О том, почему короли убивают.

      Женщина вошла в пустой особняк, которой так и сулил о том, что он не обжит людьми и в обиходе не используется. Из-под пола, мрачного и холодного, как будто раздавался шёпот и тихий плач, а стены, со своим беспечным молчанием, не могли не приветствовать Лозовскую. Как только дверь за ней закрылась (собственно, помощь ей не нужна была в этом, она сама могла выполнить простые обязанности швейцаров, портье), плачь прекратился и перешел в болезненный хохот. Кто-то из глубины дома охотно решил посмеяться: то ли над собой, то ли над своим положением, над положением дел. Безумный смех не прекращался, а только усиливался, лавируя где-то между криком от боли и криком от сумасшествия. Мелодичные звуки от соприкосновения пола и длинного платья, волочащегося по этому самому полу, и стук каблуков с каждой секундой раздавались все ближе к подвалу. Означало это только одно: Маргарита идёт к нему, причём самым длинным путём, чтобы изнурить и подержать в страхе больше, чем было нужно. Но в огромной комнате показался маленький огонёк, а за ним зажглись и прочие огни. Лицо Маргариты исказилось в недовольной гримасе отвращения и разочарования. Она аккуратно поставила канделябр на деревянный стол, предварительно подметив, что её оппонент внимательно наблюдает за каждым её движением. Ухмыльнулась. — У тебя красивое платье, должен признать. — откинув голову назад, брат Виктора оскалился. — Виктор не зря постарался. Что тебя привлекало в нем? Он ведь такой скучный и нудный, с ним никакого азарта, никакой звенящей похоти. — Он до сих пор привлекает меня. — женщина взяла второй стул, находившейся в крохотном помещении, что был свободен, и села напротив сумасшедшего. — Тебе стоит поучиться его сдержанности на людях... хотя, зачем? — Рита, даже не пытайся врать мне и запугать меня. Я вижу насквозь тебя. — мужчина поднял глаза на самодовольную улыбку женщины, которая прятала её за своей ладонью, покрытой чёрной перчаткой. — И, хочу подметить, мне ни к чему его излишняя зажатость и неуверенность. — Не стоит путать понятия. Зажатость с наблюдательностью и неуверенность с выбором правильной стратегии. — Маргарита уже сильнее прижала ладонь к своему рту и залилась громким смехом. — Не сходи с ума, Виталик, ты нужен живой, а не мёртвый. По крайней мере, Виктору. — А тебе? Какой нужен тебе я? — он перестал разглядывать комнату и внимательно взглянув на женщину. — Ты никогда не располагала ко мне кровных чувств, а сейчас озверела почти до конца. Но ты не зверь, а женственная и наивная натура. Но всё же... Показала истинное лицо пред своим врагом? — Никаким ты мне не нужен. — она долго молчала и пристально выпытывала хоть какой-нибудь реакции от мужчины. Но ничего не последовало, даже уже привычного хохота. — А тебе не кажется это логичным? Твои дружки чуть было не задушили меня тогда, благо мое чувство самосохранения сработало. Нужно уметь отвечать за свои игры с огнём. Он пытался ещё что-то сказать, но Рита ловко натянула на него кляп, сделанный из разорванных грязных простыней, прошлась сзади него и, дав себе немного больше, чем было нужно, начала шептать, будто не ему, а стенам: — Тебе дали слишком много. А ты не смог расплатиться даже за половину полученного. Тебе не кажется, что это слегка невыгодно и нечестно? — она прикоснулась к его уху, покручивая сережку против часовой стрелки. — Так на что у тебя это серёжка? На удачу или на смерть?       В ответ жалобно простонали и тут же замолкли. Виталий опустил голову, после чего, резво ей вздёрнув, попытался изобразить что-то похоже на смех сумасшедших. Маргарита, присвистнув, отошла от больного человека и начала трогать бетонные стены, деревянные полки и прочие вещи, которые заполняли комнату. Взяв одну из книжек в кожаном переплете, она открыла её и начала медленно просматривать строчки произведения. Сквозь шелест страниц младший Лозовский услышал: «Балует Виктор, балует.» Книга с громким хлопком закрылась, и была поставлена на прежнее место. Больше в комнате ничего интересного не было. Поэтому, дойдя до своего места, она вновь уселась и начала наблюдать за недалеким братцем своего мужа. Тот совсем отчаялся и подался вперёд уже со слезами на глазах, мотая головой то в одну, то в другую сторону. — Сжечь бы тебя, да только комнатку жалко, да и особняк тоже. — глаза Виталика, как у истинного труса, округлись. Он, будто не понимал, что натворил и с кем связался. — Ты не Бог, Виталик, но почему-то решил наши с Виктором судьбы. Увы, но тут даже ты промахнулся. У тебя последний шанс избежать смерти. Расскажи мне, как ты сбежал из того леса. Про нападение ты мог только знать.       Она приблизилась к нему, и кляп уже находился в конце комнаты, а женщина — на своём месте. Лозовский внимательно изучал свою мучительную смерть через сожжения и, решив, что деваться некуда, закричал так, что все силы, находившиеся в нем, тут же утратили себя. Он вновь опустил голову и начал брыкаться, чтобы освободиться от своих кандалов, но все попытки вновь оказались тщетными. Маргарите уже надоедало это шоу для одного зрителя. Или... для двух? Ей был понятен его незамысловатый план, который он придумал, сидя в этом темном подвале. Она рассматривала свой новый маникюр, пока заключённый косил под психа. — Можешь ещё покричать, кто-нибудь да прибежит. — после этих слов, Виталик начал кричать, но вместо крика раздались лишь тихие хрипения. — Ужасно жалко смотреть на невиновных, но не на тебя. Лозовский, чистосердечное или принудительное? — Никогда вы от меня ничего не услышите! Слышишь!? — его слюни противно капали на пол. — За мной стоят люди, гораздо выше, чем вы с Виктором! Вы сдохнете уже совсем скоро! Я пропал, а значит вы тоже пропали. — Ты жалкий. Подставлять брата из-за денег? Бумажек, которые могут аннулировать в любой день? — женщина устало потёрла виски, закинув нога на ногу. — Правильно Виктор тогда сказал. “Ему деньги дороже брата.” Но догадаться кто стоит за тобой — не составило труда. — Мн? — он издал непонятный звук между буквами “м” и “н”. — За тобой стоит Спицын, так? — Виталик побледнел, услышав свой «смертный приговор». По большей части, оказаться именно в таком положении, когда противник знает все твои ходы (даже козыри в рукаве), было для него губительным. — Мы с Виктором дискутировали на эту тему. Он надеялся, что ты все же расскажешь об этом, но ты упорно молчал. Как ты, должно быть, понял, я поставила на противоположную сторону; ты вообще ничего не расскажешь и будешь всё упорно отрицать. Как видишь, спор я выиграла. Но тебя интересует награда, так? Ведь победителям всегда достаётся какой-то приз. — И... — он медлил, нервно сглатывал, но все же спросил. — что ты выиграла? — Хах. — она усмехнулась, закрыв ладонью рот так же, как было в первый раз. — Твою жизнь, Виталик.       На минуту показалось, что лицо мученика почернело. Его участь была уже предопределена. Он не начинал вопить (что было довольно странно при его характере), только опять обращал свои глаза в бетонный пол. Маргарита отошла в дальний угол комнаты, где валялся самодельный кляп, подняла его и, приблизившись к одному из братьев Лозовских, аккуратно, бережно провела по его щеке и завязала кляп. — Виталик, знаешь. Может я поступаю неразумно, местами глупо, но... — она подошла к шкафу, у которого недавно стояла, и начала безжалостно выкидывать разные книги на пол. — я даю тебе последний выбор. Умрешь ты в петле или сгоришь в огне?       Хоть и старая, но крепкая веревка уже валялась перед его ногами. Она не пугала бы так сильно, если бы не слова Маргариты, которые были произнесены каким-то сладковато-пряным, а вместе с тем устрашающим, тоном. Мужчина заметно затрясся, выпучил свои глаза, отрицательно покачал головой и жалобно начал стонать, напоминая больше испуганное животное, чем проблемного родственника. Пока Лозовский мычал и пытался хоть как-то выбраться (что, конечно, у него бы никак не вышло), Рита успела опрокинуть стол, стул и скинуть почти все книги, да бы создать видимый погром. Но все же одна небольшая книжка осталась у неё в руках. — «Белые ночи», Достоевского?.. — она открыла наугад страницу и прочитала первые попавшиеся на глаза строки. — «Потом, не сказав мне ни слова, бросилась снова к нему, взяла его за руки и повлекла его за собою.», ничего не напоминает, Виталик?       Он что-то промычал через кляп и снова судорожно задрожал. — Ты бежишь от одного к другому, просишь везде жалости, любви, а сам ничего не готов отдавать за проявленную к тебе милость. Ты и есть та самая Настенька. — она бросила книгу ближе к нему. — Тебе с этим умирать, Виталик. Ни мне. Я лишь одно хочу тебе пожелать. Он поднял на неё свои заплаканные и истасканные глаза на опять почерневшем лице, что вымаливали снисхождения и выглядели, как звездочки, но перед сильным духом это было не прошение за свою судьбу, а слабость. Его приговор был готов к исполнению. — Умри спокойно. Хоть где-то слёзы свои убери. — девушка зашагала по лестнице вверх, ненадолго оставив своего родственника наедине и вместе с ним канделябр и множество огарков. Через пару минут к нему уже вломилась охрана.

