Reverse

Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?

Светлая сторона проиграла.

Это началось ещё тогда, в Визжащей хижине, когда Северус Снейп истекал кровью из-за Нагайны. Как только он умер, начался отсчёт до конца. Сидя тогда рядом с профессором и видя его смерть, Гарри чувствовал, как к сердцу медленно подползает скользкое ощущение отчаянья. Особо остро он это ощутил после слов умирающего: «У тебя глаза матери». Он чувствовал себя последним придурком. Разве мог человек, что смотрел на него со светлой грустью и нескрываемой болью, быть плохим? Как он мог так думать?! Когда зельевар приказал собрать его воспоминания, его руки дрожали. Голос не слушался. Он, хрипя и дрожа от страха за нелюбимого преподавателя, громко стребовал с Гермионы хоть какой-то сосуд. Почему-то интуиция говорила, что, как только он узнаёт всю правду, то всё станет только хуже. В стократ, если не в миллион. Всегда суровый и мрачный Снейп смотрел на него с такой печалью, что он еле выдержал этот взгляд, еле заставил себя смотреть тому в глаза. Когда угольные глаза остекленели, а сердце перестало биться, в хижине стояла жуткая тишина. Ни Гермиона, ни Рон, ни Гарри не могли и слова сказать. А что они могли сказать? Жаль? Это очень грустно? Печально? Это было бы огромнейшим оскорблением сказать такое. Со смертью придирчивого преподавателя в трёх сердцах поселилась ужасная пустота. Ощущали, словно из-под ног убрали опору. Каждый думал о своём и одновременно о том же. В сознании просматривали воспоминания о профессоре. Рон вспомнил, как Снейп не раз спасал его от приспешников Реддла, подвергая свою жизнь опасности. Зельевар неоднократно спасал ему жизнь. И не только ему. Нелюдимый маг даже советовал ему иногда что-то. Рон вдруг понял, что из всех учителей, Снейп больше всех спасал их жизни. Раз за разом. Всегда оказывался по близости… внезапно по щеке покатились слёзы жгучего сожаления… Гермиона вспоминала, как тогда, на третьем курсе, она выкрала у зельевара шкурки бумсланга для оборотного зелья, но… Только потом поняла кое-что. Профессор знал. Он помог им тогда специально. Сосуд со шкурками был подписан, хотя остальные колбы и ингредиенты были без надписей. Лишь спустя два года, когда он спас её, помог сбежать от Беллатрисы Лестрейндж, она это осознала. Он никогда не подписывал свои ингредиенты для зелья, а тут, вдруг так удачно подписал именно шкурки бумсланга… она тогда спросила Снейп, что это значит. Он ответил очень странно, лишь сейчас она поняла смысл его слов. «Даже у Слизерина есть сердце. Просто оно скрыто, спрятано от жестоких людей. Всё, что я делаю, я считаю необходимым и важным для меня». Только сейчас, когда он сказал те слова Гарри, она поняла. Снейп любил своих учеников. Не открыто, но он и правда любил. Он, слизеринец, любил их всех, не обращая внимания на их выходки и отношение к нему… Любил несмотря ни на что.Вот, что он имел в виду. Он оберегал всех своих учеников, в особенности Гарри. Вся эта лже-ненависть была лишь игрой. У их профессора по зельеварению было большое сердце. Больше, чем у кого-либо ещё… по её щеке прокатилась слеза отчаянья… Гарри Поттер рухнул на колени, привлекая внимание друзей. Он сгрёб профессора в объятья и затрясся. Дрожащие голоса Гермионы и Рона слились в один: -Ггарри… ты… как.? Что.? — он не знал. Чёрт возьми, он ничего не знал! Он не знал, что делать дальше. Что делать? Как? Он не знал. Угрюмый Ужас подземелий всегда был где-то в досягаемости и вносил в этот ужас каплю надежды. Глупо, но именно он, а не директор Дамблдор, вселял ему уверенность в завтрашнем дне. Он многому научился у этого человека. Храбрейшего из всех, что он знал. Неужели он больше не прокомментирует ехидным голосом очередную затею? Не наругает? Не спасёт от смерти? В грудине, прямо там, где находился главный орган, качающий кровь по венам, образовалась дыра. Огромная, чёрная дыра. Спустя пару минут Гарри понял, что ревёт. Слёзы градом сыпались из глаз, впитываясь в мантию умершего Северуса. Он умер, оставив после себя дыры в душах. Гарри обнимал профессора и рыдал, молил, чтобы это был страшный сон. Что он проснётся и узнаёт, что Рон опять получил отработку от Снейпа. Но… этого уже никогда не будет. Северус заменил ему отца, наверное… все эти замечания и критика были бесценны. Тогда, когда он был рядом с Пушком, то зельевар тоже был там. А когда после турнира он получил кучу травм и переломов, то декан Слизерина дал ему костерост, который, как оказалось позже, сварил сам. Всю ночь думал над рецептом, стараясь усовершенствовать зелье. В итоге все раны и переломы зажили за рекордные восемнадцать часов. Все гадали как? Ответ прост. Профессор Снейп не был бесчувственным злобным магом, искренне ненавидевшим его, нет. Сейчас Гарри был уверен, что Северус любил его. По-своему, но любил. Он оберегал его, тормозил на крутых поворотах и не раз спасал его жизнь. Чёрт, да он пожертвовал своей жизнью ради их! Разум говорил, пытался достучаться, что надо уходить. Со временем всё пройдёт, но… ни черта это не так! Глубокие раны не затягиваются. Они гноятся и про них со временем забывают. И, если вдруг повезёт, то не произойдёт ничего, что могло бы вскрыть раны. Однако такой исход один на миллион. В хижине раздались всхлипы, все трое плакали от потери человека, которого они всё же очень любили. Они были в неоплатном долгу перед учителем. Он спасал их жизни много раз, они не смогли спасти его хотя бы один раз…

