Тина, ты?

Остался последний глоток жгучего алкоголя, Мимо... Выливаешь все на безразмерную белую рубашку, нет сил держать бокал... нет сил врать, что все отлично, да и не хочется... наверное... Ледяные капли дождя смывают всю грязь улиц, но и они не могут то ли остановить ураган, то ли заполнить пустоту внутри. Только лишь несколько частиц через открытое окно долетают в тот самый дальний угол холодной кухни, где со стеклянными глазами мечтаешь ты о гармонии.

3 марта 2003 года... Казалось бы, это был обычный весенний день, не предвещающий для Тани Либерман ничего необычного, но, если бы она только знала, как кардинально изменится вся ее жизнь... Сегодня Таня, как и последние несколько недель, шла по широченным улицам столицы в студию к Алле Борисовне. Народная артистка СССР предложила свою бескорыстную помощь в записи первого музыкального альбома талантливой девушке. Оставалось не так много дней до крайнего срока сдачи материала, поэтому Таня проводила абсолютно все свое время именно на студии: записывала кусочки, прослушивала, сводила дорожки, снова прослушивала, перезаписывала, и так с раннего утра до поздней-поздней ночи. Жаловаться, проявлять неудовольствие или возмущаться, в голову девушки даже не приходило: она занималась любимым делом под крылом уважаемого музыканта. Именно сейчас ее переполняли самые сильные эмоции. Она была по-настоящему счастлива. Еще большее счастье ей приносило общество ее коллег: в тот день на конкурсе Пугачева записала в свой блокнот вторую строчку, на этот раз ее вниманием завладел бой-бэнд «O-zone». Именно это трио ребят теперь также делили с девушкой и контрольную комнату звукоинженера с микшерным пультом и мониторами, и комнату для записи, и музыкальные инструменты. Только парни оказались не такими трудоголиками, как девушка, и лишь основатель группы — Дан Балан периодически погружается в мир музыки. Таня влюбилась в этого парня с первого взгляда еще в первый день выступлений. Он настолько хорош, настолько красив, настолько невероятен и вообще — сногсшибателен, что ни одна девушка не устоит перед ним. Ни одна. Если вы и встретите ту, что старательно показывает твердость и непоколебимость перед этим сердцеедом, то на девяносто девять и девять процентов она — великолепная актриса. Тина знала, что Дан непостоянный и меняет подружек, как перчатки. Знала, и все равно надеялась, что он взглянет на нее по-другому, не как на других девчонок, (банально, правда?). Девушка тяжело вздохнула и болезненно прикусила губу, когда увидела сидящего на лавочке Дана с какой-то блондинкой на коленях. Дан обнимал ее за талию и тесно прижимал к себе, что-то шептал на ушко, а та смеялась, прикрывала рот рукой, выдавая свое смущение. Но куда пропадало это смущение, когда Дан заталкивал ее в первую же уборную? Нет, конечно, Тина привыкла к тому, что Дан красив, как черт, и привлекает своей внешностью внимание многих девчонок. Даже его волосы цвета ночного неба невероятно шли ему, но разве так можно? Почему он пользуется своей красотой вот таким вот образом? Ему нравится? Да, глупый вопрос. Любому парню понравилась бы такая жизнь: популярность, вечеринки, девушки, роскошь, слава и взрывная аура — вот она, жизнь Дана Балана. *** — Молодец, Тина, очень хорошо поработала. Осталась финишная прямая, через считанные дни уже начнем пиар-кампанию альбома. А в самый пик и представим публике. — Алла Борисовна одобряюще аплодировала девушке. — Дан, а вы отнеситесь более ответственно. Я знаю, что о вас уже итак многие знают и ваши поклонницы готовы принять любой материал, но я без каких-то поблажек на предыдущий успех требую качество. Было бы неплохо, если бы вы помогли друг другу. — Народная артистка посмотрела на своих подопечных. — Тина, ты поможешь Дану. — Алла Борисовна утвердительно произнесла последнюю фразу — Что? — Спохватилась Тина. — Дан, завтра буду в первую очередь смотреть на твой прогресс и работу над ошибками. — Артистка переводит взгляд на парня, который был явно недоволен этой затеей. — На этом все, спасибо, вдохновения и концентрации вам. — Пугачева, похлопав своих подопечных по плечу, быстро удалилась из студии. Тина, пребывая в шоке от выданного ей задания, даже не двигается с места. Дан встает и медленными шагами направляется к ее рабочему месту. — Тина? *** Тишина контрольной комнаты звукоинженера изредка нарушается ударами пальцев по клавиатуре и голосом Тины, которая уже более трех часов как можно доходчивее открывает Дану свои музыкальные фишки, объясняет технику выполнения вокальных приемов и знакомит с украшениями. За окном уже давно стемнело. В огромном здании, где находилась студия, осталось всего три человека: Дан, Тина и сонный охранник, которого Алла Борисовна предупредила о том, что студия будет сегодня работать до конца. Но они все