***

      Театр — место зарождения лжи, игр и масок. Самое странное место для развлечений, самое дорогое и самое интересное. Вычислять лжеца среди других — развлечение для тех, кто ходит на особые спектакли. Именно на таком Виктор и ждал свою жену, которая только закончила с некоторым мусором и входила в роскошный зал, сделанный в «большом стиле»; на сей раз от классицизма помещению достались белые пилястры и арки, украшавшие пастельные желтые стены, а от барокко — величие множества лепнин, росписей, колонн, зеркал, скульптур. Женщина прошлась по длинному коридору, больше напоминавшем муравейник, и вошла в одну из больших арок, которая теснилась в самом конце. Как только дверь за ней закрылась, Виктор подал ей руку. — Благодарю. — все расселись по своим местам. — Идеальная ложа. — Знал, что ты оценишь мои старания. — он ухмыльнулся всего лишь на секунду, после чего его лицо приобрело строгий вид. — Но мы пришли сюда не на «Севильского цирюльника», которого видели уже много раз. — Хорошо. Что со Спицыным? — Маргарита не стала смотреть на мужа, а бросила взгляд на сцену, где уже начиналось представление. — Надеюсь, он исчез. — Сбежал. — после искусственной тишины зала, ответил Виктор. — Что с Виталиком? Прости мне мою нетерпеливость. — Я выиграла спор. — Рите, после сказанных слов, сразу же пришло сообщение, в котором было лишь сухие ответы от «темных» рабочих. — Но даже так он остался последним трусом. — Рита?.. — «Белые ночи» сгорели, а он вместе с ними.