Просто Мария

      Однако я рано радовалась. По-видимому, вдохновившись тем, что именно она пойдет в покои Батура, Келбек устроила наиотвратнейшую сцену в гареме. Как мне оперативно донесли, эта наложница подошла к Эсме и Амине и сказала, что ради нее я была готова сделать исключение, а ради них я не посчитаю возможным даже пошевелить пальцем. Драка вспыхнула сама собой и я даже успела увидеть ее окончание.       — Да кем вы себя возомнили! — возмутилась я. — Правила, видать, созданы не для вас? Ничего страшного, скоро вы о них вспомните. Энгин-ага! — позвала я. Взглянув на подошедшего евнуха, я сказала. — Запрешь этих хатун в подвале. Что для одной это далеко не первое нарушение правил, что для вторых не первая драка.       Я посмотрела на Келбек и сказала:       — Продолжишь так себя вести — шехзаде больше никогда не увидишь.       Чтобы не сбиваться с намеченной цели — создать для Батура еще одну любимую фаворитку — я отправила в покои сына первую пришедшую на ум наложницу. Однако она, по-видимому, оставила сына равнодушным. А на следующий день, узнав про случай в гареме, Батур подошел ко мне и спросил:       — Матушка, надолго ли наказана Келбек-хатун?       — Пока не исправится, — обтекаемо ответила я.       Я планировала, что Келбек пробудет в подвале несколько дней, если будет скандалить, может быть, даже неделю, но ради сына могла бы как-то скорректировать свое мнение.       — Матушка, как только вы распорядитесь отпустить Келбек из темницы, пожалуйста, не забудьте сразу же сказать об этом мне, — сказал Батур.       — Говорю тебе об этом уже сейчас, — подумав, ответила я. — Келбек будет отпущена из темницы сегодня вечером. Так что завтра ее смогут подготовить, если ты этого хочешь.       Батур, коротко поблагодарил меня и вышел в коридор. Как я позже узнала, сын сказал Энгину, что сразу же, как только Келбек будет выпущена из темницы, она должна будет появиться именно в его покоях, а не в гареме. А еще позже я узнала, что Батур сперва пожурил Келбек за то, что она снова меня довела, а потом они провели всю ночь вместе.       И снова я была не совсем довольна ситуацией: то меня несколько раздражало то, что покои Батура с завидной регулярностью посещает Караса, теперь я не понимала, как это возможно: любимая наложница беременна, значит, нужно найти новую любимую наложницу и проводить уже с ней время.       «Хотя, так-то, ты вырос на мысли, что у султана далеко не одна женщина, — подумала я. — Сначала застал хасеки Хюррем, потом видел хасеки Гюльфем, между ними была Назенин-хатун и ее дочь Разие, до нее была Махидевран… Да и мать твоя, как ты сам видел, то была самой любимой женщиной Сулеймана, то попадала в опалу. Так откуда же тут взяться моногамии?»       Решив, что все это уж точно не мое дело и пусть Батур спит с кем хочет, лишь бы в гареме был мир, а у Батура — хотя бы один сын, я решила успокоиться. В конце концов, верность традициям была далеко не худшим вариантом. Батур не пил, не был замечен в жестокости, а тратить свои нервы из-за того, что сын не любит только одну женщину, я не планировала. Тем более, с высокой долей вероятности никто бы не пытался им управлять, как, например, Джихангиром или ранее Селимом. Я тоже не желала брать бразды правления в свои руки, оставляя это именно своему сыну. Больше совета или нескольких советов я решила на себя не брать.       За всеми этим событиями я совершенно упустила из вида то, что Сулейман, похоже, тоже решил быть верным традициям и его нынешняя фаворитка — Элиф, в прошлом — Энрика, — тоже беременна. И только в очередном письме я узнала, что падишах по уши влюблен в свою новую бабу, посвящает ей стихи, дарит подарки, — в общем, ведет себя так же, как когда-то вел себя со мной. А я, будто Махидевран образца скольки-то летней давности, сейчас нахожусь в санджаке со своим дорогим и единственным сыном.       «Значит, весь гарем теперь живет надеждой, что после Элиф бабнику Сулейману захочется еще кого-нибудь новенького и этим еще кем-нибудь станет именно она, а не ее соперница, — подумала я. — Да уж, правду говорят: седина в бороду — бес в ребро. Не о том ты, Сулейман, думаешь, надо не новых шехзаде строгать, а уже и о душе и о вечном подумать…»       Однако я ничего изменить уже не могла. И этот возможный новый шехзаде, которого могли впоследствии объявить новым султаном, и, особенно, предполагаемая валиде-регент, могли стать наиболее серьезными соперниками моему Батуру, еще более опасными, нежели Баязет или Джихангир — все зависело от хитрости, упертости и порядочности или непорядочности той самой наложницы.