Клянусь, это всё – между нами

      Какаши сидел на постели, облокотившись о колени, и смотрел на предрассветные сумерки за окном. Небо окрасилось в ярко-оранжевые оттенки и казалось, будто на востоке кто-то применил мощное огненное дзюцу. Наверное, сегодня впервые за долгое время над деревней, наконец, покажется солнце.       В мужских руках лежал изрядно потрёпанный и много раз перечитанный томик «Приди, приди, рай». Он взял его с полки, скорее, по привычке. Обычно чтение этого романа, изученного до дыр, расслабляло. Но только не сегодня.       Голова болела нестерпимо. Какаши покинул кабинет далеко за полночь, но, прийдя домой, так и не смог уснуть. Рой мыслей не позволял ему успокоиться. Подготовка к вступлению на пост Хокаге оказалась и на толику не такой выматывающей, как его теперешние обязанности.       Он уже третий раз проматывал в голове разговор с Сакурой. И чем больше мыслей об этом было, тем больше подозрений закрадывалось. А ещё странных предчувствий. Он знал свою ученицу слишком хорошо. Она была прекрасным медиком, потрясающе сильным ниндзя, хорошей доброй девчонкой. Но совершенно не умела врать.       Да и поведение её было весьма красноречивым.       Во-первых, Сакуре не понравилась идея стать главой госпиталя. Это было слишком неожиданно, потому что… Та ли эта Харуно, вечно бросающаяся в омут с головой и берущая на себя любую ответственность?..       Во-вторых, бывшая ученица слишком изменилась. Это и неудивительно. Война меняет людей. Но этот путь проходят все шиноби. Да, несправедливо, но реальная жизнь и не может быть справедливой. Однако, Какаши всем нутром чувствовал, что тут дело не только в этом. Может, снова Саске?.. Но он не объявлялся в деревне с тех пор, как ушёл. Причина могла быть, конечно, и в отсутствии Учихи… Но Сакуре к этому не привыкать. Так что, вряд ли дело в этом.       В-третьих, проклятая Организация Реабилитации. Какаши, на самом деле, плевать на неё хотел, потому что сам бы ни за что не пошёл изливать душу. А если это помогает другим… Почему бы и нет?.. Но слухи уж слишком быстро дошли до старейшин. И существование ОР им пришлось не по душе.       Какаши понимал, почему людям нужна эта помощь. Ему посчастливилось избежать Вечного Цукуёми и не увидеть свою идеальную жизнь. Но что говорить о тех, кто жил долгие сутки в своих грёзах и видел погибших близких живыми?.. Эти несчастные, должно быть, слишком тяжело приняли удар беспощадной реальности, которая и на толику не была такой прекрасной, как их идеальная жизнь.       Его же несбыточные мечты, можно сказать, воплотились, когда Обито оказался живым. Только вот, в очень извращённом и противоестественном виде.       Какаши слегка тряхнул головой, чтобы отогнать мысли о друге. Не до того было ему сейчас.       Эта организация и то, как вела себя Сакура… Острый ум Хатаке подсказывал, что Харуно вполне могла быть той, чью голову и озарила такая прекрасная идея. Забота о психическом состоянии шиноби… Хотелось бы сказать, что это всего лишь чушь.       Но Какаши так не считал. Он излишне хорошо помнил запекшуюся кровь Рин на своих руках, которая никак не желала вымываться из-под ногтей. Чего уж, дыра в её груди от Райкири постоянно снилась в кошмарах. Даже спустя столько лет... Он повидал слишком много смертей. В конце концов, похоронил отца, покончившего с собой из-за беспощадных укладов мира шиноби.       Кулаки сжались против воли. Кто знает, если бы подобная организация начала существовать намного раньше… Быть может, судьбы многих близких ему людей изменились?..       Но это было не столь важно. Теперь, когда он стал Хокаге, подобные рассуждения больше не имели никакого значения. Да, война закончилась. Но это не значило, что сражения подошли к концу.       