* * *

Малфой-менор

Холодный и мрачный замок старинного рода Малфоев давно перестал быть домом для собственного наследника — Драко Малфоя. Это поместье давно перестало ассоциироваться у него с местом, куда хотелось бы вернуться. Здесь было страшно и холодно. Драко лежал на своей кровати, накрытой серебристым покрывалом, и бездумно смотрел в белый потолок. Он не двигался — любой движение отзывалось болью во всём теле. Отец опять тренировал его «круцио». Кажется лорд Малфой очень любит своего сына. Губ блондина коснулась кривая улыбка. Захотелось сдохнуть, чтобы не чувствовать это отчаянье с горьким привкусом на языке. С самого утра было тяжело. Нет, не из-за отца или лорда. Сердце глухо стучало, словно предупреждало о чём-то. Дверь тихо творилась и на пороге комнате показалась его мать — Нарцисса Малфой. Её худое и бледное лицо взволнованно смотрело на него, ища тему для разговора. Драко фыркнул про себя и обратился к матери, с трудом сев на кровати: — Мама? Вы что-то хотели? — серебристые глаза холодно смотрели на мать. Та вздрогнула. — Д-драко, не злись на отца. — захотелось кричать от безысходности. Одно и тоже на протяжении всех восемнадцати лет! Лишь эта фраза! — Это довольно затруднительно… — пропитанный ядом голос парня ответил на просьбу матери. — Сын, ты должен понять… — Драко не стерпел. — Чёрт, да не должен я ничего! Я живой человек! Он — мой отец и твой муж — ублюдок, ясно?! Он сделал меня пожирателем, не спрашивая моего мнения! — зрачки сузились в опасной ярости. Нарцисса сделала пару шагов назад, к двери. — Но, сын, это ради тебя же… — её речь-оправдание опять прервали. — Ха… То есть все эти пытки — это на благо мне? Это ты сейчас сказала, да? — в голове парня билась одна мысль, но он сомневался — ты правда так считаешь? Он прав, убивая всех подряд? — женщина кивнула, тем самым помогла своему сыну принять сложный выбор. — Вот значит как… Хорошо! Я всё решил! — от былой отстранённости и следа не осталось. Драко вскочил с постели, игнорируя любую боль. Он накинул мантию, взял мешочек с галлеонами и взял в руки волшебную палочку. Глаза леди Малфой в шоке расширились. — Д-драко, что ты…? — она не смогла заставить себя договорить фразу. Всё уже решив для себя, парень холодно ответил матери. — Я разрываю любую связь с отцом и тобой. Я не буду служить вашему лорду. Я ухожу… Прощай… — он не успел договорить. Прямо около его носа пролетела зелёная молния. Он обернулся на мать. Та держала палочку и снова собиралась атаковать. — Люциус был прав! Как ты можешь быть таким неблагодарным?! — её волосы развивались от магических потоков — Авада Кедавра! — и из палочки матери вырвался смертоносный зелёный луч. Драко уже давно ничего не чувствовал. У него был только один человек, который и правда любил и защищал. Его крёстный отец — Северус Снейп. Он был единственным, кто был важным для юного Малфоя. Он считал его своим отцом. Именно он учил его первым заклятиям или зельям. Ещё мальчиком, он поклялся себе стать достойным своего крёстного. Парень выставляет отражающий щит, который недавно ему показал сам Северус. Луч смерти отскакивает от него и устремляется в своего хозяина. Нарцисса испуганно охает и падает на пол с глухим звуком. Женщина мертва. Драко не чувствует ничего. Его мать мертва, но ему плевать. Он давно не считает её своей матерью. Он взмахивает палочкой, проговаривая: «Мотабилемус». Это одно из перемещающих чар. Хлопок и его уже нет к спальне. Только тело на полу говорило, что тут что-то произошло.

