её голове так и пульсировала эта фраза «случайно», ведь, как можно случайно изменить человеку?       — Точнее, черт, — выругался он, запуская пятерню в волосы, — не случайно. Но знай, я не хотел, чтобы так случилось. Я знаю, сейчас никакие слова не смогут меня оправдать и мне очень жаль. Мне жаль, что ты испытываешь все это. Я понимаю, что ты чувствуешь и знаю, как это убивает изнутри.       — Ты не понимаешь, — проговорила она дрожащим голосом, — ты ни черта не понимаешь.       — Пожалуйста, не говори так.       — Ты вспомнил обо мне, когда шел на этот поступок?       — Я думал о те…       — Тогда это омерзительно и больно вдвойне. Она горько рассмеялась, хотя этот смех был похож больше на истерический, как защитная реакция, чтобы снова не заплакать перед ним.       — Боже, какого это узнавать, что человек, которого ты любила всем сердцем, изменил тебе? При том, что все это время он думал о тебе? Думал о тебе, о самом близком и любимом человеке, целуя чужие губы. Разве, когда мы делаем что-то мерзкое и противное, мы вспоминаем любимых? Губы начали дрожать, но она держалась из последних сил. Она больше не позволит себе заплакать перед ним, не позволит обнажить свою душу перед тем, кто туда плюнул.       — Ты права. Ты полностью права. Мне стыдно. Я чувствую себя последним придурком на этой планете. Я не знаю, что мне сказать.       — Ты всегда говорил, что никогда не пойдешь против своих принципов. — Она опустила голову, нервно теребя и царапая свои ладони, — Но изменив мне, ты изменил сам себе, Нильсен. Тебе стыдно не передо мной, а перед самим собой. На этих словах она покинула кухню, оставив свой кофе, к которому даже не притронулась. Серые тучи затянули все небо, предупреждая, что хорошей погоды можно не ждать. Александр так и остался на кухне, смотря в окно, где погода в точности отображала сейчас их отношения. Серые. Безжизненные. Разбитые. День второй: она сделала вид, что простила, но ночью я просыпался от её всхлипов.