К тому же… Какаши не понимал, каково это. Изливать свою душу постороннему человеку… Нет, даже мысль об этом звучала, словно сумасшествие.       Его душевные раны уже никогда не затянутся. Их залечить никому не под силу. Эта боль походила на свежие шрамы. Которые, вроде бы, и зажили, но всё ещё больно ныли, если их коснуться.       И снова пустой злобный взгляд Обито вспыхнул в памяти. Мучительным воспоминаниям невозможно было противиться. Потому что это тот рубец, который разрезали вновь, бессердечно расковыряв ножом.       На войне не было времени подумать о том, в какую чёрную дыру превращалась и без того беспросветная душа Какаши. Но теперь, когда он был предоставлен сам себе…       Наблюдать смерть друга дважды… Пожалуй, это было слишком даже для такого крепкого духом ниндзя, как он.       Какаши тяжело вздохнул и снова бросил взгляд за окно. Ложиться спать уже было бессмысленно. Но и на работу идти рановато. Поэтому он встал, быстро оделся и направился туда, где можно смело сталкиваться лицом к лицу с причинами своих жизненных катастроф. Не испытывая за это чувства вины.       От морозного воздуха, ударившего в лицо, головная боль немного поутихла. Рассвет сегодня был, действительно, прекрасен. Какаши остановился на несколько секунд и стал вглядываться в оранжевое небо. И вдруг подумал о том, что такие мгновения было бы здорово разделять с кем-то ещё.       Только вот, он давно зарёкся сближаться с людьми настолько, чтобы вместе смотреть на восходящее солнце. Это всё было не для него. Отношения — путь в бездну новой боли. А его внутренний сосуд со страданиями был настолько полон, что уже даже протекал за края.       Однако, пустые улицы Конохи способствовали тому, чтобы поразмышлять об одиночестве. Какаши настолько к нему привык, что мог с уверенностью сказать: оно и является для него настоящей семьёй.       Но сполна насладиться своей покинутостью не позволила неожиданная встреча. Проходя мимо больницы, Какаши вдруг остановился, не веря своим глазам. На лавочке сидела дрожащая Сакура, уронившая лицо в ладони.

***

      Хината сидела на деревянном полу своей комнаты, закинув голову на кровать, и смотрела в потолок. Ещё никогда прежде она не чувствовала себя настолько слабой. Даже в те времена, когда боялась всего на свете, особенно вступать в бой.       Сила-то у неё теперь есть. Бьякуган мощный, контроль чакры безупречный. А решимости жить счастливо как не было, так и нет. Толку от этой силы, если она до сих пор не позволила себе сблизиться с Наруто?..       Хината винила себя за то, что все её мысли были заняты только им. И ей постоянно казалось, что она недостаточно скорбит о Неджи. Конечно же, смерть брата была невообразимым ударом для неё. На самом деле, Хинате даже не до конца удалось в это поверить. Лишь в те дни, когда она приходила на могилу, по голове било пронзительное болезненное осознание.       Брат больше никогда с ней не поговорит. У них не будет совместных тренировок. И его строгий взгляд из-под нахмуренных бровей уже не задержится на её лице.       Это было очень сложно и больно. И, наверное, смириться со смертью Неджи не выйдет уже никогда.       Но в сердце Хинаты произошли метаморфозы, которые ей совсем не нравились. Раньше ей, словно самая яркая звезда в небе, светила слепая надежда. Будто бы, если хорошо тренироваться и стараться, Наруто её обязательно заметит…       Но в их жизнь ворвалась страшная война, которую они прошли бок о бок. Держались за руки и поддерживали друг друга. Он даже сказал фразу, о которой и мечтать было нельзя.       «Всё благодаря тому, что ты всегда на моей стороне, Хината».       Только вот, после этого жизнь вернулась к мёртвой точке, будто ничего и не было.       