* * *

Паучий тупик

Хлопок. Драко здесь. В доме своего крёстного. Он единственный, кто может здесь появиться, кроме самого хозяина. В доме было пусто. Ни звука, ни шороха не было слышно. Решив отдохнуть, блондин развалился на старом диване. Ему нужно было поспать, если он не хотел умереть от усталости. Как только голова коснулась подушки, он сразу отключился. Проспал он весь день и всю ночь, даже не подозревая, что узнает, когда проснётся. Медленно открыв глаза, он сел на диване и осмотрелся по сторонам. Пусто и темно. Вдруг послышались шаги. Много шагов. Схватив палочку, Малфой спрятался за шкафом. Дверь медленно отворилась, впуская непрошенных гостей. Драко нахмурился. Золотое трио. Что он здесь забыли? Не беспокоясь о прикрытии, он направил палочку на не ожидавших этого волшебников. — Малфой?! — Поттер явно не ожидал его здесь увидеть. Глаза слизеринца опасно сверкнули. — Кто это тут у нас? — он наставил палочки на пришедших. — Давай ты уберешь палочку? — Гермиона попыталась договориться. — Сейчас вопросы задаю я! — Драко был в ярости. Где-то внутри билась тревожная мысль, от которой он покрывался холодом. Девушка вздрогнула. Да, этот слизеринец был врагом, но никогда не говорил в таком тоне. На удивление Рон молчал. — Поттер, спрошу ещё раз! Что ты забыл в этом доме? Как ты попал в дом, защищённый «доверием»?! — В глазах троицы поселилось горе. Именно горе и боль. Малфой сделал шаг назад, яростно мотая головой. Гермиона и Гарри с удивлением смотрели на этого обычно хладнокровного мага. — Поттер, скажи, что ты шутишь. Скажи! — его трясло от осознания действительности. Гарри молчал, смотря в пол. Он не смел смотреть в глаза Малфою, почему-то ощущая вину. Драко отчаянно крикнул, чем не мало шокировал их. — Грейнджер, прошу, хоть ты скажи, что это не так! Что вы не получили предсмертное разрешение на посещение этого дома! Ну же, Гермиона! — его отчаянный вид сбивал с толку. Гермиона готова была расплакаться и просить прощения перед таким вот разбитым слизеринцем. Драко с ужасом понимал, что он, чёрт возьми, прав. Его крестный мёртв. Послышался глухой стук. Малфой упал на колени. Его серебристые глаза застекленели и помутнели. Послышался рьяный шёпот. — Н-нет… Молю… Крёстный, ты же не мог… Ты же… — сейчас никому их них и в голову не приходило комментировать происходящее. Для них Снейп был учителем, но для Драко… Он был чем-то большим. Блондин не заметил, как по щекам начали скатываться слёзы отчаянья. Он рыдал в голос, игнорируя незваных зрителей своей слабости. Ему было плевать. Было чертовски больно. Он один. Больше нет никого, кто понимал бы его. Его самый родной человек умер. Оставил его в этом аду. От отчаянья он начал биться головой о деревянный пол. По лицу начали скатываться капли густой крови. Гермиона ахнула и зажала рот руками от ужаса. Насколько сильно он страдает? Как сильно винит себя в этом? Она уже не злилась на него. Это было бы бредом. Гарри с Роном смотрели в пустоту, не желая видеть страдания своего самого близкого врага-друга. Было не хорошо. Как-то больно. Больно видеть его страдания. По лицу Малфоя текла кровь, но он не останавливался. Бился в сильнейшей истерике о пол, разбивая всё сильнее свою голову. Пытался унять боль внутри. Гермиона не выдержала такого зрелища. Она сорвалась с места и остановила убивающегося слизеринца. — Малфой! — он её не слышал. Слишком больно ему было и внутри, и снаружи. — Чёрт! Гарри! Рон! Помогите мне его остановить! Он убьёт себя! — это подействовало на парней. Они кинулись к Малфою, отрывая его от пола. Как только его положили на диван, то она слабо сказал, сосем не понимая, где он находится: — Нет! Молю тебя… Прошу… Северус… Ты… — парень отключился, откинувшись на подушку. Он наконец провалился в спасительное забытье. Гермиона с Гарри залечили его рану на лбу. Рон решил, наконец, высказаться: — Что это только что было?! — им бы очень хотелось знать это. Поттер тихо прошептал: — Не представляю, что он чувствует. Как сильно надо было любить человека, чтобы так страдать? — Гарри, мы не можем его бросить здесь. Смерть Снейпа оказала огромное влияние на него. — Гарри согласно кивнул. Рон сделал также. Ни в коем случае нельзя его оставлять.

Послышался сдавленный стон.

Три пары глаз уставились на блондина. Его лицо исказила гримаса боли. Из закрытых глаз полились слёзы. Было тяжело смотреть на всё это.

Этот день стал отсчётом до их конца. До смерти Гарри Поттера. Все трое уселись около дивана, облокотившись на него. Сон медленно забирал их в своё царство.