никак не могут поставить точку хотя бы на текущий день, Дан постоянно отвлекается. Его мысли явно забиты совсем другим. — Смотри, фальцетный субтон — это когда у тебя положение гортани, положение связок как на фальцет, это ты умеешь, но дополнительно ты пропускаешь немного воздуха, как на субтон, как с придыханием. Это-то ты понимаешь? — Как тебе удается справляться так хорошо со всем самой? — Внезапно спрашивает Дан. — А... ну. — Тина поднимает на него глаза и на мгновение застывает, встретившись с его взглядом. — На самом деле, другого вариант нет. Успех пропорционален вложенному труду, одного желания недостаточно, а потому я начала усерднее работать. Если и ты чего-то захочешь и приложишь усилий, то обязательно достигнешь поставленной цели. — Помимо учебы ты, наверное, во многом еще хороша. — Дан как-то пошло ухмыляется и пальцем убирает прядь выбившихся волос с лица Тины. — Что? — растерянно шепчет она. — Тин, я же нравлюсь тебе. Этим заявлением он застает девушку врасплох. Она обращает на него удивленный, недоуменный взгляд. Откуда он об этом знает? Неужели, все так очевидно? Но, если даже и так, то что он хочет этим сказать? Что, раз он ей нравится, то может пускать в ход недвусмысленные словечки? Дан наклоняет голову набок, будто внимательно изучая ее реакцию. А Тина не отводит от него взгляда, все еще не зная, что ответить. Тогда Дан берет ситуацию в свои руки: он быстро сокращает разделяющее между ними расстояние и касается ее губ своими, сначала невинно, нежно, что заставляет сердце девушки биться быстрее, но затем начинает требовать большего: пускает в ход язык, пытается раскрыть ее губы для более страстного поцелуя, что сразу пугает и отрезвляет Тину. Она резко отстраняется от Дана, в глазах которого отчетливо видит настоящее безумство, и спешит встать, чтобы уйти. Но Дан встает следом и, резко схватив ее за руку, притягивает к себе и вовлекает в еще один поцелуй: вновь нежный и трепетный, будто просит прощения. Она обманывается на его невинный поцелуй и теряется под движениями его сладостных губ, что даже не понимает, как он приподнимает ее за талию и опускает на стол, как его руки притягивают ближе к себе, а затем пускаются под юбку. В какой-то момент, почувствовав, как пальцы Дана впиваются в кожу ее бедер, Тина вздрагивает и открывает глаза. Она понимает к чему приводят дальнейшие действия парня, поджимает губы и дрогнувшим голосом говорит: —Дан, остановись. Кажется, ее сопротивление начинает его злить. А когда она пытается оттолкнуть его от себя, Дан не выдерживает: он резко приподнимает ее за бедра, а затем за долю секунды опускает на пол и нависает сверху, чтобы свести на минимум любые ее попытки выбраться. —Дан, что ты делаешь?! Прекрати! — пугается Тина, пытаясь оттолкнуть парня от себя, но бесполезно. Он слишком силен. Дан одной рукой хватает ее за запястья и заводит за голову. —Дан, пожалуйста, не надо! — отчаянно просит она. — Прошу тебя! — уже молит Тина, пытаясь надавить на жалость. Она не мо­жет по­верить в про­ис­хо­дящее: па­рень, ко­торо­го она так силь­но лю­бит — поль­зу­ет­ся ее чувс­тва­ми ра­ди сво­их при­хотей, и со­бира­ет­ся он это сде­лать са­мым ужас­ным, страш­ным для нее спо­собом. Но Дан не останавливается. — Боже, по­жалуй­ста, Дан! Нет! — Кри­ки Тина раз­да­ют­ся по пустой студии, но в ответ лишь тишина. «Неужели, в здании больше никого нет? По­чему ник­то не при­ходит на по­мощь?» — Просто заткнись и получай удовольствие, — рычит он над ухом. Тина слышит лязг ремня и как расстегивается молния на брюках. Дан удобнее пристраивается между ее ног и де­ла­ет рез­кий тол­чок бед­ра­ми, отчего девушка кри­чит не сво­им го­лосом и вы­гиба­ет­ся от ужа­са­ющей бо­ли вни­зу жи­вота. Она боль­ше не мо­жет про­из­нести ни сло­ва. Страх, паника… — все это ус­ту­па­ет мес­то физической боли. Он не слы­шит ее горь­кие всхли­пы, не за­меча­ет, как па­да­ют с ее щек, скул и шеи го­рячие сле­зы. Он не за­меча­ет ни­чего. — Мне боль­но, — всхли­пыва­ет Тина, хо­тя зна­ет, что уже слиш­ком поз­дно что-ли­бо про­сить. — По­жалуй­ста, не надо... Де­вуш­ке ка­жет­ся, что все­му это­му не бу­дет кон­ца. В по­меще­нии до­носят­ся лишь приг­лу­шен­ные, тя­желые вздо­хи пар­ня и всхли­пы бес­по­мощ­ной де­вуш­ки. Дан прак­ти­чес­ки на­вали­ва­ет­ся на Тину всем сво­им те­лом, ос­ты­ва­ет от по­лучен­но­го ор­газма, вожделенно облизывает губы, встает и начинает приводить свою одежду в порядок. — Ты неплоха, Тина Кароль, с то­бой еще мож­но по­раз­влечь­ся... — усмехнувшись, говорит он и, перед тем, как выйти, кидает. — Мы не про­ща­ем­ся. Боль. Страх. Уни­жение. Стыд. Это­го не дол­жно бы­ло про­изой­ти! И что же те­перь де­лать? Как ей быть? Это прос­то кош­марный сон! Ох, как же Тина хо­тела, что­бы все это дей­стви­тель­но ока­залось сном...