Тина, ты?

Ее волосы растрепаны, на шее красуется темно-фиолетовый синяк, лицо бледное, совсем как у мертвеца, а глаза красные от невыплаканных слез. Таня подходит к своему дому и дрожащими руками достает ключи, чтобы открыть дверь. *** — Милая, что-то случилось? — на десятый вызов в скайпе Таня все-таки поднимает трубку. Сегодня ее дочь, вернувшись домой, даже не позвонила ей, чтобы поздороваться, рассказать о прогрессе на студии, что очень на нее не похоже. — Ты неважно себя чувствуешь? — женщина с беспокойством смотрит на бледное лицо дочери. Таня закрывает глаза и тихо переводит дух. Ей сейчас так тяжело, что даже говорить сложно. Может, все ей рассказать? Ведь она ее мама: поймет, примет, поможет... а может даже не поймет... Внутренний голос отчаянно говорил девушке молчать. — Приболела немного, — лжет Таня. — Это наверняка из-за приближающейся премьеры, очень много работаешь, дорогая. — заключает женщина, кивнув головой и нежно улыбаясь, тем самым пытаясь ее хоть как-то подбодрить дочь на таком огромном расстоянии от дома. — Много переживаешь, нагружаешь себя работой... Не волнуйся ты так. — Неуверенная пауза. — Или, может, тебя тревожит что-то другое? Если да, то просто расскажи мне. — Все нормально, — тихо отвечает девушка. Всегда есть боль за каждым «все нормально», как и сейчас у Тани: она чувствует, что ее тело принадлежит не ей. На душе пустота, и заполнить ее нечем. Так тяжело, и невыносимо болит все тело. Ее родителям не понять ту душевную и физическую боль, которую их дочь сейчас испытывает. — Мамочка, я пойду поужинаю и спать. Завтра снова рано вставать. — Снова лжет Таня. Она снова еле сдерживает поток слез. — Обнимаю вас с папой. Пока. Сбрасывает звонок и мгновенно падает без сил на кровать лицом в подушку. И снова истерика. *** — Одевайся, скоро поедем в больницу, — говорит отец своей дочери после завтрака. Семья приехала уже на третий день в столицу, когда их дочь каждый день выходила на связь слишком бледной и словно убитой. Таня поднимает на отца растерянный взгляд и хочет что-то сказать, но мать ее опережает: — Танечка, мы уже записались к врачу на двенадцать утра. Через час мы должны быть в больнице, так что надо поторопиться. — Я не хочу к врачу, — Таня судорожно качает головой. — Не хочу. Мне лучше. — Поэтому ты даже не притронулась к еде, — строго замечает отец, нахмурив брови. — Прошло две недели, Тань. Две недели, а ты не поправляешься и не идешь даже в свою драгоценную студию. Раньше ты бежала туда окрыленная. Мы должны понять, в чем дело. Не дай Бог, что-то серьезное! Таня поджимает губы и старается не заплакать, но одинокая слеза уже катится по щеке и падает на белую, тканевую салфетку, которую Таня держит в своих руках. — Почему ты плачешь? — обеспокоенно спрашивает мама, положив свою руку на ладонь дочери. — Я беременна. — Что? — супруги шокировано переглядываются. — Я беременна, — повторяет Таня и закрывает лицо ладонями, сотрясаясь в рыданиях. — Что? Как? От кого?! — кричит отец, и от его громкого голоса Таня плачет еще сильнее. — Как это случилось? От кого?! — Мой коллега... — всхлипывает девушка. Каждый день для Тани был подобен пытке, а когда девушка начала чувствовать тошноту и задержались дни месячных, она начала бояться: ее руки тряслись от неоправданных предположений, которые грызли ее изнутри и не оставляли в покое, держа в постоянном страхе и беспокойстве. Видит Бог, как переживала Таня в своих подозрениях, а когда утром тест показал положительный результат — ее охватила паника. — Он насильно это сделал? — осторожно спрашивает мать, хотя внутри негодует и злится. Таня кивает головой и снова плачет. — Как его зовут? — Дан Балан. *** Родители Тани долго не могли переварить полученную информацию и отказывались верить в то, что их дочь изнасиловали. Однако, единственная правильная мысль, которая возникла в их голове — это то, что надо срочно наведаться к семье Балан и обсудить ситуацию. Мать Тины нажимала на кнопку звонка в двери шикарных ворот уж очень долго. Она кипела от злости. Еще немного, и могло бы казаться, что у женщины пойдет пар из ушей, а ее муж, хоть и казался спокойным, на самом деле был в еще большем гневе, чем жена, просто старался держать себя в руках. Наконец, двери ворот открылись и оттуда показалась