Ну и, если говорить по правде, ничего действительно не было. Какой нужно быть глупой, чтобы надеяться на что-то после такой мелочи?.. Для Наруто это было обыденностью. Просто дружеская поддержка. Все вокруг были за него. И Хината — лишь одна из лиц в этой огромной толпе.       Она зажмурилась и поджала губы, сдерживая слёзы. Ей слишком надоело плакать. До чёртиков опостылело чувствовать зияющую дыру на месте, где должно находиться сердце.       И, казалось бы, выход есть. Нужно просто пойти к Наруто и признаться во всём. Только ей, как и обычно, не хватало смелости. Быть его тенью уже, кажется, вошло в привычку. И пора смириться с тем, что ей суждено лишь наблюдать за своей любовью вместо того, чтобы быть рядом.       У неё осталась последняя надежда. Киба на тренировке со смешками рассказывал о том, что при госпитале открылась некая организация, помогающая залечить психические раны. — Чушь какая! — ухмыльнулся Инузука, сложив руки на груди. — Мы ведь шиноби! Ну да, война. Но наши предки и худшие вещи переживали. Радоваться надо, что живы остались.       Но Хината тогда ничего ему не ответила. Ей это не казалось чушью. Она даже подумала о том, что каждому из её близких не помешало бы обратиться за помощью.       И вместо того, чтобы озвучить мысли, решила, что непременно сходит в Организацию Реабилитации.       Она покосилась на часы, стоявшие на тумбочке у кровати. Было только восемь утра. До приёма ещё целых четыре часа...       И в её душе творилось такое невообразимое нечто, что это время казалось вечностью...

***

— Сакура?.. — знакомый голос вырвал её из раздумий.       Она подняла усталый взгляд на Какаши, невесть откуда взявшегося здесь в такую рань, и даже не нашлась, что сказать. — Что ты здесь делаешь? — брови учителя поползли наверх.       Сакура молчала. Потому что правда была уж слишком постыдной. Пальцы дрожали, а ног она уже вообще не чувствовала. И лишь благодаря лечащей чакре не заработала обморожение в эту ночь.       Не говорить же ему, что после двенадцати сеансов в Организации Реабилитации, единственным желанием было сброситься с отвесной скалы?.. Не признаваться же, что она оказалась совсем не готова к проживанию боли близких людей?.. Она и представить не могла, какая тьма таится в сердце Хинаты. А кроме неё были и новые шиноби с рассказами о скорби, утратах и трудностях.       И что вместо того, чтобы пойти домой, отличной идеей ей показалось купить бутылочку саке. А затем выпить его там же, в тёмном переулке. Чтобы никто не видел. Опьянение наступило быстро. И было слишком соблазнительным, чтобы от него отказываться. Правда, даже алкогольного дурмана оказалось недостаточно, чтобы заставить себя отправиться в свою пустую холодную квартиру.       Поэтому она просто пошла бродить по ночной Конохе, испытывая своё тело на морозоустойчивость.       И всё бы ничего… Если бы не внезапная встреча, случившаяся ночью. — Я… На работу пришла пораньше, — выдавила из себя Сакура очередную ложь, подняв взгляд на Какаши.       Взгляд сенсея из изучающего превратился в недоверчивый. Он медленно осмотрел её с ног до головы и пробормотал: — Неубедительно.       Сакура тяжело вздохнула и опустила глаза. Чтобы врать продуманно, нужны были силы. К тому же, она совсем не рассчитывала наткнуться на очередного знакомого. Видимо, судьба её за что-то наказывает.       Потому что это удивлённое «Сакура?..» до её ушей уже сегодня доносилось.       Не было желания думать, каким чудом Саске оказался в том же переулке. Она даже его не заметила сперва. Неудивительно, алкоголь очень притуплял реакцию.       Сакура глупо глядела на любовь всей жизни и не могла вымолвить ни слова. Во-первых, боялась, что язык будет заплетаться. Во-вторых, ей совсем не хотелось, чтобы он её видел в таком виде. В-третьих… Она не понимала, что чувствовать от такой внезапной встречи.       