Тина, ты?

Прошло примерно две недели со дня свадьбы. Она не была пышной, роскошной, — это было ни к чему. Если раньше Дан мог представить это событие, как нечто грандиозное, то сейчас не имело для него никакого значения. Главное, что он обрел для себя нечто более ценное, чем деньги, дорогие иномарки и мимолетные развлечения. То, что нельзя купить ни одной валютой: он обрел семью, любовь. Прошлая жизнь теперь казалась Дану далекой и все чаще непонятной. Порой он удивлялся, как мог быть столь эксцентричным и безответственным? Но сейчас он сильно изменился. И во всем благодаря девушке, которая сидела на соседнем сиденье и держала его за руку. Она даже не подозревала, какое сильное влияние оказывала на него. Дан счастлив, действительно счастлив. Правда душевные терзания и чувство вины за упущенные года, и трудности, через которые прошла Тина, никуда не делись и частенько давали о себе знать, но он пытался всячески окупить это своей безграничной любовью и заботой к ней и их сыну. Дан сжал руку жены крепче, а она улыбнулась и посмотрела на него теплым взглядом. С каждой секундой, что машина проезжает по дороге, Тине становится все волнительнее. Она пытается отвлечься, рассматривая фасады улетающих, но до боли знакомых домов, однако легче от этого ей не становится. Машина останавливается напротив небольшого дома, в котором Тина провела первые шестнадцать лет беззаботной жизни. Перед глазами живо пролетают воспоминания: как отец читал газету ранним утром, мама готовила завтрак, а она читала учебник за столом, перед тем как отправиться в школу. — Пап, куда мы приехали? — подает голос Веня, до того тихо сидевший на заднем детском кресле. — К маме домой. — К маме? — малыш выглядывает из окна и непонятно хмурится. — Но это не наш дом! Мы жили в квартирке. Ты что, забыл? Дан смеется и поворачивается к ребенку лицом. — Конечно, нет, малыш. Это дом родителей твоей мамы. Твоих бабушки и дедушки. — У меня есть еще бабушка и дедушка? Я никогда их не видел! — глаза малыша восторженно блестят, и он уже более заинтересованным взглядом принимается изучать местность за окном. — А можно мне их увидеть? — Конечно, мы поэтому и приехали, герой. — Дан поворачивается обратно к Тине и, заметив нерешительность в ее глазах, говорит: — Все, что произошло с тобой — только моя вина, слышишь? Ты не должна нервничать. Тебе нельзя нервничать, малышка. — Он нежно обнимает живот девушки, где уже как месяц зарождается еще одна жизнь, их еще одно маленькое счастье. — Положись на меня. Мы поговорим, и все наладится. Обещаю. — Он поднимает ее руку и целует ее в тыльную сторону ладони. — Не переживай. Его голос не оставляет сомнений, что все действительно наладится, и Тина заметно расслабляется. — Хорошо, — отвечает она, улыбнувшись, и на щеках образуются любимые Веней и Даном ямочки, любимые мужчины. — Ох, черт, не делай так больше. Оружие массового поражения. Как ты прикажешь мне удержать демонов внутри меня, которые так и жаждут пуститься в пляс?! — Я утихомирю их, когда мы будем дома, — смеясь, говорит Тина. — Моя малышка. Дан выходит из машины, помогает Тине выйти и, взяв ребенка на руки, направляется к входной двери. Некоторое время Тина смотрит на золотистый номер «114», затем, в волнении закусив губу, трижды стучится в дверь. Сердце гулко отдается в груди. Время идет слишком медленно и тягуче, пока, наконец, за дверью не слышатся шаги. Раздается щелчок, дверь отворяется, а за ней показывается женщина средних лет. Некогда потухшие карие глаза вмиг заблестели. Женщина хватается за сердце и никак не может поверить увиденному. — Свет, кто там? — доносится из дома грубый мужской голос. А Светлана молчит, сквозь завесу слез смотря на молодую девушку, в которой узнает свою дочь. — Танечка?.. — дрожащим голосом произносит она. — Здравствуй, мама.