горничная: улыбчивая и спокойная — полная противоположность тех людей, которые секунды назад отчаянно звонили в дверь. — Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она, слегка кланяясь. — Вам чем-нибудь помочь? — Нам нужны хозяева дома, — сквозь зубы бросила Светлана. — Могу поинтересоваться, кто их жалует? — несмотря на то, что гости ответили ей слишком грубо, горничная все так же улыбалась. — Это родители коллеги их сына. И нам нужно срочно поговорить с семьей Балан! — Подождите одну минутку, я посмотрю: свободны ли хозяева дома. Дверь перед супругами закрылась, а гневные эмоции внутри нарастали все сильнее и яростнее. — Успокойся, Свет, — сказал отец Тани своей жене, хоть и понимал, что это бесполезно: он сам еле находил себе места, куда уж там успокаивать свою эмоциональную жену. — Возможно, все пойдет так, как мы полагаем, и этот парнишка возьмет ответственность за беременность Тани. — А я так не думаю! Разве им это надо?! Они ведь такие влиятельные! Это просто ужасно! Что подумают о нас люди? Как мы будем выглядеть в их глазах, если эти люди откажутся? Мужчина кивнул, понимая, что его жена права. Дверь снова открылась и оттуда вновь показалась доброжелательная горничная. — Извините, но семья Балан не желает никого видеть. — Что? — вспыхнула Светлана. — Позовите их! Сейчас же! Они должны взять ответственность за мою беременную дочь! — кричала женщина как можно громче, чтобы хозяева дома все услышали. — Я не оставлю все так, слышите?! Ваш сын должен взять за все ответственность! *** — Опять проблемы из-за твоего сына, — вздохнула Людмина, смотря через видеокамеры на супругов Либерман, стоящих около ворот и явно не собиравшихся в ближайшее время покидать участок дома. — В его возрасте играют гормоны, — сказал ее муж, читая газету, которую после сложил и откинул в сторону. — Но, дурака кусок, не вытаскивает своего дружка прежде, чем возникнут проблемы. — Ты разговаривал с Даном? Самолет приземлился? — женщина повернулась к супругу лицом. На лице Людмилы не отражено ничего, кроме уверенности и холодной решимости. — Да, приземлился пять минут назад. *** — У нас нет другого выхода, кроме как сделать аборт, — вот уже целый час Светлана сидела с мужем за кухонным столом и думала, что делать и как быть со свалившейся проблемой, а Таня стояла в углу кухни с потерянным взглядом, но после слов матери посмотрела на нее и сделала шаг вперед. — Нет! — закричала девушка, судорожно мотая головой. Такого поворота родители явно не ожидали. Женщина медленно встала из-за стола и подошла к своей дочери, непонимающе на нее глядя. — Что значит «нет»? — переспросила мать, надеясь, что поняла свою дочь неправильно. — Я не буду делать аборт, — Таня сглотнула и поджала губы, и в следующую же секунду получила смачную пощечину. Девушка схватилась за покрасневшую от удара щеку и испуганно глянула на свою мать. — Не будешь делать, значит? — отчеканила сквозь зубы мать. — Может, ты сама ноги перед ним раздвинула, а?! — Н-нет, не было такого! — А мы еще опозорились перед этими людьми?! — все продолжала она. — Выметайся из этого дома. — Мам… — У тебя больше нет матери! — закричала женщина. — Иди и живи с этим выродком как хочешь. — Мам, пожалуйста. —Тина упала перед ней на колени и схватилась за подолы ее длинного платья, касаясь лбом к ее ногам, но Светлана резко отпрянула от нее, а Таня, все так же стоя на коленях, рыдала от безысходности и бессилия. — Ты опозорила нашу семью. Уходи и больше не появляйся. Никогда. *** После того дня жизнь Тани Либерман окончательно стала жизнью Тины Кароль: похожа на попытку выживания: без денег, без жилья, без еды, без всякого способа и надежды на дальнейшую жизнь. Она еле сводила концы с концами, оттягивала один день за другим, в надежде, что все будет хорошо, что она справится. Ей удалось найти работу на ночную смену в баре, а заработной платой была крохотная комнатушка на втором этаже, но и на это Тина не смела жаловаться. К сожалению, девушка продержалась там недолго: ее живот с каждым месяцем становился все больше, а нагрузка чувствовалась все чаще, усталость захватывала с новой силой, все становилось не под силу... И тогда снова продолжились скитания по городу в надежде найти работу и место, чтобы пережить очередную, долгую ночь.