Но тишина и тяжёлый взгляд чёрного глаза, не скрытого под чёлкой, вынуждали стыдиться. Она ощутила себя птицей в клетке. Или добычей одичавшего коршуна, прилетевшего сюда не съесть её, а в очередной раз растерзать и бросить. — Ты пьяна? — ледяным тоном спросил он.       Ещё как. Только признаться в этом означало расписаться в собственной слабости. Очередной из тысяч других. — Вовсе нет, — пробормотала она.       И сама поняла, как глупо звучит её враньё. — Сегодня какой-то праздник? — продолжал свой допрос Саске.       А Сакуре хотелось развернуться и убежать куда-нибудь далеко, чтобы не чувствовать на себе этот проклятый осуждающий взгляд, чтобы не слышать ледяную неприступность обожаемого голоса.       И поэтому она предприняла последнюю отчаянную попытку быть сильной. — Это не твоё дело, — сорвалось с её губ.       Лишь спустя несколько секунд до неё дошёл смысл сказанных слов. Сакура подняла испуганный взгляд на Саске и снова опустила глаза. — Ты права, — ответил он.       Однако, всё ещё не уходил. Зачем-то продолжал стоять. И пускай она не видела холодных глаз. Зато чувствовала всем нутром: проклятый Учиха продолжал сверлить её критикующим взглядом. — Мне надо идти, — сказала Сакура, нарушив липкую тишину. — Мне тоже, — бросил Саске. — Я ненадолго в Коноху. Завтра встречусь с Какаши и опять ухожу. Не приходи меня провожать.       Казалось, что кто-то воткнул тонкую острую иглу прямо в её сердце. Стало по-настоящему больно. И вновь эта волна стыда, прокатившаяся по телу. Вот значит как…       Сакура не ответила. Лишь встала с холодной лавочки и на шатающихся ногах пошла, куда глаза глядят.       А теперь она смотрела на Какаши. И была совершенно не готова вновь чувствовать обжигающий позор.       Но вместо порицания в его глазах было нечто другое. — Кажется, ты вся продрогла, — пробормотал учитель. — Может, тебе стоит взять отгул? Я проведу тебя домой. А чуть позже отправлю в больницу кого-нибудь и скажу, что ты приболела. — Только не домой!.. — горячо выпалила Сакура и почувствовала, как кровь приливает к щекам.       Чёрт, нужно следить за языком. Но саке ещё не успело выветрится, и разум до сих пор был затуманен. — Можно было бы пойти куда-то погреться, но всё ещё закрыто… Если ты так не хочешь домой…       Какаши вздохнул, подошёл ближе и положил руку на её плечо. Даже через ткань плаща чувствовалось тепло его кожи. Внезапно Сакура поймала себя на мысли, что его присутствие не вызывает и капли тех ужасных чувств, которые она ощущала рядом с Саске.       Он улыбнулся, чуть крепче сжал пальцы на хрупком плече и сказал: — Если хочешь, можем выпить чаю у меня дома.       Сакура посмотрела на него так, будто он был соломинкой в бурной реке. Стремительное течение боли и одиночества тянули её к обрыву. И это предложение, кажется, единственная надежда на то, чтобы не слететь сегодня с катушек. Но злоупотреблять добротой и временем Какаши она не собиралась. Ему и без неё проблем хватало.       Сакура поднялась с лавочки, неловко поправила выбившийся шарф и устало улыбнулась. — Спасибо, Шестой-сама, я всё-таки пойду домой.       Какаши поморщился и ответил: — Не надо меня так называть. И не говори чепухи. Я всё равно ничем не занят.       Он вдруг снял свой плащ и ловко накинул ей на плечи. Сакура удивлённо округлила глаза. — Мне вовсе не холодно! — снова соврала она.       И Какаши это, конечно же, понял. Он стал серьёзным и сказал: — Хватит на сегодня лжи, Сакура. Пойдём.       И засунув руки в карманы, двинулся вверх по улице. А она, постояв несколько секунд, подумала о том, что на душе почему-то стало теплее. И быстрым шагом направилась вслед за удаляющейся мужской фигурой.